Казачий род СуховеевСвоего прадеда Суховей Якова Леонтьевича я не застал: он умер в 1991 году, я родился в 1995 году. Яков Леонтьевич родился в 1901 году в селе Милоградово Приморского края в семье Леонтия Васильевича и Прасковьи Григорьевны (девичья фамилия - Фищенко/Фещенко). В нашем семейном альбоме есть фотографии Якова Леонтьевича, самая старая из которых примерно 1915-17 годов сделана в селе Маргаритово, куда Яков с матерью переехал после смерти отца Леонтия Васильевича в 1907 году в возрасте 35 лет от чахотки (в Маргаритово жил отчим Якова Леонтьевича, Иосиф Ипполитович Кохан - второй муж Прасковьи).
Сведения о Якове Леонтьевиче я почерпнул из устных разговоров со своими родителями, дядей и тетей, которые хорошо его помнят.
Много сведений по родословной Суховеев мне предоставила генеалог-любитель из Владивостока Макарова Елизавета Петровна. Ее предки по фамилии Ребик, как и мои Суховеи, проживали в одном населенном пункте - село Литовск Стародубского уезда Черниговской губернии. До упразднения полковой административной системы Гетманщины Екатериной II, то есть до 1781 года именование было следующим - курень Литовлянский Новоместской сотни Стародубского полка.
Елизавета Петровна изучила много архивных документов по Литовску, включая исповедные ведомости и ревизские сказки, и планировала издать сборник по Суховеям. Как раз тогда я подключился к изучению родословной Суховеев, мне удалось приобрести выписки из военных походов и присяги за разные года и еще некоторые ценные сведения. Елизавета Петровна предложила мне объединить наши с ней наработки и выпустить общий сборник. Сборник вышел в январе 2021 года, ознакомиться с ним можно по ссылке
https://родословия.рф/_ld/0/4__9_.pdfСамый дальний известный предок - мой пра(8)дед Суховей Авдей Лазаревич, занимал одно время пост куренного атамана. Есть основания полагать, что отцом Авдея мог быть казак Лазарь Леднев, имя которого фигурирует в присяге казаков Литовлянского куреня Стародубского полка на верность царю Алексею Михайловичу (1654 г.). Но это, как говорится, не точно. Внук Авдея Лазаревича, мой пра(6)дед Суховей Иван Михайлович во время Русско-Турецкой войны в некоторых походах исполнял обязанности сотенного писаря.
Много ценных сведений по Суховеям Приморского края мне предоставила краевед Ольгинского района Приморского края Назарова Елена Владимировна. В ее личном архиве сохранилось письмо Якова Леонтьевича, которое он писал для публикации в газету. В этой статье Яков Леонтьевич описывает всю свою непростую жизнь. На основании этих сведений я создал видеоролик "Судьба человека. Суховей Яков Леонтьевич", который разместил на своем ютуб канале. Ознакомиться можно по ссылке
https://www.youtube.com/watch?v=PzMa8up-f-w&t=15sПисьмо Суховей Якова Леонтьевича в местную газетуРезолюция: Не публиковать. Подпись. 29.03.1984г. Л.Н. Узнать, в сельсовете
как живут эти старики. Ответ редакции- 19.10.1984г. А. Струнин, корреспондент отдела
пропаганды.
Воспоминания Якова Леонтьевича:
«Уважаемая редакция! Это пишет Суховей Яков Леонтьевич, п. Моряк-
Рыболов. Хочу рассказать, как я прожил свои молодые и трудные годы.
Пусть прочтут некоторые молодые и узнают, как это было в те годы. Родился
я в селе Милоградово в 1901 г. 14 ноября. Отец мой умер в 1907 г. Через год
мать вышла замуж в с. Маргаритово за Иосифа Ипполитовича Кохана. А
хозяйство продали и деньги сдали в государственный банк. И назначен был
опекуном Суховей Арсений- это отца брат родной. И эти деньги я мог только
получить в возрасте 18 лет. Но мне их не удалось получить. Как в 1917 г.
