Выпускники Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова (1939-1992)

Осенью 1942 года, когда танки Клейста были под Моздоком, гитлеровские орды сосредоточивались у стен Сталинграда, крупные формирования группы «Юг» прорвались в Северную Осетию к самым отрогам Большого Кавказа. Взяв ряд населенных пунктов горной республики: Алагир, Дигора, Чиколу, немцы рвались теперь через Главный хребет на юг, в Грузию и Азербайджан.
Для обороны Кавказа Верховным Главнокомандованием принимались экстренные меры. В районе Сумгаита срочно формировалась 34-я отдельная стрелковая бригада, в состав которой влились две роты автоматчиков, сформированные из курсантов 2 курса. Пока шло формирование бригады, взвод под командованием лейтенанта Абдулсалыка Джумабаева был направлен заградотрядом на станцию Хачмас.
Одноэтажный белый вокзал станции утопал в зелени. У вокзала сходятся пути-дороги — грунтовая от совхоза «Куба», шоссейная от Дербента и железная — из Баку. По рельсам в сторону фронта мчатся товарные поезда с бойцами, оружием, боеприпасами. Тут проверять нечего — на фронт. А вот идущие в Баку все составы кроме санитарных, курсанты осматривают тщательно. Здесь, что греха таить, встречаются и те, что жить хотят в Алма-Ате, или, как острил курсант Коля ПИСЕМСКИЙ — «герои из разряда, которым мы преграда». Короче говоря, дезертиры и другие приспособленцы, готовые кричать «В Моздок я больше не ездок» или «Не пустим гада до ворот Ашхабада».

Заградотряд доставлял задержанных на станцию Хачмас, где комендант и командир взвода лейтенант Джумабаев разбирались с задержанными и тех, кто дезертировал, отправляли в Баку на Шихово, где формировались штрафные роты.
Основное шоссе. В сторону фронта идут непрерывно строгими настороженными и ко всему готовыми колоннами наши отечественные видавшие виды «ЗИСы» и новенькие, полученные по ленд-лизу «доджи» и «студебеккеры», нагруженные боеприпасами, продовольствием или таща за собой пушки. Строго идут, дисциплинированно.
А обратным ходом, сдав груз, они возвращаются размочаленной, как конец пенькового троса, колонной. В опустевших кузовах люди. Разные люди — беженцы. Курсантов у шлагбаума шестеро. Один из них — Володя Белов, остается на месте, а остальные идут осматривать машины. Вот в кабине молодой лейтенант, а в кузове около 20 бойцов.
— Куда?
— В Баку.
— Зачем?
— На формировку.
— В Баку не формируются. Документы?
Документы ни о чем не говорят. Олег Прокопьев становится на подножку грузовика и приказывает водителю поворачивать к вокзалу...
К легковой машине подходят старшина I статьи Николай Громов и курсант Константин Прокофьев. В машине важно сидит, почти непрерывно вытирая пот с широкого с тяжелым подбородком лица, военный со шпалами на петлицах — капитан. На гимнастерке поблескивает орден.
Громов спрашивает: «Куда следуете?»
— А кто вы такой?
— Заградотряд!
— А постарше у вас никого нет?
— Специально для вас не выделили! Предъявите документы!
Протягивает документы. В них командировочное в Баку за подписью начальника штаба полка.
— Из полка в такой далекий тыл? — спрашивает Громов.
— Не твое собачье дело,— отвечает грубовато капитан.
— А вот это-то как раз наше дело. И пожалуйста, не тыкайте,— вмешивается Прокофьев.
Уловив что-то неладное, курсант Владимир Быков подает рукой сигнал Беляеву, стоящему у шлагбаума, чтобы тот вызвал Джумабаева, а сам, сняв автомат, направляется к машине, где уже ситуация перерастает в конфликтную.
— Смирно, щенки,— кричит капитан.— Да я вас! — и торопливо расстегивает кобуру. Быков, увидев орден, растерянно шепчет Прокофьеву: «Костя, да у него награда!».
— Ничего, награды, они, как бомбы, иногда и на невиновных падают,— парирует Прокофьев.
А Громов направляет ствол автомата на покрасневшего, как помидор, капитана. Тут подходит Джумабаев и вежливо просит офицера выйти из машины и пройти с ним к коменданту в помещение вокзала вместе с шофером. Через 15 минут выходят. Капитан уже без кобуры с застывшим, позеленевшим лицом. Он, опустив голову, смотрит себе под ноги.
