Партизанский отряд "Смерть фашизму"

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Борис Полевой
"ПАРТИЗАН ТОВАРИЩ Ш."

В дни зимнего наступления дивизии нашего фронта особенно активизировали действия калининские партизаны. Мой друг Александр Евнович, имеющий право делать свои сообщения на основе военных донесений наступающих частей, почти каждый день сообщал о партизанских подвигах, совершаемых тут и там в знакомых мне, тверяку, местах... Партизанский отряд товарища 3. смелым налетом уничтожил в районе ржевского аэродрома неприятельскую базу горючего... Партизаны-железнодорожники из отряда товарища У. взорвали железнодорожный мост в районе поселка Оленино, прекратив движение на важной коммуникации противника... Отряд товарища К., действующий в Пушкиногорском районе, в смелом ночном налете уничтожил вражескую машину, движущуюся в направлении...
А, Б, В, Г... Все литеры алфавита уже перечислил, наверное, мой друг в своих сообщениях... Развертывается, ширится лесная война. Горит земля под ногами оккупантов и в глубоком тылу. С фронта пишу я много, печатаюсь часто, а вот ни в одном из этих партизанских отрядов еще не побывал и читателям "Правды" о партизанах не рассказал. А ведь уже есть в нашем Верхневолжье целые массивы, освобожденные от оккупантов, где люди под партизанской охраной продолжают жить по советским законам, где работают даже почта и телефон. Об этом я узнаю из небольшой газеты "Партизанская правда для оккупированных районов", которую выпускают сейчас мои друзья-калининцы, имеющие, так сказать, своих постоянных партизанкоров в оккупированных районах области.
Нет, несмотря на занятость оперативными материалами, я должен ликвидировать это "белое пятно" в моей корреспондентской работе. Попросив Евновича в случае каких-либо чрезвычайных событий дать от моего имени корреспонденцию в "Правду", я отправляюсь в штаб партизанского движения, благо там есть знакомые калининские люди.
Что греха таить, поход в неизведанное на войне всегда кажется трудным и особенно опасным. Но все оказывается куда проще. Знакомый с комсомольских лет человек, Иван Борисов, заведовавший когда-то на Пролетарке молодежным клубом, а потом ставший секретарем обкома партии, ведающий теперь партизанскими делами, обнимает меня и обиженным голосом пеняет на то, что я до сих пор не удосужился ничего путного написать о партизанах-земляках. За столом, за стаканом крепкого самогона, рассказывает много интересного о лесных воинах. В рассказе его как бы оживают, обретают человеческий облик все эти славные товарищи А., Б., В., Г. из лаконичных сообщений Евновича. Выстраиваются в целую шеренгу героев, как бы ждущих своего литературного воплощения. Хотя мой друг рассказывает довольно живописно и убедительно, не хочется, да и нельзя писать со слов.

- Мне надо там побывать. Собственными глазами всех их увидеть.
Я ждал, что будут меня отговаривать, ссылаться на трудности, выставлять всякие препятствия, а мне обыденно сказали:
- Ну что ж, дадим тебе такую возможность. Доставим тебя через фронт хоть завтра. - И столь же обыденно спросили: - Каким временем располагаешь?
- Дня два-три, не больше. Фронт наступает, можно что-нибудь прозевать. Хотелось бы увидеть что-то особенно интересное, познакомиться с самым интересным человеком.
- Ты всё охотишься за самым интересным? Никак не уймешься? Много, много у нас самого интересного.
- Ну такое, о чём ещё не писали.
- И такое есть. Есть такой человек. Очень здорово воюет. И о таких вроде бы ещё нигде не писали, кроме, пожалуй, нашей "Партизанской правды для оккупированных районов". Но её на Большой земле не читают. Интересный человек, только он... немец.
- Из немцев Поволжья?
- Нет, настоящий немецкий немец. Бывший ефрейтор гитлеровской армии, отличный пулемётчик и очень смелый товарищ. Он, как толстовские герои из "Войны и мира", по партизанским заданиям в немецкой форме смело переходит через фронт к своим соотечественникам, узнает, что и как, и возвращается... Только это уже не у нас, в нашей области, а в пограничном районе Смоленщины. Ну как, интересно? Устраивает?
- Да.

Все оказалось более будничным, чем я предполагал. И никаких особых страхов, никакой романтики. Мой комсомольский друг Ваня отобрал у меня все документы и приказал своему порученцу подыскать подходящий самолетный рейс. Оказывается, через линию фронта самолеты ходят регулярно, по графику. Везут продовольствие, боеприпасы, оружие, свежие газеты, а на обратном пути вывозят раненых, больных, хотя на освобожденной территории существует даже особый госпиталь.
И перелетаем мы через фронт без всяких приключений. Никаких переживаний. Садимся на снежную поляну, границы которой обозначены четырьмя кострами. Самолет тотчас же окружает группа загоревших тяжелым зимним загаром, обросших ребят, которые сразу же принимаются сноровисто вынимать из багажного отсека какие-то ящики, тюки. Ко мне подходит эдакий щупленький дед с лицом, заросшим бородой и усами. Он обыденным голосом говорит, что командир получил радиограмму и послал за мной... "автомобиль с хвостом". Усадил меня в санки на сено, прикрытое дерюжкой, и часа через полтора мы уже сидели в жарко натопленной избе, где помещался штаб отряда "Смерть фашизму", и командир отряда, железнодорожник со станции Нелидово, рассказывал мне о необыкновенном своем партизане, о товарище Ш., как его поименовал Евнович в своем сообщении.

Фриц Шменкель его имя. А товарищи по отряду зовут его Иваном, и не просто Иваном, а Иваном Ивановичем. Он сын рабочего кирпичного завода, коммуниста-тельмановца. Ещё в тридцать втором году, когда Фрицу было шестнадцать лет, его отца убили штурмовики, налетевшие на рабочее собрание. Товарищи погибшего взяли, так сказать, шефство над юношей, помогали его семье. Самого Фрица воспитывали в духе идей погибшего отца. Отработав на том же заводе, где и отец, Фриц, когда пришёл его год, пошел в армию. Собственно, в армию не пошёл. Не желая стать солдатом Гитлера, он под предлогом болезни уклонился от военной службы и в тридцать девятом году был осужден за это военным судом к двум годам исправительных работ.
Зато, когда Гитлер бросил свои войска на Советский Союз, он пошёл в армию добровольно. Пошёл с намерением при первой же возможности перейти на сторону советских войск. С того самого момента, когда его 186-я пехотная дивизия переступила советский рубеж, он стал искать такую возможность. Но как перейдешь линию фронта? Поднять руки и идти? Не свои, так русские застрелят. А вот когда оказались в лесном краю и солдаты узнали, что здесь действуют партизаны, которых они очень боялись, Фриц покинул свою часть. Долго бродил по лесам, прятался, боясь натолкнуться на патруль полевой жандармерии. Оголодав и обессилев, он в отчаянии зашел в лесную деревушку. Постучал в избу, дверь ему открыла старая женщина. Она испугалась, увидев перед собой немецкого ефрейтора, вскрикнула, забилась в угол. По-русски Фриц немножко уже понимал, но верно произносил лишь три имени: Ленин... Сталин... Тельман... И эти три имени выручили его. Старушка оказалась не такой уж пугливой. На следующий день партизанский связной доставил Фрица со связанными руками и повязкой на глазах в отряд "Смерть фашизму". Его долго проверяли. Проверяли на деле. Наконец, проверили и приняли к себе. И вот теперь он воюет в этом отряде и является одним из самых храбрых и уважаемых бойцов.

- В горячке боёв и сражений мы, что там говорить, иной раз забываем, что пять миллионов немцев когда-то проголосовали за Тельмана. Забываем, что когда-то в комсомольские годы сами носили юнгштурмовки и, здороваясь, поднимали кулаки к плечу, как "красные фронтовики". А они ведь есть, есть, эти пять миллионов. Они никуда не делись и не испарились. Наш Иван Иванович тому доказательство, - заключил свой рассказ командир отряда, в недавнем прошлом бригадир слесарей в депо Смоленск-2.
- Ну а где же он, этот ваш Фриц? - спросил я, изнывая от нетерпения.

- Сейчас он на операции - тут один мосток на линии Смоленск - Белый надо нам подорвать. Такая у нас задача. Да вы ложитесь, отдыхайте с дороги. Завтра мы их ждём... Филипп, постели батальонному комиссару на печке.
Филипп был тот самый обросший волосами возница, который привёз меня в отряд на своем "автомобиле с хвостом". Только теперь, когда оттаяли его заиндевевшие борода, усы и ресницы, он оказался не стариком, а парнем, что называется, в самой поре, с добрыми грустными глазами Он расстелил на печке тулуп, бросил туда колкую, набитую соломой подушку, и я, устав от дороги и необычных впечатлений, мгновенно заснул.
Проснулся поздно, когда на узорах инея, густо затягивавшего стекла подслеповатых окон, искрились лучи уже взошедшего солнца.
У окна на лавке сидел молодой белокурый человек. Он дремал, подперев голову обеими руками, но, почувствовав, что на него смотрят, тотчас же вскочил и вытянулся. Он был в партизанской справе, в стеганых фуфайке и ватных штанах, но что-то в нем было такое, что говорило о том, что он не русский.
- Фриц Шменкель?
- Так точно, - сказал он по-русски, но с таким шиком, с каким немецкие солдаты отчеканивают начальству "яволь".
Познакомились. Присели к столу. Поскольку биографию необыкновенного этого партизана мне уже рассказывали, я не стал мучить нового знакомого биографическими вопросами Перевел разговор на его сегодняшние партизанские дела. Кроме трех имен, которые когда-то помогли ему вступить в контакт с партизанами, он знал уже много русских слов. Все понимал, хотя отвечал с трудом. Но говорить всё-таки было можно.
Да, он пулемётчик. Да, он учит партизан обращаться с трофейным оружием. "Его у нас теперь много, трофейного оружия: и пулеметы, и гранаты, и взрывчатка. Есть миномёт". Да, в свободное время учит товарищей со всем этим обращаться.
- В свободное время?
- Я не так выразился? Ну да, когда я не выполняю боевого задания, то есть свободное время.
- А у вас много бывает боевых заданий?
- Да. Как и у всех моих товарищей. Мы тут. - И он с трудом произнёс редкое, но, должно быть, очень понравившееся ему русское верхневолжское выражение - Мы тут не жи-ру-ем. Жируем - так?
Да, отряд "Смерть фашизму", в котором основным ядром были железнодорожники, не жировал. И сам Фриц тоже не жировал. Он о себе вообще старался не говорить. Но его русские товарищи, которые, по всему видать, его любили и относились к нему с уважением, рассказали о нем немало интересного.
Однажды в разгар боя отряду "Смерть фашизму" было поручено перерезать ветку коммуникации, по которой снабжались немецкие части. Дорогу заминировали. В лесу устроили засаду. Но, уже наученная горьким опытом, немецкая часть двигалась осторожно. Вперед был выслан мотоциклист. Фриц Шменкель, одетый на этот раз в немецкую форму, очередью из автомата срезал мотоциклиста, сел на его мотоцикл, поехал навстречу колонне, доложил: путь свободен, - и сам вывел колонну прямо на партизанскую засаду. Машины были обстреляны с близкого расстояния.
В другой раз группа в двенадцать человек попала в беду. Оказалась в районе деревни, избы которой были заняты передислоцирующейся немецкой частью. Партизаны ночевали в лесу. Голодали, обессилели. Тогда Шменкель, надев немецкую форму, вошел в занятую противником деревню, добыл там хлеба, картошки. Все это погрузил на подводу и привез товарищам.
В третий раз, явившись в село, в дом посаженного оккупантами старосты, потребовал собрать окрестных полицаев. Чтобы пришли с оружием. На проверку особой важности. Всю эту группу он якобы для проверки её боевых качеств отвёл в лес. Она попала в руки партизан. Сдалась, не произведя ни одного выстрела. Потом пособники противника были судимы партизанским судом...