случилась революция и эти банки аннулировались. И, вот, только дали на
меня лошадь и корову на сестру, так как нас осталось двое. И вот какая же
пошла жизнь с новым отцом. Человек он был мастеровой, плотник хороший,
столяр, колесник, в общем золотые руки. И можно было жить тогда хорошо.
Но вот беда-эта водка его сгубила. Как попал какой рубль, то скорей в кабак
и с друзьями пропивал, да еще займет у кого-нибудь, и так же пропьет их
там. Иногда привезут ему материал, чтобы колеса к телеге изготовить, то
мать считает (думает), что сделает (работу) и будут деньги. Но он взял уже
авансом и отрабатывает сейчас. Но ведь те друзья, с которыми он выпивает,
то у них сыновья уже взрослые, то им можно и гулять, а я ведь еще мал. В то
время занимались сельским хозяйством, пахота, сеять, убирать, а не в кабаке
гулять. Мать пойдет, выгонит его оттуда, то он еще и отлупит ее. Жили
бедно, приходилось матери ходить в заработки к зажиточным мужикам. И
так пролетело время и наступил 1914 г. и тут война. И ушел на фронт отчим
и остался я хозяином несовершеннолетним-13 лет. И стали нам помогать
дедушка (Фищенко Григорий Тарасович), отец матери и дядя Ульян, брат матери. В 1914 г. было
сильное наводнение- даже стога сена поуносило в море и солдаткам
привозили сено в тюках, выдавали его бесплатно. Пережили этот трудный
год. Наступила весна 1915 г., нужно пахать, сеять. Я с дядей, а дедушка сеял
и боронил. У них было 4 рабочих коней. Мы за день вспахивали десятину, а
дедушка засевал и заборанивал. И так мы работали вместе 15-й и 16 -й год, а
потом я отказался совместно работать и стал хозяйничать сам. Пахать я уже
стал хорошо сам. А вот еще вопрос сеять, ну я присматривался, как сеют
старшие и у меня получалось хорошо. Когда вместе работали, то получалось
так: засеют им несколько десятин, потом подойдем к нашей земле и за 2 дня,
засеем 2 десятины и придет уборка и разом они поспеют, и что хочешь, то и
делай. А убирать приходится вручную. Ну, правда, государство выделило для
солдаток жатку одну, то уже легче стало с уборкой. Да еще работа
ответственная – это стога сложить с хлебом. Но и это у меня получилось
хорошо и так я уже становился полным хозяином в мои несовершеннолетние
года. Пришло время. закончилась война и пришел домой отчим и он был
доволен мной. Но был один случай- в пьяном виде набросился на мать, по
старой привычке хотел ударить ее. Но я подскочил и ухватил его за горло, он
почувствовал, что уже все и стал просить: «Яшка, пусти». И я отпустил, а он
уже после матери говорит: «У тебя уже защитник появился». И больше не
стал нападать на нее. Тут появилась забота- нужно дом строить. Старый уже
сгнил и мал. Он глиняный и крыша соломенная. Пошел я, разыскал лес. Это в
пади Чинговза, за Лысой горой. Пошли, вырезали его и спустили с косогора
вниз. Окоровали от коры и сложили на подкладки. А резали в июне месяце,
мошка донимала нас, и мы как кончили эту работу, вырвались оттуда. Как на
свет народились. Осталось вывезти (лес), но это работа уже зимой.