— К задержанным, — коротко бросает Джумабаев, и капитана отводят в сарай, где уже ожидает своей участи с десяток дезертиров.
Шофер задержанного, рослый белокурый парень, широко улыбаясь, спрашивает:
— А мне куда?
— Туда же, — машет рукой лейтенант.
— Так я же приказ выполнял. А не выполни я его, он мог бы и хлопнуть меня по 227-му приказу. Вы же видели, какой он был.
Дело в том, что 28 июля 1942 года вышел приказ Наркома обороны СССР, в котором была обобщена сложившаяся военно-политическая обстановка и определены главные задачи. Ни шагу назад! Стоять насмерть. В приказе давались широкие права командирам по отношению к подчиненным. И поэтому опасения шофера были вполне обоснованы. Не подчиниться нельзя. В планшете у задержанного оказалась целая пачка чистых бланков командировочных с печатями.
— А что, командир,— говорит задумчиво Громов, — парень-то вроде хороший, он ведь действительно выполнял приказ. Заберем его к себе, будет на своей машине возить нашего комбрига. Давайте отправим его в Сумгаит с письмом.
— Ну что ж, — соглашается командир взвода.
— Сейчас возьмешь письмо и мотай в Сумгаит в 34-ю курсантскую бригаду. Обратишься с письмом прямо к командиру.
— Ясно, — встав по стойке «смирно» отвечает водитель и в глазах его сверкает радость.— Спасибо, моряки. Вы мне жизнь подарили.
А на следующий день пришел эшелон, в котором ехал отдельный батальон автоматчиков. Курсанты погрузились в вагон. Встретившись с друзьями, долго обменивались впечатлениями.
В конце августа, заняв г. Моздок, немцы не могли развить успех и видя, что обходом слева им г. Орджоникидзе не взять, а справа высятся горы Главного Кавказского хребта, перегруппировались и решили ударить на г. Нальчик и в лоб через Ардан, Дигору и Алагир захватить Орджоникидзе.
Курсантский батальон высадился на станции Карабулак и, спешным маршем перейдя через Терек, около г. Беслана влился в ряды 9-й армии, в частности, в 11-й гвардейский корпус.
25 октября фашисты захватили Нальчик, 27 октября 1942 г. взвод лейтенанта Джумабаева занял оборону в осетинском селении Майрамадаг у входа в Суарское ущелье, через которое можно выйти на Военно-Грузинскую дорогу.
Взвод расположился в нескольких ближайших от дороги на Гизель домах. Неподалеку заняли оборону подразделения Леонида Берцова, Виктора Кузьменко. Отделение старшины I статьи Николая Громова — первый дом. Это был чистенький домик с шиферной крышей, зелеными ставнями на окнах и невысоким плотным заборчиком. Громов ушел туда на разведку, объявив курсантам перекур. Кончились цигарки, а его нет. Поговорили о том, о сем, а Громов так и не появился. Еше раз перекурили. Нет начальства.
— Пора выручать,— предложил Юрий Хряшев и направился к дому,— Давай, Костя,— обратился он к Прокофьеву,— спасай друга.
Открыв дверь, курсанты изумленно замерли на пороге. Рядом с Колей Громовым лицом к ним стоит, ну прямо Василиса Прекрасная, только на осетинский манер: черная коса перекинута через плечо, глаза как огромные темные вишни, вопросительно изогнутые брови.
— Ба! — восклицает Павел Нагорнюк,— вот это пара!
— Шо да, то да,— вторит Василий Кудреватых.
— Ну, а как же вас зовут, красавица? — спрашивает Владимир Мордасов.
— Мадинат,— тихо говорит она.
— Это наша хозяйка! — наконец нашелся Громов.
— А сколько же вам лет? — судейским тоном спрашивает Василий Графов.
— В этом году окончила 10 классов, восемнадцать.
— Ну, а всему нашему взводу по 19, правда, некоторым «старичкам»,— говорит Володя Быков и выразительно смотрит на Прокофьева и Громова,— стукнуло уже целых двадцать.
— Кончай Кубинку,— приходит на выручку покрасневшему Громову Ибрагам Абдуллаев.
И, кинув на него благодарный взгляд, Громов подает команду:
— Итак, приступаем к работе, траншею копать буквой «глаголь». Одна сторона на улицу, другая в сторону дороги на Гизель. Ясно?