Уже в конце нашего разговора вернувшийся комиссар отряда - маленький пожилой человек - принёс какое-то объявление на русском и немецком языках. Это была листовка. Приказ немецкого командования изловить бывшего ефрейтора Фрица Шменкеля. За поимку обещалась награда. Русский получает восемь гектаров земли и корову, немецкий солдат - две тысячи марок и двухмесячный отпуск в тыл.
- Моя голова неплохо оценена, - сказал Фриц.
- А по-моему, слишком дёшево, Иван Иванович. Они просто ещё не представляют, какая у тебя голова, - пошутил комиссар.
И только уже после разговора, оставшись со мной наедине, комиссар признался, что очень беспокоится из-за этой листовки. Нет, не за Фрица: партизан всегда, каждую минуту рискует своей головой. Война есть война. Беспокоится о том, что узнали его настоящее имя. А дома у Фрица семья - жена Эрна, дети Ганс, Урсула, Криста. Как-то они там? Как бы на них не вымостили нацисты свою злобу на воинствующего антифашиста.
- Н-да, это проблема...
Лицо комиссара, очень интеллигентное лицо тонкого рисунка, покрытое, как маской, зимним загаром, стало печальным. В светлых глазах мелькнули беспокойство и грусть...
Словом, знакомство, состоявшееся в маленькой деревушке, где базировался штаб отряда "Смерть фашизму", много дало мне. И не только интереснейший, как я уже понимал, материал для газеты, но и богатую пищу для раздумий над особенностями этой страшной войны. Ведь прав был командир отряда, недавний железнодорожник, что в юности все мы увлекались немецким рабочим движением, носили форму юнгштурма, а молодежные наши хоры разучивали песни Эйслера, стараясь в пении подражать Эрнсту Бушу. Пять миллионов голосов были отданы Тельману, и ведь действительно не могли же они испариться, эти люди, доверившие свои голоса коммунисту.

Перейдя без всяких приключений через фронт, добравшись до просторной избы, временно исполнявшей обязанности штаб-квартиры представителей средств информации, размещавшихся там сначала в два, а потом и в три слоя: на топчанах, на самодельных нарах и на печке, - засел за стол и, затенив керосиновую лампу газетой, принялся писать. К утру очерк, озаглавленный "Партизан товарищ Ш.", был написан. Сразу же набело, так что его можно было отнести на телеграф. Перечитав его, решил, что это самая моя интересная военная корреспонденция. Придя к такому заключению, возликовал, в преотличном настроении проследил за ее прохождением по проводам и, получив сообщение, что она адресату вручена, отправился спать. Спал весь день, а потом ещё и ночь, ликуя даже во сне, уверенный, что завтра, самое большее послезавтра, "Правда" опубликует очерк о необыкновенном советском партизане Фрице Шменкеле, очерк, который произведёт впечатление на читающую публику и, может быть, встанет где-то рядом с такими шедеврами военной журналистики, как "Таня", написанная моим другом Петром Лидовым, или корреспонденция о подвиге шестнадцати гвардейцев, принадлежавшая перу Александра Кривицкого и помещенная в "Красной звезде".
Но ни завтра, ни послезавтра очерк мой не появился. Вместо этого пришла лаконичная телеграмма, подписанная полковником Лазаревым: "Корреспонденцию "Партизан товарищ Ш." получили, при вашем приезде поговорим".
Поговорим... Что оно значило, это "поговорим"?
Через месяц я был вызван в Москву и первым делом спросил начальство:
- Ну а что же мой Шменкель?
- Увы, не пойдет, - ответил полковник Лазарев и, чтобы подсластить пилюлю, стал преувеличенно расхваливать другие мои корреспонденции.
- Ну почему же, почему?
- А вы видели лозунг, под которым выпускаются сейчас газеты? Не обратили внимания? "Смерть немецким оккупантам!" - вот этот лозунг. А ведь ваш герой пришел на нашу землю с оружием в руках как оккупант. Разве не так? Так или не так? Шменкели, увы, явление не типичное. Он, может быть, один на целый фронт. Вы убедительно, сердечно о нем написали. Никто не спорит. Гранку все читали. Но имеем ли мы право размагничивать лозунг, под которым выходит наша газета?
Так или не так?
Нет, не так, думал я и пошел к главному редактору, человеку, ум и политическую проницательность которого уважал. Редактор тоже похвалил очерк, но подтвердил: печатать его не будут.
- Вы интересно рассказали об этом удивительном немце. А подумали ли вы о том, что у него в Германии родственники? Ведь есть родственники.
- Да, жена Эрна, сын, две дочери.
- Вы о них подумали? Ваше "Ш." гестапо быстро расшифрует. Они ведь не дураки, народ зоркий, хваткий...
Найдут родных. Нетрудно понять, что сделают с детьми, если об их отце столь уважительно напечатала газета "Правда" - главный орган советских коммунистов. Подумали?
И хотя я был просто влюблён в этот свой очерк, с таким доводом в конце концов не мог не согласиться. А Поспелов, всегда интересовавшийся людьми, стал расспрашивать об этом немецком ефрейторе, очень добро посмеялся над тем, что партизаны наделили его самым русским из всех русских имен и отчеств - Иван Иванович, - а потом, подведя итог разговору, сказал:
- Подождите, настоящая война ещё только развёртывается. Ещё много будет таких Шменкелей. И о вашем Шменкеле не забудут. История такого не забывает.
И он точно в воду смотрел, Петр Николаевич Поспелов - историк по своей первой профессии.
Фрицу Шменкелю не довелось дожить до конца войны, до победы армии, в которую он перешёл в тяжелейшие для нашей страны дни. Ещё находясь в партизанском отряде, он был награждён боевым орденом Красного Знамени. Потом учился в школе разведчиков. Был заброшен в глубокий тыл гитлеровских войск, где успешно выполнял важные задания. В оккупированном Минске был выдан предателем, схвачен. Предстал перед военным судом и расстрелян на кладбище 22 февраля 1944 года...
До последнего своего дня он, немецкий коммунист, остался верен партизанской клятве, данной им ещё в лесах Верхневолжья. "...Не жалеть ни крови, ни жизни и не склоняться перед германским фашизмом".
Он не склонился. И вот теперь, когда вспоминаю об этой очень мне дорогой, но так и не увидевшей свет корреспонденции "Партизан товарищ Ш.", я неизменно думаю, как прав был Поспелов и как он далеко видел. И книгу о Шменкеле написали мои калининские коллеги А. Егоров и П. Александровский. Интересную книгу. И песню о нём поют немецкие пионеры… История не забыла Фрица Шменкеля, а мне, журналисту, жалко, что тот мой давний очерк тогда остался ненапечатанным.

Полевой Б.Н. "Самые памятные: Истории моих репортажей". - М.: Мол. гвардия, 1980, 148-157.