Из другого письма. Пришел 1919 г. Опять беспокойство. Пришлось идти в
партизаны. Мать протестовала - один сын и того убьют. Приехал из Ветки
Нестор Соломанюк (их семья раньше жила в селе), который и организовал
маргаритовцев, они поднялись дружно. Назначили командиром Ивана
Васильевича Декальчука. Партизанами стали Федор Бровченко, Антон
Ошейко, Аким и Петр Бондарчук, Алексей и Александр Собченко, Николай
Адаменко, Федор Гордиенко, Захар Колиниченко, Карп Головатюк, Макар
Викторович Дьяченко, Степан и Максим Захаренко, Кучерук Александр и
Григорий и др. Из петропавловцев - Павел Кращенко, командир отряда,
Григорий Кондратюк, Мартын Бондарь. Милоградовские - я помню
Коцерубу Сергея старшего брата и Вишневского Архипа, которые выступали
с нами на Ольгу. А также на Сучан и Шкотово. Может другие держали
охрану на своей бухте и никуда не выходили. Мы так же охраняли свою
бухту и выступали на Ольгу, Сучан и Шкотово. На Сучан, ходили пешком с
экспедиционным отрядом С. Ф. Глазкова. Белогвардейцы к нам на бухту так
и не появлялись, боялись, видно, знали, что у нас дружно стояли на защите
своего села. Да и расстояние от села до бухты большое было. В
Петропавловке (бухта Евстафия) белогвардейцы были 2 раза. Там всего 4 км
от бухты. Первый раз им не дали высадиться, обстреляли. Второй раз удалось
быть в деревне (у одних хозяев взяли кабана). Партизанам в Маргаритово
позвонили, что пришли белые в Петропавловку, но пока партизаны дошли,
белые успели уйти. Пароход их стоял в бухте и нас человек 20 спустились с
сопки поближе и дали залпом. Тут они открыли огонь из пулеметов и 4 раза
из орудий. Но орудийные снаряды пошли выше нас через сопку, но им
хорошо было видно нас, т. к. это было в 1-х числах апреля (лес и кустарник
еще не покрылся листвой). Нам нужно было патроны беречь, потому что
снабжения ни откуда не было. Обратно шли тем же путем, что и сюда. Я и
еще 2 товарища этим путем, а остальные немного другим. С парохода все это
время стреляли по нам двоим. Мой напарник упал, я думал его задела пуля,
но он за что-то зацепился и упал. До вершины оставалось немного и тут
местность чистая 50-60 м, но стрельба была прекращена. В Шкотово я
встречался с Сергеем Лазо. Водили нас на то место, где расстреливали
белогвардейцы партизан. Они даже живыми закапывали, 2 человекам руки по
локоть наружу освободили, это говорит о том, что закапывали живыми.
Потом погибших перевезли партизаны в Шкотово и там захоронили в общую
могилу. Мы ходили на похороны и пели песню «Комсомольцы, вы жертвою
пали в борьбе роковой за нашу свободу и счастье…». Народу было очень
много на похоронах. В нашем поселке сейчас живет только 2-е бывших
партизан: я и Собченко Алексей. Один человек был ранен на Сучане-
Адаменко Николай, ранение было легкое, в руку. 2 человека погибли- это
Собченко Александр и Арзамазов с Петропавловки. Все не опишешь).
И вот, после партизанщины, когда освободили Владивосток, осенью в
октябре и в январе 1923 г., нас 1901 г. рождения, мобилизовали в армию. И
придется рассказать об этом, тогда связь была плохая и точно не знали, когда
придет пароход в нашу бухту. Ходили по улице, чтобы узнать о приходе
парохода, и узнали, через час будет у нас. Тут разбежались по домам, чтобы
кой-чего захватить с собой и бегом на бухту. Только прибежали и тут
пароход пришел. А некоторые опоздали, то им пришлось на подводах ехать в
Ольгу. И вот был прием, не так как сейчас, обслушают тебя, осмотрят. А
тогда разделся, посмотрели, не калека и все- красный билет. А некоторых с
армии увольняют по болезни. И вот мы в Ольге пробыли неделю, не на чем
было уехать во Владивосток. И дождались шел с севера пароход и забрал нас,
на другой день приехали во Владивосток. И вечером на поезд, уехали, а
продуктов никаких не дали. А дали вместо хлеба муки. И что с ней делать в
поезде. И мы узнали, что в Имане поезд будет стоять полчаса. И мы за муку и
на базар, чтобы заменить на хлеб. Ну, и заменили, но правильно. Нам дали
хлеба, узнали, что мы новобранцы. Ну, привезли нас в Хабаровск, и мы сутки
просидели в вагоне, и говорили, что мы, наверное, лишние. Не знают куда
нас определить. У нас хлеб кончился. Потом везут нас обратно, но мы
считали, что во Владивосток. Вот хорошо будет, близко от дома. Но не тут-то
было, привезли нас в Спасск, выгрузили и повели в казарму, а там и окон
целых нет. Почти все стекло побиты. Давай забивать все эти дыры, топить
печи. Двое суток не спали, холодище, каждый к печкам жмется, но они никак
не нагреваются. Уже на третий день немного стало слышно, что здесь
топили. Так вот досталось нам первым красноармейцам, не так как сейчас. И
прием, и корма. Но обижаться нельзя- первый набор после Гражданской. И
попали мы в кавалерийский эскадрон Троицко-Савский. Пошли на уборку
коней, а они запущенные, пришлось чистить подолгу, пока их привели в
настоящий вид. Корма плохие у нас были, хлеба получали по-первости 400 г.