— А чем же камень-то долбить? — беспомощно промолвил Иван Кумов.
— Тем, что найдется в сарае,— неумолимо настаивает Громов.
В сарае оказалось несколько ломов и три кирки. Это уже кое-что.
Два дня, 28 и 29 октября, курсанты углубляют свои окопы и роют впереди траншеи боевого охранения в полный рост. В дом заходили спать только те, кто не дежурил. По нескольку раз в день появлялись возле курсантов с какими-нибудь вкусными вещами Николай Батиев с женой Дзго, Алихан Дзобиевич Базров, Ангелина Дзуцева, двенадцатилетний пионер Володя Голобаев и, конечно, Мадинат.
Все заметили особые отношения, складывающиеся между Николаем Громовым и Мадинат. И вдруг вечером 29 октября Николай, собрав всех вместе, объявил: «Завтра с утра женюсь. Все готово. В десять утра свистать весь взвод на полубак».
С утра 30 октября лейтенанты Абдулсалык Джумабаев, Эдуард Мирза-Туниев, курсанты Константин Прокофьев, Григорий Мазур и подруги невесты Тамара Албегова, Лида Байтемирова, Зина Кучиева, окружив Мадинат и Колю, двинулись по улице мимо двух добротных каменных конюшен к дому поселкового Совета. Там уже ждали. К дому еле пробрались. Дорогу расчищали Николай ПИСЕМСКИЙ и Олег Прокопьев.

Нет, война не в силах помешать жизни. Кругом смерть, фашисты у боевых порядков бригады, а тут свадьба. Как совместить войну и любовь? Война — это уничтожение жизни, это дикость низшей ступени, это тьма, которая скрывает все. А любовь — это яркое солнце, это положительная и отрицательная бесконечности, это Вселенная с ее мириадами звезд-чувств, с их разноцветными оттенками. Любовь создает жизнь, продолжает и совершенствует ее. Значит все предельно ясно: любовь победит войну. И как преобразились ребята. Василий Кудреватых тут же экспромтом и с большим вдохновением прочитал трактат о любви:

Случалось, что любили нас.
И мы влюблялись и не раз.
Штормило бешено в крови
Ну что сказать вам о любви?
Любовь загадка и секрет,
И для нее препятствий нет.
Ведь люди любят много лет
И всяк по-своему согрет.
Основа жизненных основ —
Вот, что по-моему Любовь.
И этот небольшой трактат
Я посвящаю Мадинат.

Как говорили древние: «Счастливая любовь делает день любви равным году обычной жизни, а год равным бессмертию. Любовь превращает человека в бога, она как бы дает ему вечность».
Милые, дорогие ребята, далекие сверстники тех, кто нынче постигает премудрости морской профессии. Они еще не знали, какие трудности их ожидали. Как коротка будет жизнь многих из них.
Наконец формальности закончены, и командир взвода, помахивая над головой свидетельством о браке, выходит на крыльцо. Впереди Мадинат Громова. И тут началось:
— Привет Громовым от столицы нашей Родины Москвы! — кричит Олег Прокопьев.
— От революционного Ленинграда! — это Белов и Быков, оба Володи.
— От неподражаемой, неповторимой Одессы! — Саша Ременсон.
— От солнечного Баку! — Ибрагим Абдуллаев.
— От партизанской Белоруссии! — Миронов и ПИСЕМСКИЙ.
— От Орджоникидзе, моей родины, которую мы сейчас защищаем! — заключает Валентин Цомаев.
В саду накрыты столы человек на пятьдесят, не меньше. Первый тост тамаде — секретарю партийной организации Майрамадагского колхоза Хасанбеку Кацоеву. По традиции этот тост должен быть самый продолжительный и его слушают стоя.
Осетинский тост — это поэзия, это народная мудрость, это зерна многовекового тяжелого и радостного житейского опыта, это жемчужная россыпь мыслей, ограненных изящными оборотами. Кругом шутки, смех, музыка. Весело прошла свадьба Николая и Мадинат.
Но уже вечером Джумабаев распределяет всех по участкам обороны. Отделение Громова занимает первую конюшню. В левой, обращенной к врагу стене, курсанты пробивают узкие бойницы. Улица простреливается по всей длине.