Публикация с сайта Холм-Жирковского историко-краеведческого музея

Партизанское движение на Смоленщине в годы Великой Отечественной войны неразрывно связано с общим ходом событий на центральном направлении удара немецко-фашистких войск на Москву. Не смотря на то, что Смоленская область на начало войны находилась за тысячу километров от западной границы страны, угроза нашествия не заставила себя ждать. Стало очевидным, что отпор врагу это дело не только Красной армии, но всенародное. Смоленский обком ВКП(б) 29 июня 1941 г. дал указание руководителям всех районов области об организации в районных центрах истребительных батальонов, а в колхозах групп самозащиты, которые должны вести борьбу с вражескими десантами и диверсантами. Эти отряды были созданы и вооружены. Предполагалось, что, в случае оккупации, эти формирования составят основу партизанского сопротивления. В ходе Смоленского оборонительного сражения с 10 июля по 10 сентября и последующей активной обороны до 1 октября, нашим войскам удалось остановить непрерывное наступление врага. С 1 октября 1941 года началось осуществление немецкого плана наступления на центральном направлении «Тайфун». Уже 7 октября танковые и моторизованные части вермахта окружили большую группировку Красной армии в районе Вязьмы. В окружение западнее Вязьмы попали войска 19-й, 20-й, 24-й и 32-й армий. Упорные бои в «Вяземском котле» продолжались до 13 октября. Часть окружённых войск прорвалась и отошла на Можайскую линию обороны, но намного больше воинов полегло на полях боёв или попало в плен. Значительная часть красноармейцев оказавшихся в окружении и сумевших избежать плена нашли убежище в обширных лесах севера Смоленской области. Лесной массив, расположенный в междуречье рек Днепр и Вопь, по названию довольно крупного посёлка и железнодорожной станции Вадино, на его южной окраине, получил общее название «Вадинские леса». В этих лесах, с множеством небольших деревенек, сформировалось мощное сопротивление оккупантам, получившее название Вадинский партизанский край. Центральная часть этого лесного массива приходится на территорию нынешнего административного образования Холм-Жирковский район. В целом партизанское движение было экстерриториально и не было связано административными границами, хотя огромную роль в организации и руководстве партизанским сопротивлением играли районные комитеты ВКП(б).
Заранее созданные районные партизанские отряды на случай возможной оккупации оказались недееспособными и очень малочисленными. Во многих случаях первые руководители партийных комитетов и органов исполнительной советской власти погибли в октябрьской катастрофе или отступили вместе с частями Красной Армии. Поэтому сразу же после быстротечной оккупации Холм-Жирковского и прилегающих районов серьёзного сопротивления оккупантам никто не оказывал. Попавшие в окружение военнослужащие, не имея возможности прорваться через линию фронта, нашли приют в многочисленных лесных деревнях, где не было немцев или в построенных землянках в лесах вблизи деревень. Надо отметить, что и местное население и окруженцы были психологически деморализованы, вера в победу во многих случаях пошатнулась. Этому способствовало практически полное отсутствие информации о положении на фронтах и в целом в стране. В то время радиоприёмник был большой редкостью. В то же время оккупационные власти приступили к установлению «нового порядка» - в деревнях назначались старосты, в бывших центрах сельсоветов учреждались полицейские участки, на службу, в которые, набирались предатели и обиженные советской властью местные жители, в районах и крупных населённых пунктах функционировали комендатуры и военно-полевая жандармерия. До сведения граждан доводилась «информация», что Москва захвачена, победоносная Германия разгромила Красную Армию. С помощью предателей выявлялись коммунисты и активисты советской власти, которые расстреливались. За укрытие красноармейцев – расстрел, за неподчинение немецким властям – расстрел. В этой обстановке первостепенными задачами уцелевшего партактива было установление надёжных и готовых к борьбе людей, установление между ними связей, выработка форм борьбы с оккупантами немногочисленных партизанских групп, налаживание получения регулярных сводок «Совинформбюро» о положении на фронтах и доведения этой информации до населения. Одной из форм борьбы в этот период был выбран саботаж мероприятий проводимых оккупационными властями, например, по заготовке продуктов для немецкой армии, или при привлечении местного населения к ремонту и расчистке дорог, ремонту мостов, или при организованном немцами сборе брошенного на полях боёв и в лесах оружия. Все эти работы делались медленно, не качественно, продукты прятались и не выполнялись те объёмы заготовок, которые требовались. Оружие исправное, особенно стрелковое, перепрятывалось в надёжные места, а выведенное из строя сдавалось на немецкие склады. Были отдельные эпизоды проведения диверсий. В этот же период самоорганизовывались некоторые отряды из окруженцев.
...
Другим примером может служить история создания отряда, впоследствии получившего название «Смерть фашизму». Свой путь отряд начал в лесах Оленинского района Калининской области в ноябре 1941 года. Ядром его стали семь красноармейцев-окруженцев, которых возглавил сержант-танкист Просандеев И.К. Вокруг этого ядра он быстро сколотил настоящий отряд – 35 бойцов – отчаянных, смелых ребят, не выпускавших оружие из рук с 22 июня, из тех, кто принял на себя удары начальных дней войны. С самого начала действовал договор – отряд будет возглавлять авторитетный вожак, избранный общим голосованием. В дальнейшем отряд многочисленно пополнялся военными и гражданскими, офицерами и рядовыми, совсем молодыми и пожилыми, с высшим образованием и начальным – принцип выборности командира сохранялся длительное время. Отряд не имел постоянного места базирования, нападая на мелкие немецкие гарнизоны и громя полицейские участки, перемещался по деревням и сёлам Бельского, Батуринского, Ярцевского и Пречистенского районов Смоленской области. Оружие, провиант, амуницию бойцы отряда добывали большей частью в боях и засадах на обозы противника. На вооружении отряда было много трофейных автоматов и пулемётов. Многие бойцы были одеты в немецкую форму. Вот как описывает в своих воспоминаниях бывший партизан, житель с. Верховье-Малышкино, Крохин Анатолий первую встречу с ними: - «… в село въехал обоз, как показалось жителям, немцев. Все приехавшие были одеты в немецкую форму, только без погон и других знаков различия. Вооружены оружием немецкой армии. Население насторожилось ожиданием беды. Только когда молодые, жизнерадостные ребята вышли из саней в центре села, народ понял, что это партизаны и стал сходиться к ним. Я впервые увидел живых партизан, они были такими добрыми, жизнерадостными, весёлыми и мужественными…» Это было в начале января 1942 года. В дальнейшем отряд стал одним из самых боевых во всем Вадинском партизанском крае. В его рядах героически сражался немецкий антифашист, перешедший на сторону партизан, будущий Герой Советского Союза Фриц Шменкель. После гибели первого командира, отрядом командовал Васильев В.И. – лейтенант-артиллерист 166-й стрелковой дивизии.
...
Обобщая приведённые примеры, можно сказать, что первый период партизанского сопротивления оккупантам начался с момента оккупации, т.е. с октября до конца декабря 1941 года. В этот период была организована деятельность советских и партийных органов в условиях подполья, началась организация первых боевых партизанских групп, а самое главное – обретена вера в победу над врагом.

Второй период, несомненно, связан с разгромом фашистских полчищ под Москвой в декабре 1941 года и последующими успехами советских войск в январе 1942 года. Радостные вести об этих событиях, достигшие оккупированных территорий укрепили волю народа к борьбе. Из записи в дневнике Куксенкова С.И. за 10 января 1942 г.:- «… наши самолёты разбросали много листовок, из них мы узнали о разгроме немцев под Москвой. Эти листовки мы собрали и через своих агитаторов и связных доставили в большинство населённых пунктов района…». В январе – феврале 1942 года резко возрастает численность уже созданных отрядов, организуются новые отряды. Советским командованием была спланирована Ржевско-Вяземская наступательная операция общим замыслом, которой было окружение, расчленение и разгром группы армий «Центр» в районе Сычёвка – Вязьма – Гжатск. Планировалось ударами с севера, со стороны Ржева и с юга, со стороны Калуги в общем направлении ударов в сторону Вязьмы перерезать пути снабжения немецких войск, а затем приступить к их уничтожению. Северо-Западный фронт силами 3-й и 4-й ударных армий обошёл немецкие армии западнее Ржева, перерезал Рижскую магистраль в районе Нелидово – Западная Двина и продолжил удары в направлении Велиж, Рудня, Демидов. В это время 29-я армия Калининского фронта обеспечила прорыв фронта в районе Ржева. В прорыв вошли дивизии 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса, которые начали продвижение через Сычёвку на Холм-Жирковский и далее на Вязьму. В начале операции наступление успешно развивалось, но командование вермахта срочно перебросило из Западной Европы 12 дивизий и 2 бригады, используя эти подкрепления, противник нанес сильные контрудары. Прорыв в районе Ржева немцами был ликвидирован, 39-я армия и 11-й кавалерийский корпус оказались фактически в окружении. Для решения поставленных задач ни северной, ни южной группировкам советских войск сил не хватило. Однако территории Андреевского, Холм-Жирковского, Батуринского, частично Сафоновского, Ярцевского и Бельского районов совместными усилиями партизанских отрядов и армейскими формированиями была освобождена от оккупантов. В тылу у врага появилась обширная территория, которая получила название – Вадинский партизанский край. Надо отметить, что хотя партизанский край именовался Вадинским, фактическим его центром было село Верховье-Малышкино. Здесь располагался районный центр Батуринского района, здесь проводились кустовые мероприятия Смоленских областных комитетов партии и комсомола. Партизаны в шутку называли Верховье партизанской столицей. Периметр этой свободной зоны составлял порядка 300 километров, который на большем своём протяжении был фронтом боевых действий, на котором нужно было держать оборону.
Из этой зоны был небольшой коридор, так называемые «Нелидовские ворота», через который лесными дорогами и тропами осуществлялась связь с «большой землёй». На освобождённой территории была восстановлена советская власть, работали колхозы, не смотря на отсутствие техники и лошадей, удалось вручную провести весенний сев. Помощь колхозникам в проведении весенне-полевых работ оказывали партизаны и военнослужащие. С появлением возможности часть военнослужащих попавших в окружение ещё в октябре 1941 года вернулись в регулярную армию. Не смотря на это, количество партизанских отрядов и их численность в этот период резко возросла, в основном за счёт отрядов перебазировавшихся из других районов и направляемых групп с «большой земли» для усиления диверсионной деятельности в тылу врага. Партизанские отряды в этот период свою боевую деятельность планировали самостоятельно. Боевые операции проводились в основном на коммуникациях врага – минирование железных дорог, взрыв мостов на шоссейных и железных дорогах, выведение из строя линий связи. Для проведения более серьёзных операций была необходима координация и объединение партизанских сил. К тому же было ясно, что фашисты готовят операцию по уничтожению партизанского края. К маю 1942 года, руководство страны, понимая важность партизанского движения в борьбе с врагом и учитывая его масштабы, приняло меры по усилению его эффективности. Решением ГКО СССР от 30 мая 1942 года был создан Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования, а при военных советах фронтов – фронтовые штабы партизанского движения. Создание штабов партизанского движения преследовало цель внесение в партизанское движение организованности и согласование его действий с боевыми задачами фронтов. По решению штаба Калининского фронта в Вадинский партизанский край была направлена группа военных специалистов, которые образовали Вадинский оперативный центр управления, в который вошли:
Командир – майор Бобров Н.Н.
Комиссар – ст. политрук Белоусов Ф.Н.
Начальник штаба – капитан Довыденко И.С.
Начальник разведки – ст.лейтенант Жага Н.И.
Радист – сержант госбезопасности Кузин Н.П.
Оперативный центр установил связь с районными органами, входившими в Вадинскую партизанскую зону, с большинством партизанских отрядов действовавших на территории Сафоновского, Ярцевского, Батуринского, Издешковского и Холм-Жирковского районов. Были созданы первые партизанские бригады им. Котовского и им. Чапаева. Оперативный центр и партизанские бригады получили постоянную радиосвязь с войсками Калининского фронта. Боевые действия подавляющего большинства отрядов и бригад стали планироваться и осуществляться необходимым количеством сил и средств. Самое главное было покончено с «партизанщиной» в худшем смысле этого слова. Отныне в бригадах и отрядах действовала армейская дисциплина и порядок. Было оборудовано три партизанских аэродрома, на которые с «большой земли» самолётами доставлялись боеприпасы, взрывчатка, медикаменты, обувь, продовольствие, почта, газеты и агитационные материалы. Обратно самолёты забирали раненых, разведывательные материалы. Проведённые мероприятия оказались своевременными, так как 2 июля 1942 года немецкое командование начало операцию «Зейдлиц» - операцию по ликвидации вклинившихся частей 39-й армии, 11-го кавалерийского корпуса и партизанских формирований Вадинского края. К операции были привлечены большие армейские силы, авиация, артиллерия и танки. Прежде всего, немцы постарались надёжно закрыть «Нелидовские ворота» с помощью массированных бомбардировок с воздуха и обстрела артиллерией. 5 июля командование 39-й армии и 11-го кав.корпуса даёт команду своим дивизиям на выход, но это уже по сути «котёл», из которого с большими потерями и в людском составе и в технике удаётся едва вырваться. Часть военнослужащих оказалась в окружении и пополнила ряды партизанских формирований. Мощная немецкая группировка в составе десяти пехотных дивизий, четырёх танковых, а также специальной кавалерийской бригады к концу июля повторно оккупировала зону Вадинского партизанского края. К повторной оккупации, в результате принятых заблаговременно мер, партизанское сопротивление было подготовлено. Партизаны Батуринской зоны сконцентрировались в лесах южнее Верховья, именуемые как Калыгинский лес. В этом же лесном массиве только с юга и юго-запада обосновались партизаны Сафоновского и Ярцевского районов. Партизаны Холм-Жирковской зоны, имея общее командование отряда «Народный мститель» разделились на четыре группы. Группа «Заболотная» базировалась в лесах восточнее д. Владимирская. Группа «Полевая» - в лесах в окрестностях д. Ивашково – Вержа. Группа «Сосновая» - в лесах в окрестностях Пигулино - Симоново. Группа «Моховая» - в окрестностях ст. Игоревская – д. Квасово, несколько южнее разместилась стоянка партизанского отряда «На врага». Карательные отряды, оккупировавшие эту зону повторно действовали предельно жёстко и устрашающе. Все деревни, прилегающие к лесным массивам и в которых укрывались партизаны выжигались, за малейшее подозрение в причастности местного населения к партизанам – расстрел. Но партизаны не затаились в лесах, а смелыми и продуманными вылазками совершали нападения на гарнизоны противника, умудрялись проводить диверсии на охраняемых железнодорожных перегонах Ярцево – Сафоново и на Дуровской ветке. Устраивали засады на просёлочных дорогах и большаках. В сентябре 1942 года, с целью дальнейшего объединения партизанских сил и руководства, в Вадинские леса был направлен представитель Военного Совета Западного фронта генерал-майор Иовлев С.И. В соответствии с приказом Центрального штаба партизанского движения Оперативный центр был расформирован, а общее руководство всеми партизанскими силами возлагалось на Вадинский партизанский центр во главе с генерал-майором Иовлевым С.И. Практически все остававшиеся разрозненные отряды были объединены во вновь создаваемые бригады. Так, например, Особый партизанский полк был переформирован в 1-ю Вадинскую партизанскую бригаду, которую возглавил бывший командир оперативного центра майор Бобров Н.Н.
В итоге организационных преобразований была, по сути, сформирована партизанская дивизия в составе пяти бригад общей численностью порядка 6000 бойцов. Это была серьёзная сила, которая действовала в оперативном тылу немецких войск, имела хорошее управление и мобильность. Партизаны делали уже не только засады на второстепенных коммуникациях противника, но своими диверсионными операциями срывали поставки в действующую армию боеприпасов, резервов, горючего. Осмеливались нападать и громить крупные гарнизоны и склады в тылу врага. Учитывая степень угрозы, немецкое командование разработало план уничтожения Вадинских партизан. План носил название «Падающая звезда». Не смотря на то, что на фронтах у немцев дела шли в это время не важно, для реализации этого плана фашистское командование сняло с фронта две дивизии, привлекло карательную дивизию СС «Мёртвая голова», несколько батальонов изменников Родины – власовцев, танки, артиллерия и авиация. Операция началась 22 января 1943 года. Каратели со всех сторон взяли лесной массив в блокаду. Над лесом в воздухе постоянно висел самолёт, который корректировал огонь артиллерии. За артиллерийской атакой последовала мощная воздушная бомбардировка. Цепи карателей, при поддержке танков пытались ворваться в лесной массив. Партизаны на просеках сделали завалы и отбивали атаки карателей. Бои продолжались до 4 февраля, силы были не равные, к тому же кончались боеприпасы. В сложившейся обстановке командованием было принято решение – прорывать блокаду и уходить в другие леса и в сторону г. Белый на соединение с наступающей Красной Армией. Наибольшие потери Вадинские партизаны понесли именно в дни блокады января-февраля 1943 года. В это время погибло и пропало без вести около двух тысяч партизан. Часть партизан перешла линию фронта, которая проходил недалеко от г. Белый, и соединилась с Красной Армией, другая перешла в другие леса и еще некоторое время продолжала сражаться с врагами в тылу. 17 марта 1943 года вся территория теперешнего Холм-Жирковского района была окончательно освобождена от фашистских оккупантов. Но бывшие партизаны - вадинцы продолжили борьбу с врагом кто в составе регулярных войск, кто, после некоторой передышки, был снова заброшен в тыл врага и продолжил борьбу в составе партизанских формирований Белоруссии. Впереди ещё было два года войны и очень многие не дожили до дня Великой Победы.