Приварок (паёк, продукты для приготовления пищи) плохой, к завтраку не
было, но кипяток чай. Я не стал ходить, но уже на обед и ужин стал делить
хлеб на 2 раза. А после дома трудно было привыкать. Конное занятие было 3
часа, а по-настоящему должно было быть 2 часа. Потому что нас надо было
увольнять досрочно, потому что нужно было уже призывать 1902 г. И
программу мы прошли полностью за год и 9 мес. По весне посадили огород,
уже уродилась картошка своя, капуста. Тогда уже стало легче, уже и суп
густой и борщ. А вот через год, когда призвали 1902 г., уже была разница
большая- на станции Хабаровск поезд остановился и новобранцев повели в
столовую на обед, уже не так, как нам было. Присягу мы принимали 23
февраля, после присяги нас повели в столовую на обед. Вскорости нас
перевели в Хабаровск. Потом, после экспедиции по Амуру, где мы выгоняли
белобандитов, которые пришли с Китая (было их человек 200) и на станции
Екатериновка они побили комсомольцев и наш эскадрон (Хабаровский
кавалерийский) был направлен для ликвидации их. Приказ мы выполнили. И
до весны стояли на станции Завитая, а потом в Благовещенск и оттуда уже
уволились, в конце сентября 1924 г. Ну вот уже и дома- можно заниматься
мирным и спокойным трудом. Так и получилось спокойно. Начали дом
строить, нужно было лес распилить, бревна пополам на стены. И так же на
крышу тес пилить. Все это вручную пилили., весна пришла и в поле надо
пахать, сеять. Я с утра помогаю поднести плахи, а отчим уже подгонит плахи
2-3 за день. Я еду в поле, пашу и сею уже сам, чтобы его не отрывать от дома.
Мать поддержит ему, а когда погода перебьет (работу) в поле, тогда я с ним
работаю. И так работа идет дома и на поле. И, вроде, хорошо дело идет. В
1925 г. летом я женился. Взял себе в жены Полину Максимовну из п.
Мартыновки. Это, не доезжая до Милоградово 7 км. А меня отчим не
усыновил на свою фамилию Кохан. Мать думала, что может у них будут
сыновья, а я захочу пойти на свою родину жить. Но у них не было сыновей. Я
решил оставаться тут, в Маргаритово. Землю тогда делили на души. Я еще
был в армии. когда был надел земли и хотели на меня не дать надела. Но
некоторые мужики сказали, ладно, дать ему этот раз, а когда вернется со
службы, то в следующий надел уже не дадим. А с Милоградово некоторые
мужики передавали мне, почему я не иду в Милоградово, вот будем осенью
делить землю, то и тебе наделим. И вот тут возник вопрос, что делать?
Посмотришь на мой труд здесь, сколько я сил потратил, а опять на новое
место этот же самый труд. Мечтал, что может с обществом уладим этот
вопрос, но не получается. Ведь (в семье) их 3 сестры- их дочери с отчимом.
Да и тесть сказал, давай переезжай к нему в Мартыновку, пока зима, то мы
еще лес вывезем. И пришлось переезжать к тестю. А лес возить в
Милоградово (для дома?). Но у тестя семья была большая, их 11 душ, да нас
2.
В 1927 г. вернулся на хутор Мартыновку возле
Милоградово, где жила семья жены Полины Максимовны, чтобы получить
земельный надел, оставшийся мне от отца.
И лес вывезли, нужна распиловка. Лес был лиственница, так что распиловка
тяжелая. Но общество (милоградовское) протестует, не хотят принимать
меня в свое общество (надел в Милоградово остался за Яковом от отца).