1 ноября фашисты прорвали оборону в середине четырех наших батальонов, расположенных за небольшой горной речушкой Фиагдон. Весь этот день на глазах у курсантов в сторону Гизели двигались отступающие, кто как: на машинах, на повозках, верхом на лошадях, большинство своим ходом. По предложению Рафаэля Хуцишвили, парторга роты, курсанты встали стеной на северной околице селения. Стоят молча, неподвижно, внимательно вглядываясь в бегущих. И вот, движение по шоссе замедляется. Отступающие смотрят на курсантов, а те продолжают стоять неподвижно, молчаливо, спокойно. Потерявшие во все веру, люди успокаиваются. «Ага,— замечает Дубов,— дошло, увидели, что есть еще порох в пороховницах...» И действительно, спокойный и решительный вид моряков отрезвляюще подействовал на отступающих — на шоссе стали раздаваться команды и вырисовываться управляемые подразделения.
С утра 2 ноября послышался гул, словно огромный двигатель набирал обороты. Армада «Ю-87» или, как метко их окрестили фронтовики, «лаптей» шла на курсантов и каждому казалось, что именно на него. Такую силищу видеть не приходилось. Страх пульсировал в мозгу, широко раскрывались покрасневшие глаза, бешено, в разнос стучало сердце, когда с «юнкерсов» начали сбрасывать на курсантов пустые простреленные бочки из-под бензина, тракторные колеса, двухтавровые балки. Все это издавало при падении ошеломляющие вой и свист. Шла психическая атака.
Гитлеровцы сделали второй заход и посыпались стокилограммовые бомбы. Режущий слух грохот, звенят на камнях осколки, глухо шлепаются о землю. Бомбардировка длится целый час, который многим казался вечностью. Но не успели каспийцы как следует осмотреться, как начался артналет. Свистят и ухают снаряды. Визжат, будто недорезанные поросята, мины шестиствольных минометов — «гансов». Вой, грохот, дымный смрад. И это тоже около часа. А потом по шоссе пошли танки «Т-1У «рейнметаллы». Полторы сотни бронированных машин и несколько полков мото-пехоты противника стремительно продвигались к селению Нижняя Саниба.
Курсанты первой роты, занимавшие оборону на участке от высоты 570,3 до юго-западной окраины селения Майрамадаг, преградили путь бронированной армаде и готовились вступить в неравный бой. В это время комбат — старший лейтенант
Березов Л.Д. получил приказ: избегая боя с танками противника, скрытно отойти на северную окраину селения Майрамадаг и занять там оборону. Командир взвода Пятисотников, чтобы задержать продвижение врага и дать роте закончить отход, с противотанковой гранатой пополз навстречу головной машине. Он остановил танк, развернувшийся поперек дороги, и застопоривший движение всей колонны, но погиб и сам.
Первая рота заняла свои окопы. Противник, захватив Гизель и Нижнюю Санибу, двинулся к Орджоникидзе, у стен которого был остановлен 12-й дивизией НКВД. Гитлеровские части углубились в нашу оборону на 15 км при ширине прорыва не более 4 км. Однако периметр этого «аппендикса», начиненный войсками и техникой противника, составлял примерно сорок километров.
У окраин Орджоникидзе противнику, значительно ослабленному в боях с частями 11-го гвардейского корпуса, не удалось сломить сопротивление 12-й дивизии НКВД. Немцы были остановлены. Курсантский взвод Абдулсалыка Джумабаева оказался отрезанным от корпуса и прижатым к горам Кавказа. Взвод, как мелкая рыбешка, запутался в железных сетях войны. Но ведь и мелкая рыбешка бывает разная, например пиранья,— она и сети перегрызает, а у курсантов была еще отдушина — Суарское ущелье.
Жестокие бои разгорелись в 4-х км от Орджоникидзе. 12-я дивизия НКВД держалась стойко. Тогда противник решил нанести удар в районе Майрамадага, чтобы, прорвавшись через Суарское ущелье по Военно-Грузинской дороге, выйти в тыл защитникам Северной Осетии.