Источник: http://holm-zhirki.museum67.ru...olschikov/

Из истории 5-ой Вадинской партизанской бригады им. Ворошилова:

... 21 февраля 1943 года партизаны снова стали возвращаться в Татьяновский лес и к 1 марта большая часть партизан вернулась. С этого же дня в бригаду опять влились партизаны из партизанского отряда «имени Чапаева», оставшиеся в тылу врага партизаны отряда «имени Лазо», а также партизаны отрядов «имени Котовского», «Смерть фашизму», «За Родину».

Бригада приступила к сбору мелких мелких групп партизан, больных и раненых, оборудованию лагеря, сбору вооружения и боеприпасов, заготовке продуктов и одновременно снова приступила к боевым действиям.

В связи с тем, что все партизанские отряды имели большие потери при обороне леса и при выходе из котла, имелись потери на новых местах сосредоточения отрядов: Калыгинском, Симоновском, Барановском, Климовских лесах, а также переходом некоторых партизан на сторону противника, произошли некоторые объединения. Так партизанские отряды «имени Фрунзе», «Ворошиловец» и «Комсомолец» объединились в один отряд, оставив название наиболее боевого – «Ворошиловец». Отряды «Мститель», «имени Чапаева» объединились также в один отряд с названием «Мститель».

Следовательно, с новыми перестановками и реорганизациями в бригаде стало насчитываться 6 партизанских отрядов.

Командование бригады сохранилось прежнее и никаких изменений в этой части не произошло: командир бригады – Чернышев, комиссар бригады – Голиков С.П., начальник штаба старший лейтенант товарищ Михайлов А.А.

Командование партизанских отрядов распределилось следующим образом:

Партизанский отряд «Мститель» - командир младший лейтенант Сергеев Е.А.;

Партизанский отряд «Ворошиловец» - командир старший лейтенант Перминов П.Я.;

Партизанский отряд «имени Лазо» - командир капитан Читков И.Ф.,
комиссар старший лейтенант Гайдуков З.Л.;

Партизанский отряд «имени Котовского» - командир младший лейтенант Герасимов Н.И., комиссар – лейтенант Косовец И.Г.;

Партизанский отряд «Смерть Фашизму» - командир старший лейтенант Горский Д.Ф., комиссар – красноармеец Крахолев;

Партизанский отряд «За Родину» - командир старшина Митрофанов, комиссар – младший лейтенант Максимов В.П.

Когда 16 марта 1943 года бригада соединилась с частями Красной Армии, все районные работники (председатели сельских советов, НКВД, военнообязанные и т.д.) были оставлены в районе для восстановления советской власти.

Отряд «имени Калинина» оставался в районе как военнообязанный. Все больные, раненные, были отправлены в госпиталь.

На 15 апреля 1943 года в партизанской бригаде осталось всего 276 человек. Бригада до момента соединения с частями Красной Армии действовала в Батуринском, южной части Бельского, северной части Пречистинского и Ярцевского районов.

Источник: https://forum.ww2.ru/index.php?showtopic=4665178

Из рассказа Сергея Авраменко, командира поискового отряда "Серп и молот" г. Сафоново:

Партизанская бригада имени Ворошилова, которая входила в состав 5-й Вадинской партизанской бригады организовалась в Батуринском районе Смоленской области в лесах Симоновском и Татьяновском. К боевым действиям приступила с 10 октября 1942 года.
Инициаторами создания партизанской бригады имени Ворошилова были районные работники Батуринского района: Секретарь Батуринского РКВКП(б) Куксенков, председатель Райисполкома Степаненков, начальник НКВД Дударев и председатели сельских советов Кожуров, Баранов, Огурцов, Гусев, Есташков, Быстров и Волков.
Партизанскую бригаду возглавляли: командир бригады – начальник НКВД Дударев, комиссар бригады – секретарь Батуринского РВКП(б) Куксенков, начальник штаба бригады – председатель Райисполкома Степаненков.
Бригада была сформирована из местных жителей Батуринского района, бойцов и командиров, оставшихся в районе после окружения. Было организовано и входило в бригаду семь партизанских отрядов: «Мститель», «Ворошиловец», имени Фрунзе, имени Чапаева, имени Калинина, имени Дзержинского, «Комсомолец».
В каждом отряде насчитывалось примерно по 50-70 человек, а при управлении бригады около 40. На момент формирования, бригада насчитывала 390 человек, но уже к 15 декабря 1942 года численный состав вырос до 600 человек.
Партизанский отряд имени Фрунзе возглавлял – Григорий Михайлович Кожуров, комиссаром стал – Иван Матвеевич Кузнецов, а начальниками штаба – Александр Артёмович Михайлов и Андрей Федорович Баранов.
Организовывая отряды, командование одновременно вооружало личный состав. Вооружение и боеприпасы собирались в лесах специально выделенной командой от каждого отряда. Это было то оружие, которое оставалась после окружения 39-й и 22-й армий. Команда по сбору вооружения также ремонтировала винтовки, миномёты и пулемёты, найденные на местах боёв. Из двух-трёх винтовок собирали одну боевую. Таким образом, весь личный состав партизанских отрядов был почти на 100% вооружён.
За время действия партизан с 10 октября 1942 года по 8 декабря 1942 года Батуринский район почти полностью был очищен от немецких оккупантов, исключая северо-западную часть в виду того, что там проходила немецкая передовая.
Поэтому было принято решение Смоленского областного Исполнительного комитета об освобождении районных работников, занимающих командные должности в бригаде, как-то: командира бригады начальника НКВД Дударева, командира бригады секретаря РВКП(б) Куксенкова, начальника штаба бригады председателя РИКа Степаненкова для работы в районе.
Со второй половины 1942 года, немецкие войска с боями занимают одну за другой деревни, расположенные вблизи Вадинского леса. В период с 11-го по 18-е октября на станциях Вадино и Игоревская Дуровской ветки разгрузилась специальная карательная часть численностью около тысячи человек и полк власовцев трёхбатальонного состава. Позднее в район прибыли ещё несколько частей и подразделений карателей. Все эти факты говорили о том, что немецкое командование готовит против Вадинской партизанской группировки очередную, на сей раз, более крупную карательную операцию. В состав немецкой карательной группировки были включены помимо находящихся здесь охранных подразделений, снятые с фронта или подтянуты из тыла 3-я отдельная кавалерийская дивизия СС, 624-й охранный полк, 124-й отдельный танковый батальон, 4-й лыжный полк власовцев, специальная команда с 800-ми собаками, а так же, сапёрные, артиллерийские части и подразделения. Кроме того, на Дуровской железнодорожной ветке, на участке Вадино и Игоревская курсировал бронепоезд, оснащённый артиллерией среднего калибра. Всего против Вадинской партизанской группировки, насчитывающий чуть более трёх тысяч человек, было сосредоточено около десяти тысяч до зубов вооружённых и хорошо обеспеченных боеприпасами карателей.
С 8 декабря 1942 года командовать бригадой стал командир партизанского отряда имени Лазо капитан Чернышёв, комиссаром бригады 2-й секретарь Батуринского РВКП(б) капитан Голиков, начальником штаба - лейтенант Егоров.
10 декабря 1942 года партизанский отряд имени Дзержинского был расформирован и его боевой состав был перераспределён между другими партизанскими отрядами.
Одновременно с этим партизанский отряд имени Калинина сделали учебным, где подростков обучали военному делу и затем передавали в боевые отряды.
Расформирование партизанского отряда имени Дзержинского и создание учебного партизанского отряда имени Калинина было вызвано необходимостью сделать другие отряды наиболее боеспособными. Таким составом бригада действовала в тылу врага.
5 января 1943 года немецкое командование подтянуло к району действия партизан две дивизии СС, усиленные лыжными полками и карательными отрядами, состоящими из полицейских, с целью уничтожения личного состава бригады и партизанских баз.
С этого времени бригада перешла к усиленной обороне. Ни одного населённого пункта не отдавалось без боя. Одновременно с обороной бригада проводила операции по уничтожению живой силы противника. Район действия с каждым днём уменьшался.
25 января 1943 года бои начались непосредственно за лес.
Оборону леса держали до 4 февраля 1943 года. 3 февраля генерал-майором Иовлевым был издан приказ о выходе партизан из леса.
4 февраля партизаны стали выходить из окружённого Татьяновского леса, неся большие потери.
21 февраля 1943 года партизаны снова стали возвращаться в Татьяновский лес и к 1 марта большая часть партизан вернулась. С этого же дня в бригаду опять влились партизаны из партизанского отряда имени Чапаева, оставшиеся в тылу врага партизаны отряда имени Лазо, а также партизаны отрядов имени Котовского, «Смерть фашизму», «За Родину».
Бригада приступила к сбору рассеянных групп партизан, больных и раненых, оборудованию лагеря, сбору вооружения и боеприпасов, заготовке продуктов и одновременно снова приступила к боевым действиям.
Как мы видим, несколько отрядов, в том числе и имени Фрунзе здесь не упоминаются в виду полного их исчезновения после февральских боёв.
Источник: https://rusantikvar.ru/forum/viewtopic.php?t=10326