Часть мужиков за меня, но большинство против. Но мы работу продолжаем
строится, несмотря на их протест и считаем, что мы правы. Но уже март
месяц и скоро пахать, а земли нет. Пришлось мне идти в Ольгу, в земельный
отдел (райисполком). До Петропавловки дошел, а там пролет 27 км до
Василькова, говорят, что нужны лыжи. Так не пройдешь, снегу очень много.
И пришлось брать лыжи, а днем тепло и проваливаешься глубоко. Так что
поту пролил много пока этот пролет прошел. И так я ничего не добился у
этого начальника земельного отдела. На обратном пути сообразил, что нужно
было обратиться к председателю райисполкома. Но было уже поздно, далеко
(от Ольги) ушел. Председатель был в Милоградово до моего прихода и ему
наговорили, что сколько жил там, а сейчас пришел к нам. У нас земли мало и
для нас. Я жил (в Маргаритово), я ведь был пацаном в то время и не
усыновлен там, а считался милоградовским. Пришлось тестю ехать на
пароходе опять в Ольгу, но он уже к председателю райисполкома пошел.
Приехал председатель в Милоградово и было заседание сельского правления.
Председатель доказывает, что я должен быть в вашем обществе, а они
против. Хорошо, что еще один член правления подошел, голосовали и на
один голос превысило, что принять меня. Вот какой народ был там, что из
райисполкома сам председатель доказывает, что он ваш, а они ни в какую,
все им мало. Настоящие подкулачники. Дали мне землю над речкой, на
низком месте. Было наводнение и все почти смыло. И, вот, наступили
тяжелые времена для нас. Когда я жил в Маргаритово, то получил пару
лошадей и у нас их стало четверо. Было 2 коровы, 2 телки и 2 бычка
прошлогодних. Но мне дали этих бычков, а коров и телок распределили
женщинам (сестрам). Да было ружье –бердана. Это я уже сам забрал, да
котелок партизанский. При отъезде мне отчим вынес чашку. Вот и вся наша
посуда. Нужна телега, плуг, а их нет. И денег нет, даже топора нет Плуг
купили за этих 2-х бычков, даже немного не хватило. Пережили это год,
наступил 1927 г. Опять посевная, посеяли пшеницу, овес и остался мешок
гречихи. Что делать, и есть нечего. Ходили к некоторым мужикам, чтобы
заняли сколько-нибудь зерна или муки, потом отдадим или отработаю. Но не
достал, если бы за деньги, то дали бы, а так нет. Ну все-таки решили, надо
посеять, не посеем, то опять будем голодовать. Поехал пахать, а силы нет,
ослаб. И вижу, кто-то подъезжает к моей телеге, которая стоит на другом
конце поля и сбрасывает мешок муки. Вот какая была радость! И я узнал-это
был Илья Авраамович Семененко, который ехал с мельницы. Илья был в
хороших отношениях с тестем (Максимом Вдовиченко) и знал мое горе. Мы
ему отработали на поле, не считались ни с чем, что он так выручил нас. на
будущий год пришло время уборки, надо пшеницу косить. Приехали на свое
поле, лошадей выпряг. Беру косу с грабками, закружилась голова, чуть не
упал. Я скорей под телегу лег. Это заболел малокровием. Тут едут с жатками
(милоградовские) мужики. Жена (Якова Полина Максимовна) просит, чтобы
скосили полдесятину пшеницы. «Нет, у нас своё уже косить надо». И вот еще
один едет. Это Тихон Авраамович Семененко. Давай его просить, он
согласился и скосил. На это (Полина) связала ему за это тоже столько.
Раньше после жатки нужно вязать в снопы. И спасибо ему, помог нашему
горю. А я заболел сильно. Дошло до того, что не мог кушать, нет аппетита.