Из книги Теодора Гладкова "Фриц Шменкель - враг фюрера и рейха" (Москва, Издательство политической литературы, 1980).

"Немало партизанских отрядов действовало и в округе города Ярцево. С некоторыми из них были связаны семьи Сидоровых и Поручиковых, в том числе с партизанским отрядом "Смерть фашизму". Начал свой боевой путь отряд в декабре 1941 года в Бельском районе Смоленской области. Ядром его стали семь красноармейцев-окруженцев, которых возглавил сержант Иван Константинович Просандеев. Вокруг этого ядра он быстро сколотил настоящий отряд - 36 бойцов - отчаянных, смелых ребят, не выпускавших оружия из рук с 22 июня, из тех, что приняли на себя первый удар, испытали бомбардировки, танковые прорывы и "клещи" начальных недель войны.
Эти люди познали ад на земле. Они теряли боевых друзей. Видели горящие русские хаты. Проходили мимо раскачивающихся на ветру тел повешенных крестьян. Слышали - вовек не забыть этого крика! - как кричат дети возле заколотых штыками матерей...
К началу 1942 года отряд Просандеева вырос вдвое и был основательно по тому времени вооружен. Позже появились минометы и даже противотанковая пушка. Отряд сменил место боевых действий - из Бельского района перебрался в Ярцевский, где находились деревня Курганово и хутор Паделище с его обитателями. Оружие в основном было трофейного происхождения, не все бойцы, правда, умели обращаться с ним, использовать полностью его тактико-технические данные, совсем неважно обстояло дело с ремонтом. Рачительный и деловитый командир понял, что такой человек, как беглый немецкий артиллерист, для отряда сущая находка."

"Партизанский героизм... Он проявлялся не только в налетах на вражеские гарнизоны, диверсиях на железных и шоссейных дорогах, рейдах по расположению войск противника. Высочайшего мужества, мобилизации всех духовных и физических сил требовала сама повседневная жизнь партизана, его нелегкий быт. Приходилось неделями и месяцами спать под открытым небом, когда даже землянка казалась царскими хоромами, мерзнуть в лютые морозы и мокнуть под дождями, питаться порой древесной мукой, обходиться без теплой одежды и горячей пищи. Прохудившиеся сапоги могли обернуться настоящей трагедией, подмоченные спички катастрофой. Особенно тяжело приходилось раненым и больным партизанам. Операции нередко делали прямо на земле, иногда без наркоза. Эвакуировать раненых в безопасное место чаще всего оказывалось невозможно, транспортировали их в лучшем случае на тряской подводе, когда каждый толчок отдавался невыносимой болью, а то и просто на самодельных носилках - той же шинели с продетыми в рукава винтовками или жердями. "

" В середине лета произошло событие, которого ждали давно, правда, относились к нему по-разному: одни одобряли, другие были против. Речь шла вот о чем: 26 июня 1942 года в деревне Раздобарино была образована партизанская бригада, которой присвоили имя прославленного героя гражданской войны Василия Ивановича Чапаева. Первоначально в бригаду включили семь партизанских отрядов: имени Котовского, Чкалова, Буденного, Лазо, Щорса, "За Родину!" и "Смерть фашизму". Позднее, когда бригада перейдет в оперативное подчинение командованию Западного фронта, она пополнится отрядами имени Фурманова и Александра Невского, а также особым отрядом автоматчиков старшего лейтенанта Горбика.
Командиром бригады был утвержден боевой артиллерист родом из семиреченских казаков, старший лейтенант, а потом и капитан Николай Афанасьевич Морогов."

"Всю осень бригада ... вела активные боевые действия, не давая оккупантам покоя ни днем, ни ночью. Четвертьвековой юбилей Советской страны партизаны-чапаевцы встретили достойно - внушительным счетом уничтоженных гитлеровцев.
По итогам боевой деятельности первое место среди отрядов бригады занял отряд "Смерть фашизму".
Через день комбриг Морогов, комиссар Полуэктов и начальник штаба Савинов подписали приказ № 031, один из параграфов которого гласил:
"Переходящее Красное знамя Батуринского РК ВКП(б) и райисполкома передать на хранение в торжественной обстановке лучшему, передовому отряду бригады "Смерть фашизму" в лице его командира тов. Васильева и комиссара тов. Горских."

"... Фашистское командование в январе 1943 года сосредоточило в районе действия вадинских партизан значительные силы.
Возглавил карательную экспедицию эсэсовский генерал Петрих. Операции по уничтожению партизан было присвоено звучное кодовое название "Штернлауф" - "Падающая звезда".
22 января отряд гитлеровцев числом до 700 солдат повел наступление на деревню Овсяники. Отряд"Смерть фашизму" принял бой, но под давлением превосходящих сил врага вынужден был отступить к деревне Верховье. Однако и здесь закрепиться ему не удалось.
25 января противник занял деревни Курбатово, Верховье, Андрейково, Самодумки, Ширково. 26 января фашистам удалось полностью блокировать Канютинский и Вадинский леса...
29 января возникла реальная угроза прорыва врага на участке, удерживаемом чапаевцами. Чтобы предотвратить атаку противника, комбриг Морогов решил нанести упреждающий удар и уничтожить фашистские гарнизоны в нескольких ближайших селах.
Бригаду разделили на три части. Отряды "Смерть фашизму" и имени Александра Невского должны были совершить нападение на Самодумки, отряды имени Фурманова, Чкалова и Буденного - на Гаврюшино и Ширково. Отряды "За Родину!", имени Котовского и Лазо остались в засаде, своего рода резерве, на пути возможного продвижения противника.
Операция завершилась успехом. Гарнизоны в Самодумках и Гаврюшино были разгромлены., около шестидесяти гитлеровцев убито. Но смелый рейд партизан мог только на короткое время спасти положение.
Уже 2 февраля гитлеровцы предприняли новое наступление. Свыше тысячи солдат при поддержке танков обрушились на участок между деревнями Колыгино, Татьянка, Самодумки. Главный удар противника приняли на себя отряды "Смерть фашизму", имени Щорса, имени Котовского, имени Фурманова. Им удалось несколько задержать противника у деревни Колыгино - здесь фашисты оставили на поле боя до ста пятидесяти трупов. Но таяли и силы партизан - редели их ряды, на исходе боеприпасы и продовольствие. Трижды ранен в бою командир отряда "Смерть фашизму" лейтенант Васильев, но не оставил строй.
Гитлеровцы усиливали натиск, бомбардировали лес методично и с нарастающей мощью, местами он уже горел. К полевой артиллерии присоединились крупнокалиберные орудия бронепоезда, по-прежнему, сменяя друг друга, с пронзительным воем крутили смертельную карусель фашистские самолеты, обрушивая на многострадальный русский лес фугасные и зажигательные бомбы.
3 февраля ночью фашисты захватили место расположения отряда "Смерть фашизму" на опушке леса у деревни Татьянки, танки прервали связь чапаевцев с другими вадинскими партизанскими бригадами - Стороженко и Боброва...
Генерал Иовлев в связи с тем, что все возможности для удержания обороны были исчерпаны, принял единственно возможное в создавшейся обстановке решение: ночью снять отряды с позиций организованно уйти в Симоновские и далее в Варваринские леса. К этому времени чапаевцы уничтожили в непрерывном фактически сражении свыше шестисот гитлеровцев.
Александр Земцов вспоминает.
"...Бригада имени Чапаева снялась из лагеря и вьюжной ночью под носом врага без боя вышла из кольца. За одну ночь мы сделали бросок в двадцать километров. Поземка занесла наши следы, и каратели потеряли нас из виду. Пройдя через Свитские болота, ... мы 10 февраля переправились через немецкий передний край и вышли на позицию одной из частей 41-й армии Калининского фронта..."
Тут можно только уточнить, что голодные, изможденные, многие раненные, партизаны прошли при этом по вражескому тылу около ста километров. Перешло линию фронта между Черным ручьем и Островами в ночь на 9 (а не 10) февраля около 470 чапаевцев, свыше 100 присоединившихся к ним бойцов других бригад и до 500 мирных жителей.
Выйти к своим полным составом бригада не сумела, часть отрядов была рассеяна, и бойцы пробивались через линию фронта мелкими группами, а то и в одиночку. И все же гитлеровцы не достигли той цели, к которой стремились. Партизаны понесли тяжелые потери, но уничтожены не были...
Решив, что партизаны в этом районе полностью уничтожены, гитлеровцы сняли блокаду. Остатки отряда мелкими группами потянулись обратно к месту старой базы в Вадинский лес. И снова возродился отряд "Смерть фашизму". Командование принял на себя после смерти командира комиссар старший лейтенант Дмитрий Фролович Горских...
2 марта 1943 года войска Западного и Калининского фронтов начали Ржевско-Вяземскую наступательную операцию...
Вадинский партизанский край перестал быть тылом фашистских войск и естественным образом прекратил свое существование. Линия фронта продвинулась на запад."

Имена партизан отряда, упоминающиеся в книге:
Петр Рыбаков
Ольга Сидорова (Кондрученкова)
Михаил Сидоров
Виктор Коровин
Надежда Ивановна Федорова
Андрей Красильников
Петр Редькин
Виктор Спирин
Ефрем Шитиков
Андрей Козлов
Анастасия Кудинова
Николай Козуб
Иван Константинович Просандеев
Василий Иннокентьевич Васильев
Дмитрий Фролович Горских
Сергей Тихомиров
Петр Филиппов

Разведчик отряда им. Александра Невского Федор Русаков
Партизан отряда им. Александра Невского Ян Кубат
Комиссар отряда "Комсомолец" Фрол Мефодьевич Тимошенков
Немец-партизан партизанского полка Владимира Жабо Густав Кельман
Разведчик партизанского полка "Тринадцать" Фридрих Брамгольц
Врач-австриец Франц Габерль (партизанский отряд "Месть за Родину")

Из книги воспоминаний Аркадия Глазунова "Война: в плену, в партизанах, в действующей армии" (М. "Канон+", РООИ "Реабилитация", 2012):

"...В поселке Никитинка (это на железнодорожной ветке, которая идет на север в район Сафонова от основной магистрали Москва-Минск) мы стояли несколько дней. На эту же станцию прибыл партизанский отряд "Смерть фашизму", который сильно отличался от нашего отряда. Если мы остерегались открытой встречи с немцами, то здесь искали такой встречи. Отряд боевой, большинство ребят - молодые сибиряки из дивизии, формировавшейся в Томске и попавшей в окружение в районе Вязьмы осенью 1941 г. Командиром был И. И. Просандеев. Я, как и многие партизаны прежнего отряда, перешел в этот отряд.
Наш новый отряд был очень подвижен. Все передвигались на лошадях в санях, было всего 15-20 подвод, целый обоз. Впереди на хорошей лошади в легких санках ехал командир отряда Просандеев, за ним в санях его штаб, а затем и наши подводы. Всего в отряде тогда было партизан 70-80. Было как-то радостно, весело, ехали с песнями, с гармонью. В деревнях и селах нас встречали радостно, как освободителей. В крупных селах тогда располагались небольшие немецкие гарнизоны, человек по 15-20, но еще до нашего появления они убегали оттуда. Так, почти без больших боев, мы освободили большую территорию Смоленской области. Немцы бежали в деревни, расположенные около больших дорог, по которым снабжались их войска под Вязьмой, Ржевом. А на освобожденной земле создавались свои партизанские отряды из местных жителей, а потом появилась и советская власть.
Где-то на северо-западе Смоленской области не было сплошного фронта, там через болото Свитский мох можно было даже на лошади проехать к нашим войскам, освободившим в ходе зимнего наступления из-под Москвы большую часть Калининской области. Через этот проход отправляли раненых партизан на "большую землю". А в апреле 1942 г. мы даже смогли посылать письма домой и получать весточки от родных, это впервые после начала войны. Меня дома уже считали убитым, и вот мои мать с отцом почти через год после начала войны узнали, что я жив и нахожусь в партизанском отряде.
В конце января, начале февраля [1942г.] наш отряд оказался вблизи магистрали Москва-Смоленск-Минск, по которой шло основное снабжение гитлеровских войск под Москвой. Мы остановились в деревне километрах в 10-15 от магистрали в районе Ярцева. Расположились как всегда: штаб в центре деревни, в лучшем доме. Каждое отделение заняло отдельный дом. У каждого дома выставляли круглосуточный пост. Немцы здесь были еще не "пуганые". Они ездили небольшими группами в ближайшие к магистрали деревни за продуктами...
К этому времени относится мое участие в первом настоящем бое. Километрах в 5 от нашей деревни, ближе к магистрали, была деревня (названия не помню), в которой не было немецкого гарнизона, но туда часто наезжали немцы. Мы в эту деревню поехали ночью устраивать там засаду. Нас партизан поехало человек 20. Командовал нами "Чапай", так в отряде звали одного авторитетного командира, очень похожего на Чапаева (он и сам старался соответствовать этому облику: говорил высоким голосом, имел усы). Обычно его никто и не звал по имени, "Чапай и Чапай". Только уже после войны я, узнал, что его звали Петр Каллистратович Митрофанов. Ночью мы заняли деревню. Оказалось, что в нее ведет две дороги, решили сделать засаду на обеих. Мы разделились на две группы, "Чапай" ушел в засаду на другой конец деревни. На нашей дороге осталось 8 или 10 партизан. У нас был снятый с танка пулемёт, только прицел у него был плохой, или вообще его не было. У остальных партизан были винтовки и гранаты.
Засаду сделали в крайнем доме. За домом был овраг, по которому шла дорога. У дороги - колодец с деревянным срубом высотой около метра. За оврагом на пригорке стояла деревянная, одноэтажная школа, а за ней - чистое поле до леса, примерно 1 км. Два наших пулеметчика забрались на чердак дома, а мы, остальные, залегли в снегу, выкопав ячейки около дома. Как рассвело, показались на дороге из леса немцы на лошади. Лошадь большая, серая, тяжеловоз, сани тоже большие, не наши русские. На санях немцы, человек восемь. Конечно, первый раз у нас было волнение, но надо лежать, ничем себя не показывать. Немцы доехали до школы, за школой оставили лошадь с санями и одного или двух человек, а остальные гуськом с автоматами и винтовками наготове пошли по дороге деревню. Мы начали стрелять, когда немцы поравнялись с колодцем, они залегли за срубом и стали отстреливаться. Минут десять стреляли и мы, и они, "Чапай" прибежал к нам, как услышал стрельбу. Первый, кто попался ему на глаза, был я. Он меня спросил, где немцы, я ему показал на сруб. Он мне приказал бежать туда.
Я подхватил свою винтовку и кинулся под горку. Метрах в 20 от колодца я увидел, что один немец высунулся и целится в меня. Я как бежал, так сходу упал за какой-то бугор. Пуля просвистела у меня над головой. Я выглянул из-за бугра, никого не вижу, приготовил свою винтовку. Кто-то из немцев снова высовывается, стреляю, немец исчезает за срубом. Перезаряжаю винтовку, снова целюсь на угол сруба. Что-то там зашевелилось, снова стреляю. В это время кто-то из наших бросает через мою голову гранату, она закатывается за сруб и взрывается. Выглядываю, немцев не видно, бегу к колодцу. За срубом немцев человек 6 или 7 убитых, никто не шевелится. У одного немца пистолет в кобуре на ремне. Снимаю с немца пистолет вместе с ремнем. На пряжке ремня надпись по-немецки " Got mit uns"и орел со свастикой. Такие ремни у наших партизан, как говорится, были "в моде". Во-первых, он широкий, удобный, а во-вторых, всем видно, что добыл ты его в бою, ведь так добровольно немец не отдаст свой ремень. Прибежали и другие наши ребята, подобрали немецкие автоматы и винтовки. Прибежал и "Чапай", он приказал мне везти наших раненых туда, где стояли основные силы отряда. Оказывается, ранены были пулемётчики, которые были на чердаке дома и прятались там за тоненькими дощечками. Я побежал туда, где стояли наши лошади, взял лошадь нашего отделения и поехал к дому, где была засада. Раненых уже перевязали, в сани положили побольше сена, накрыли раненых тулупом, и я повез их в наш отряд. Оба наши партизана были ранены в грудь и просили, чтобы я на ухабах ехал потише. Приехал в свой отряд, сдал раненых медикам - у нас была одна женщина-врач и две медсестры.
А сам я занялся пистолетом, оказалось, это "парабел" (парабеллум). Патроны к нему подходили от немецкого автомата, их у нас было много. Научился пистолет разбирать и собирать, пострелял из него по мишеням. А там, где была засада, за школой наши ребята убили еще одного или двух немцев (точно не помню) и захватили там немецкую лошадь - серого тяжеловоза с санями. Этот тяжеловоз потом один возил пушку. У нас в отряде было отделение артиллеристов и две пушки: 45 мм противотанковая и 76 мм. В этой деревне мы стояли недели 2 или 3. Были стычки еще несколько раз с переменным успехом. Примерно через неделю после первого боя меня вызвали в штаб, и командир отряда приказал мне сдать пистолет, потому что еще не у всех командиров они были. Хоть и жаль мне было расставаться с "парабелом", но пришлось это сделать/
Вот в это время наши разведчики нашли в одной деревне немца без оружия, который ушел из своей части и скрывался у местных жителей. Его привезли в наш отряд. Русского языка он не знал. С трудом поняли, что он немецкий комсомолец и не хочет воевать против Советской России. Звали его Фриц Шменкель, до войны он жил в Германии около города Штетин. Этого немца оставили в отряде и направили в наше отделение. Конечно, сначала было определенное недоверие, но потом к нему привыкли и даже подружились с ним. Он довольно быстро изучал русский язык, и месяца через два-три уже разговаривал по-русски..."