Обратился к фельдшеру, и он сказал, что возьмите в магазине коньяку и
перед едой по немножку грамм по 30 принимать. Но коньяку не оказалось и
взяли вина какого-то, и стал принимать, постепенно стало лучше, появился
аппетит, и я поправился. В то время, как я болел, то нам помогали братья
жены младшие. В это же время мне помогало ружье, это особенно, зимой,
убьешь кабана или козуль, сдашь в магазин и вот есть какой-то рубль на
обиход. Так перебивались, пока организовался колхоз. Тут уже был
заработок, были деньги. По первости и в колхозе были трудности, не то. что
сейчас: работают и зарплата хорошая, квартиры дают. А тогда я работал
здесь на лову (в Пфусунге), а семья в Милоградово. не было квартир. А
получали тогда по началу продукты, норма была и думай, как ее отправить
туда (семье). В месяц раз побываешь дома и на плечах несешь эту норму
туда, тропой через пять перевалов. Один раз, когда был (работал) уже на
кавасаки, ребята говорят: выйдем на лов в эту сторону, если течение снесет
туда (в сторону Милоградово), то высадим тебя там и отнесешь домой
(продукты). Ну, так и получилось, снесло нас туда, за Милоградово. Меня
высадили, и я отнес домой (продукты). А когда пришел на кавасаки, то
получил выговор от председателя, что завозим тебя. А сколько там горючего
сожгли, 20 сил мотор. Килограмма 3-4 соляра, не больше. Вот как было. В
1936 г. перевез свой дом (из Милоградово). еле разрешил сельсовет
милоградовский. Нужно было нижний ряд дома сменить. Но леса в то время
в колхозе не было. Так этот дом долго не стоял. Работал я все время на лову,
на ставных неводах. А потом на шаландах, после кавасаки и дошел до
сейнера. Тут уже условия лучше, и проработал я на лову 26 лет. В 1955 г.
пришлось уйти с лова, так как я заболел воспалением легких. Лет 5 или 6 я не
работал ни на каких работах. Но я доволен, что заболел. Это воспаление
спасло от смерти, так как этот сейнер, на котором я работал, погиб в 1957 г. в
марте месяце, через год, как я ушел с него. В 1960-ом году стал работать
сторожем до 1970 г. И больше уже не работаю. Тогда работали за бесценок,
совсем никудышняя зарплата была. Сторожем платили 42 руб. в месяц. Да и
жена моя работала уборщицей в мехцехе и на рации. Тоже такая цена, только
в зимнее время еще доплачивали за 4 печки по 3 руб. за печь. Как бросили
уже эту работу по состоянию здоровья, так тут же зарплату на 50 руб.
добавили. Да как обидно получилось- 42 руб. или 100 руб. за эту самую
работу. Где же эта пенсия будет нормальная. В те года некоторые женщины
только работали в летнее время на отцепке рыбы и на полевых работах. В
зимнее время сидели дома. А моя жена круглыми годами работала. Кем она
только не работал: дояркой в колхозе, конюхом была, назначили ее. Лошадей
тогда много было: 15 рабочих, да молодняка еще было. в общем до 20 голов
вместе с рабочими. Нужно было накормить, напоить. Было у лошадей 4
жеребца. На водопой нужно было вести каждого по одиночке до 200 м до
колодца. А потоми остальных рабочих. Это было просто издевательство над
ней. И заработала 38 руб. пенсии. Потом добавили еще до 45 руб. Сейчас,
несколько лет колхоз добавляет еще по 5 руб., чтобы было по 50 руб. Да и
всем женщинам добавили, чтобы было 50 руб., хоть и мало работали. Теперь
те, кто мало работал, но еще крепкие, бегают, а моя жена никудышняя, руки
отказывают, да еще и другая болезнь- астма эта еще прицепилась. Сейчас
никто так не работает. Сколько переживаний было у на. сколько горя
перенесли. В первые годы в колхозе у нас удерживали 33 % из заработка 4 г.
или более. Это - для становления колхоза, а как окрепнет колхоз, то тогда вам
деньги возвратят. Колхоз, мы первые колхозники, сделали миллионером,
даже дважды. Нам эти деньги не возвратили. Это -сколько тысяч с меня
взяли за эти годы. Так мы прожили эти годы, все равно как прошли
тернистый путь своей жизни.
Я еще не сказал за свою пенсию. По первости назначили 65 руб. Потом
добавили и стал получать 77 руб. Да вот 3 г. колхоз доплачивает 42 руб., так
как я «Заслуженный колхозник» должен получать 120 руб.