Продолжение.
"Наш отряд через некоторое время переехал в другую деревню, ближе к дороге Москва-Минск. У немцев в это время, очевидно, не было резерва, чтобы его послать на уничтожение нашего отряда, и мы жили не скрываясь. Со стороны, откуда могли появиться немцы, стояли усиленные посты, заранее было намечено, где кому встречать немцев, в случае их появления, до какого места можно их подпускать, приготовлены пулеметные гнезда и ячейки для партизан. Конечно, мы немцам мешали, и они однажды направили против нас довольно большой карательный отряд. В один ясный день часов около 12 дня наши посты заметили на дорогах с двух сторон немцев. Мы скрытно заняли свои места на краю деревни. Немцев было человек 80 или 100, у них было несколько лошадей с санями, но большинство из них шли пешком, растянувшись по дороге. Снег был глубокий, и они двигались медленно. Подпустили их на намеченное расстояние и открыли огонь, а они оказались в чистом поле на снегу. Сколько их там осталось лежать, никто не считал. А мы никого не потеряли и добыли богатые трофеи. В том же бою мы захватили новый станковый пулемет и с ним инструкцию на немецком языке. Фриц Шменкель изучил инструкцию, освоил пулемет и так стал пулеметчиком...
Примерно в это время к нам в отряд пришли новые люди. Это были попавшие в окружение осенью 1941 г. трое бывших офицеров Красной Армии. Сейчас мне жаль, что я не запомнил их фамилии, ведь с ними связаны трагические события, о которых расскажу позже. Эти офицеры и в отряде хотели командовать, но здесь уже были свои командиры, проверенные в боях. Командование отряда решило создать для этих офицеров свое отделение и направить туда из других отделений по два-три человека. Желающих переходить в это офицерское отделение не нашлось, поэтому пришлось направлять туда людей в приказном порядке. В нашем отделении большинство партизан было из Анжеро-Судженска, шахтеры, их дивизия формировалась в г. Томске. Многие из них знали друг друга еще до мобилизации в армию, и они не захотели расставаться, держались вместе. И вот в новое отделение направили меня, Фрица Шменкеля и еще одного молодого партизана. Командовать отделением стал один из вновь пришедших офицеров.
Как я уже писал, каждое отделение занимало в деревне один дом...
Теперь расскажу о гибели командира, которая тяжело отразилась на судьбе нашего отряда. Командир отряда вместе со своим штабом решил проверить боевую пригодность противотанковых гранат. Они вышли за деревню и бросили одну гранату, а она не взорвалась. Они стали стрелять в лежащую гранату из пистолетов и винтовок, а она не рвется. Тогда командир отряда подошел к гранате, поднял ее и, очевидно, хотел ее еще раз бросить. А граната взорвалась у него в руке, когда он замахнулся. Схоронили мы командира, а новым командиром стал его заместитель (фамилию и имя его я не помню).
К этому времени наш отряд вместе с соседними отрядами объединился в бригаду имени Ворошилова, и у нас появилось высокое начальство. Нас направили в другую сторону нашего освобожденного района к большой дороге, ведущей из г. Смоленска в г. Белый. Около Белого проходила линия фронта, и все снабжение группировки немцев проходило по этой дороге. Местность там лесистая, болотистая, деревни маленькие, глухие. Вдоль большой дороги в деревнях стояли немецкие гарнизоны. С первых дней, как мы туда прибыли, были частые стычки с немцами и полицаями...
Наступила весна 1942 г. Снег стал рыхлый, зимние дороги развезло, на проталинах земля оттаяла. Полем пройти было совсем невозможно, ноги проваливались по колено. В небольшой деревне (всего 10-12 дворов) мы стояли совершенно открыто. Да еще за деревней устроили стрельбище - учились стрелять изо всех видов оружия. Немцы, конечно, слышали нашу пальбу. И вот в один ясный день на нашу деревню налетели три немецких пикирующих бомбардировщика "Юнкерс-87". Они стали кружить над нами, по очереди пикировать и сбрасывать бомбы, каждый самолёт заходил на бомбёжку раза 4-5. Хорошо было видно, как бомбы отрываются от самолёта и падают на нас. Укрыться от самолётов в лесу или в кустах было нельзя. Вступишь на землю - нога проваливается выше колена. Пока ногу вытаскиваешь, другая нога проваливается еще глубже. Мы стреляли по самолётам из винтовок, Фриц Шменкель из пулемёта, но не попали. Они сбросили все бомбы и стали обстреливать нас из пулеметов.
От этого налета в отряде погиб только один человек...
Как-то вечером наши офицеры куда-то ушли, ничего нам не сказав. Пришли они уже поздно ночью, разбудили всех и приказали быстро собираться и уезжать. Куда едем - ничего не сказали. Война есть война - приказ надо выполнять. Быстро собрались, и только дорогой мы узнали, что группа партизан (человек 10-15) во главе с командиром нашего отделения ночью пришли в штаб отряда и разоружили командира, комиссара, а также всех, кто был в штабе. Командиром отряда объявили командира нашего отделения. И вот мы едем куда-то на новое место, за ночь проехали километров 15-20 и остановились в одной деревне. В дом, где остановилось наше отделение, привели разоруженных бывшего командира отряда, комиссара, еще нескольких бывших командиров. Новые командиры долго спорили, что-то искали по карте. Потом все вместе пошли спать в комнату около печки, отгороженную от остальной избы легкой тесовой перегородкой. Рядовые партизаны принесли соломы и тоже легли спать в комнате с другой стороны печки.
Я стал помогать хозяйке дома готовить на всех завтрак. Начистили картошки в большой чугун, положили туда еще мясо, затопили печь, поставили в нее чугун. Хозяйка что-то еще делала, а я сел за стол с красном углу под иконами читать книжку. Прошло примерно около часа. Гляжу, открывается дверь, и входит "Чапай", за ним большая группа партизан с автоматами и винтовками. Я один не спал, "Чапай" подошёл ко мне. Спрашивает: "Где командир?", я ему показал на комнату за печкой. В это время кто-то стал стрелять из автомата, я даже не заметил, кто первый начал. Тут поднялась такая пальба, что трудно было понять, кто в кого стреляет. Минут через 5 гляжу: все, кто был в середине дома, лежат на полу, кто был у двери, выбежали на улицу, а я один стою в углу дома. Думаю - и мне попадёт, полез под стол. Стрельба прекратилась, я подхватил свою винтовку и выбежал на улицу. Смотрю - весь отряд стоит около нашего дома. Мне кричат: "Бросай оружие!" Я поставил в уголок сарая свою винтовку, сам стал рядом. В это время с другой стороны дома из окна выпрыгнули два бывших офицера и побежали через овраг в поле. Одного из них убили, другой сумел убежать. Всего погибло у нас 10 партизан, среди них старый и новый командиры, комиссар и "Чапай", да еще двух активных участников беспорядков расстреляли. После всего этого наше "офицерское" отделение распалось, и мы (Фриц Шменкель, я и еще один партизан, имя которого я забыл) перешли назад в отделение сибиряков.
На общем собрании партизан нашего отряда избрали нового командира - Василия Васильева, сибиряка, до войны он жил, кажется, в Томске. Его уважали в отряде за спокойствие, смелость. До того, как стать командиром отряда, он командовал нашими артиллеристами. "

Продолжение.
"В начале мая 1942 г. мы вместе с двумя соседними партизанскими отрядами устроили засаду в лесу на большой дороге Смоленск - Белый. Ждали обоз или колонну автомобилей, а пошли танки. Дорога еще не просохла, и танки тянули на буксире грузовые машины. Погода была солнечная, теплая, и много немцев сидело на броне, наверху танков. Там же наверху были привязаны бочки с запасным горючим. Честно говоря, мне с танками связываться не очень хотелось, но когда они поравнялись с нами, мы открыли огонь. Побили немцев, которые были на броне, и пробили бочки, горючее вытекло и загорелось. В одной автомашине были посылки солдатам. Мы захватили каждый по одной или по две посылки. Горело пять танков, а последний шестой танк отошел задним ходом, развернулся и стал нас обстреливать. Мы отошли. Черный дым от танков поднимался высоко над лесом. Два немецких самолёта летели над дорогой. Они развернулись и низко пролетели над нами, но не бомбили и не стреляли, очевидно, не поняли, что произошло.
Через несколько дней мы снова пошли на эту дорогу устраивать засаду. Рано утром, только солнышко взошло, в лесу было тихо, только птички пели. Вдруг раздались автоматные очереди - оказалось, немцы на нашей тропе сами сделали засаду. Там стоял замаскированный танк, немцы его сразу завели. Мы быстро залегли за кустами, потом отошли в лес. У нас потерь почти не было, я видел лишь одного партизана, раненного в ногу...
А всякие переделки еще бывали.
Мы стояли в деревне километрах в 5-6 от большой дороги. От нас километрах в трех, ближе к дороге была одна небольшая деревня, дворов 15-20. В этой деревне ни немцев, ни партизан не было. Через эту деревню мы проходили почти всегда, когда ходили в засаду, там же остались и всякие обертки от немецких посылок, которые мы захватили в прошлый раз. Как-то днем мы услышали в той деревне стрельбу, потом повалил густой дым. Мы туда побежали и с опушки леса увидели, что вся деревня горит, и оттуда на грузовых автомобилях уезжают немцы, с ними было и несколько танков. Мы постреляли им вслед, но до них было около километра, и они уехали. Мы вошли в деревню, она уже догорала, а все жители лежали убитые. Расстреляны были все - и дети, и старики, и женщины. На другой день собрали с соседних деревень родственников погибших на похороны. А весь наш отряд с пулемётами, автоматами и винтовками залег на краю деревни, чтобы не подпустить немцев. Выкопали одну длинную могилу и укладывали в один ряд всех убитых без гробов, прикрывали только одёжкой или ветками. Сколько человек схоронили - наверное, больше 50, я точно не помню, и название деревни н помню.
Следующую засаду мы делали в другом месте, где-то ближе к г. Белому. Ехали туда довольно долго и приехали на место, когда солнце было уже высоко. Только приехали в деревню, еще не успели занять свои места - слышим команду: срочно выдвинуться, немцы едут. Бежим на край деревни, где подходит дорога. Немцы на мотоциклах с колясками уже подъезжают, всего 5 мотоциклов. Сходу стреляем по ним, они круто разворачиваются и уходят от нас прямо полем. Мы вскакиваем и бежим за ними. Рядом со мной бежит на командир взвода. От мне сует свой немецкий автомат, кричит: "Дай мне свою винтовку!" Я кричу:"Что случилось? " Он говорит: "Заклинило автомат." Он мне приказал вести в деревню пленных - когда немцы разворачивались в поле на кочках, с мотоциклов свалились четверо из них. Двое были ранены в плечо да в руку, а двое - здоровые. Наши ребята убежали за мотоциклами, а я остался один с четырьмя немцами, и автомат у меня не работает. Правда, еще были две гранаты, но всё-таки лучше, если бы автомат был исправный. Я собрал немцев и повёл в деревню, ругал их самыми нехорошими словами, орал на них, размахивал автоматом, как будто бы готов был их всех перестрелять. Немцы попались послушные, бежать не пытались, на меня не нападали, и я их довел до деревни, где были наши медсестры с пистолетами. Здесь я нашел палку и выбил патрон из ствола автомата. Немцы, конечно, это видели, да уж поздно. Примерно через час глядим - едут наши ребята на мотоциклах. Оказывается, в поле, куда удирали немцы, на их пути оказалась низина, в которой еще стояла вода, и все пять мотоциклов завязли в грязи. Немцы убежали, и все мотоциклы достались нам.
В одном бою был ранен в голову комиссар нашего отряда Сергей Тихомиров. Пуля кость не пробила, но удар был сильный, нужно было стационарное лечение. В это время к нам уже летали по ночам легенькие самолёты У-2. Кроме летчика, можно было взять только одного пассажира. Ночью должен был прилететь самолет за нашим комиссаром. Аэродром располагался в лесу, до него от нашего лагеря было километров 10-15, и никакой дороги. Решили нести комиссара на носилках. Для этого из всех отделений выделили по 1 или 2 человека, от нашего послали меня. Всего нас было 8 человек, четверо по очереди несли носилки на плечах. Лесом с носилками идти трудно, под ноги попадались корни, пни и ямки, мы часто менялись. Каждый толчок вызывал боль у комиссара. К вечеру пришли на аэродром, всю ночь ждали самолёта, а он не прилетел... И опять комиссара несли назад в отряд, а еще примерно через неделю он умер...
Летом 1942 г. к нам (также по ночам) стали летать и большие самолёты - "Дугласы", или, как у нас из звали, ЛИ-2. На наших маленьких аэродромах они не садились, а сбрасывали грузы с парашютами. Чаще всего они доставляли вооружение, в основном это были мины и толовые шашки. С этой взрывчаткой мы ночами выходили на железную и шоссейные дороги и минировали их. Действовали в разных местах небольшими группами по 8-10 человек. Немцы рубили лес вдоль дорог, делали коридор шириной метров 50-100, причем деревья клали крест-накрест, так, чтобы невозможно было пройти, минировали проходы к дорогам. Впереди паровозов прицепляли одну или две платформы, ездили медленно. Но все равно почти каждую ночь были взрывы.
Кроме того, пользуясь тем, что у нас были мотоциклы, мы ездили в деревни, где по данным нашей разведки были наиболее злые полицаи. При этом одевались в немецкую форму, брали немецкое оружие, с нами был и настоящий немец - Фриц Шменкель. Забирали там этого злого полицая, потом судили его. Жалко только, что скоро все мотоциклы пришли в негодность, так как бензин кончился, и нечем было заправлять моторы. Пробовали заливать в баки самогон, но ничего из этого не получилось. "

Продолжение.
"Помню, была еще одна удачная засада, когда наш отряд захватил большой обоз с продуктами. Я в этой засаде не участвовал, подробностей не знаю, только помню, что тогда в отряд пригнали десяток немецких лошадей и привезли много продуктов. У нас в землянке лежало 20-30 больших банок мясных консервов, было даже какое-то хорошее вино. В это время мы уже жили в лесу, там у нас была постоянная база, рядом с нами стояли еще два партизанских отряда. Место нашего лагеря было очень хорошее - вековой лес, огромные деревья на берегу небольшой лесной речки. Каждое отделение строило себе отдельную землянку. В нашем отделении в то время было 4-5 лошадей и 1-2 коровы, которых мы сами доили. В то лето в лесу было много малины, ее никто из местных жителей не собирал. Мы ходили за малиной человек по 5, за час набирали целое ведро, потом за обедом ели эту малину с молоком как деликатес...
Мелкие бои с немцами и полицаями были часто с переменным успехом. Немцы постепенно сжимали кольцо вокруг нашего леса. Против нас начали применять артиллерию и авиацию. Немецкие самолеты летали низко над лесом, но бомбили редко, засыпали нас листовками. Основное содержание их было: "Вы окружены, сдавайтесь, вам осталось жить без 5 минут 12 часов". Все отряды, которые были в нашем лесу, заняли круговую оборону. Каждому отряду выделили определенный участок, мы вырыли окопы, разместили огневые точки.
Осенью и в начале зимы нам стало не хватать продуктов. Как-то уже по снегу мы поехали ночью в одну деревню за 5-7 км от нашей стоянки. В этой деревне немцев не было, а в соседних были. Мы хотели привезти хотя бы несколько мешков картошки. Поехали на подводах, от нашего отделения выделили одну лошадь, мы звали ее Савраска. Она была не рыжей и не белой масти, а какой-то желтой. Мы решили, что эта масть - саврасая. Лошадка была небольшая, бегала не очень быстро, но выносливая. У нас были и высокие трофейные немецкие лошади, но этим лошадям обязательно нужен был овес или ячмень. А наш Савраска мог питаться одним сеном или даже соломой, снятой с крыши какого-нибудь сарая. Ночью мы приехали в деревню, набрали картошки из буртов. Местные жители зимой хранили картошку в буртах, чтобы в случае пожара дома осталась хотя бы она. В некоторых домах хозяев не было, там мы и набирали. Мешка три положили и на нашу подводу, в которую запряжен был Савраска. Мы уже собирались ехать домой, но в это время немцы сразу с двух сторон открыли стрельбу. Трассирующие пули летели вдоль и поперек деревни, загорелся какой-то сарай или дом. Решили уходить по реке, там уже был лед... Из деревни мы выбрались без потерь, но двух или трех лошадей там оставили. А утром в лес к нашим землянкам пришел с санями наш Савраска, и даже мешки с картошкой привез, никто его дорогой не остановил.
У немцев, окружавших наш лес, не было сплошного фронта, в деревнях стояли крупные гарнизоны, но между ними лесом или полем, особенно ночью, можно было незаметно пойти. Мы этим пользовались. Группами по 5-6 человек по ночам ходили минировать железные и шоссейные дороги. Я тоже три раза ходил на такие задания. Обычно уходили вечером, как стемнеет. Надо было пешком пройти километров 20-25, заминировать дорогу и в ту же ночь возвратиться назад, , потому что вдоль дорог были немцы. Перед минированием нужно было приготовиться, 2-3 дня понаблюдать за дорогой: выяснить, какая интенсивность движения, охрана, пути отхода. Это делала разведка, использовались и местные жители. Мины у нас были нажимного действия. Надо было подкопать ямку под шпалой, установить туда мину, потом закопать ямку и замаскировать. Обычно мину ставили двое или трое, а еще двое уходили в разные стороны дороги, чтобы предупредить, если появятся немцы. Затем по условному сигналу собирались и уходили, до утра не оставались. Проверка результатов минирования возлагалась на разведчиков. Они потом говорили, что на минах, поставленных нашей группой, подорвался, поезд и автомашина, но сам я этого не видел.
В середине февраля 1943 года у нас с лесу был митинг партизан, на котором было зачитано сообщение Совинформбюро о разгроме немецких войск под Сталинградом. Нас поздравили с 25-ой годовщиной Красной армии, и нашему отряду "Смерть фашизму" было вручено знамя, как самому активному отряду. "

Продолжение.
"Немцы все сильнее сжимали кольцо вокруг нашего леса. Мы продолжали держать оборону. Правее нашего участка оборонялся другой отряд. В конце февраля немцы потеснили этот отряд и вклинились в наш лес. Командование партизанской бригады приказало нашему отряду выбить этих немцев. Ночью почти весь наш отряд во главе с командиром Васильевым направился пешком навстречу немцам, это километров 8-10 от наших землянок. Подошли к нужному месту, когда было еще темно, заняли исходные позиции, залегли в снегу. Позже разглядели, где немцы - они на просеке сделали завал и засели там. Васильев сам повел отряд в атаку прямо по просеке.
Нас - меня и Николая Лосева- с ручным пулеметом Дегтярева поставили правее просеки. Метров 30 мы не добежали до завала, где залегли немцы. Они открыли сильный огонь из 7 или 8 пулеметов. В это время были ранены командир отряда Васильев и еще несколько партизан. Мы залегли в снегу и тоже открыли огонь. Командира отряда вынесли с поля боя. Мы с Лосевым стреляли, а наши по просеке стали отходить. Немцы направили сильный огонь в нашу сторону, но они нас не видели, только ветки падали нам на головы. Мне пуля прострелила валенок и немного задела кожу ниже колена. Глядим - наших почти не видно, мы отползли на исходные позиции и снова залегли. К обеду немцы пошли в атаку. Мы их отбили. Они отошли, и мы их не преследовали.
Пролежали в снегу до ночи, ночью пришел приказ сняться с этого места. Мы пришли в свои землянки. А пока мы там воевали, немцы заняли ближайшую к нашим землянкам опушку. Командование отряда приняло решение оставить свой лагерь и пробиваться из окружения. Нас - трёх молодых партизан - послали на дорогу, что вела от немцев к нашему лагерю. Метрах в двухстах от опушки мы залегли с пулеметом в канавке около дороги. Между нами и немцами больше никого не было. Обычно они ночью в лес не углублялись, и наша задача была предупредить своих, если они все же пойдут. Мы наломали еловых веток, постлали их в канаву, как могли, замаскировались в кустах. Обычно все стояли в карауле по 2 часа, а в тот раз мы пролежали там почти до утра, никто нас не сменил. Только когда все приготовились к маршу, навьючили лошадей и вышли на тропу, послали за нами.
Мы пришли в свой лагерь, нам кричат: "Давай скорей!" Я забежал в свою землянку, схватил вещмешок, мне еще сунули котелок с холодной кашей, и мы двинулись в путь. Где-то в темноте колесили по лесу, часто меняя направление. Когда уже совсем рассвело, остановились в расположении какого-то другого партизанского отряда. Землянки там были уже же пустые, отряд куда-то ушел. Мы зашли в эти землянки погреться. Я забрался в уголок и в тепле уснул. Кода проснулся, в землянке никого не было. Вышел на улицу - наших нигде нет. Какой-то другой отряд стоит рядом. Куда ушел наш отряд - никто не знает.
Кинулся в одну сторону, потом в другую. Следов много с разных сторон, а куда идти не знаю. Решил зря не бегать, переждать в этом месте, может, кого своих увижу или скажет кто-нибудь, в какую сторону наши пошли...
Примерно в начале марта немцы из леса ушли, и к нам пришли районные власти, кажется, Сафоновского района. От них я узнал, что наш отряд "Смерть фашизму" собирается в лесу в том месте, где был раньше наш лагерь...
На другой день я ... пошёл искать свой отряд "Смерть фашизму". Пришлось идти почти без дорог через лес километров двадцать. За один день я не дошел, переночевал в лесу. Разжег костер, под костром снег растаял, земля нагрелась, потом костёр раскидал, наломал еловых веток, положил их на месте костра, поужинал все той же картошкой, которую я сварил еще перед уходом, утром пошел дальше. В тот день я нашел наш отряд. Собирались мы примерно на том же месте, где был раньше наш лагерь. Только все землянки были взорваны немцами. Партизаны подходили то по одному, и по двое, и по пять, и по десять человек. Всего набралось человек 50. Все мы начали строить одну общую землянку. Фриц Шменкель пришел в отряд с Михаилом Букатиным (до войны он жил в Ярцеве). Где они скрывались в это тяжёлое время, я уже не помню.
16 марта 1943 года мы пошли за продуктами (лошадей у нас не осталось). Вышли на край леса. Глядим, километрах в двух от нас движутся какие-то войска. Поглядели в бинокль - вроде, наши красноармейцы, только с погонами. Мы и не знали, что у нас в Красной Армии стали носить погоны. Была радостная встреча, обнимались, целовались. Теперь мы могли выйти из леса... "

Интервью с Аркадием Глазуновым здесь: https://iremember.ru/memoirs/p...haylovich/
(в книге все более сглажено).

Партизанский отряд "Смерть фашизму"

Вел боевые действия в Смоленской и Тверской области