По шоссе громыхали танки, бронетранспортеры, грузовики. Двигались колонны солдат с засученными рукавами, и вот взвод человек в тридцать свернул с шоссе к селению. Шли без страха, уверенно, по-хозяйски. Думали ведь, что в селении никого нет. Курсанты подпустили фашистов почти вплотную к боевому охранению, где Николай ПИСЕМСКИЙ, Георгий Мережко, Федор Рытиков, Сергей Решетов с двумя «максимами» ждали сигнала. Но вот хлопнул выстрел из ракетницы Джумабаева, и боевое охранение, а также курсанты, сидящие в окопах у первого дома, открыли сокрушительный огонь. Немцам прятаться было негде, полегли все. Наступило затишье. Движение по шоссе застопорилось. Затем обозы стали поворачивать на север к Нижней Санибе и там на Гизель в обход Майрамадага.
Горстка смельчаков застряла у фашистов, как кость в горле, да и путь их на Военно-Грузинскую дорогу оказался перекрытым. И вот на западной стороне показалась рота 2-й горнострелковой дивизии врага. Бегут перебежками, зигзагами, уже не такие самоуверенные. Курсанты ждут. Только атакующие поднялись для последнего броска, как шквал огня «максимов» и автоматов захлестнул их и заставил залечь.
— Эй! Вставай, простудишься,— кричит фашистам Игорь Белых. В ответ огрызаются «шмайсеры». Но тут же летят «лимонки», и в грохоте разрывов тухнут автоматные очереди. Около ста фашистов остались лежать навечно в нескольких шагах от первой траншеи. Наступила долгая тревожная тишина. Курсанты понимали, что идет подготовка к новому, еще более яростному штурму.
На рассвете 4 ноября сырой туман стлался над раскисшей от долгого ночного дождя землей. В селе ни звука, ни огонька. Только слабый утренний ветерок доносит раскаты далекой канонады да лязг гусениц фашистских танков, приминающих проходящее в ста метрах шоссе Алагир — Орджоникидзе.
Курсанты тщательно замаскировались в домах. Уже несколько дней и ночей они трудились, создавая здесь надежную круговую оборону. Старательно отрыли убежища, окопы, щели, используя на редкость удачные условия местности, укрепляли брустверы, обложили камнями амбразуры. Каждая сакля Майрамадага превратилась в надежный дзот. В боезапасе тоже недостатка не было. Моряки рассредоточились и ожидали приближения фашистов. Из прорезанных по-над полом амбразур глядели черные зрачки ручных и станковых пулеметов, автоматов и противотанковых ружей. Наготове лежали «лимонки» и бутылки с зажигательной смесью. У дальней стены расчеты 45-мм пушек Иванова и Лесных приготовились к встрече.
Приказ был краток: «Действовать инициативно и сугубо самостоятельно, огонь открывать по сигналу командира взвода».

В двух колхозных конюшнях, приземистых и толстостенных, на самом опасном направлении предстоящего удара гитлеровцев расположилось боевое охранение. В ближней конюшне командир взвода, с ним старшина I статьи Романенко, курсанты Еремеев, ПИСЕМСКИЙ, Фомичев, Шевчук. В дальней — Баранов, Газизов, Расковалов и Черновалов. Неподалеку рубеж Громова, Чечеткина, парторга роты Хуцишвили, Прокофьева, Цомаева и Голубцова.
Итак, на рассвете 4 ноября горные егери дивизии «Эдельвейс», не подозревая, что Майрамадаг превращен в несокрушимую цитадель, направились в село. До первой шеренги оставалось меньше полусотни метров, когда по врагу неожиданно грянул огонь. Фашисты даже не успели вскинуть свои «шмайсеры». Дорогу завалило трупами.
Так начались огненные дни и ночи у стен Майрамадага. Фашисты подтянули сюда части усиления — несколько батальонов 2-й румынской горнострелковой дивизии, пехотный полк «Бранденбург», свыше 60-ти танков, несколько пушечных, гаубичных и минометных батарей. Всему этому скопищу было приказано: «разгромить советский опорный пункт, обеспечить выход основных сил...»
Во второй половине дня появляются со стороны шоссе танки. Нескладные, громоздкие, грубо обрубленные «Т-4» — «шкафы». Они идут мимо охранения, стреляют по домам вдоль улицы. Ударили по конюшне. Попали в угол. Идут шесть танков.
— Наши пятый и шестой,— говорит Лесных Иванову.
И как только пятый вышел на траверз конюшни, они выкатывают свои «сорокапятки» и почти в упор стреляют по гусеницам. Танки закрутились волчком, но и наши пушки вместе с расчетами летят на воздух. Первые две машины из «сорокапяток» подбили Дьяченко и Кацоев. Третью подорвали противотанковыми гранатами, а затем подожгли зажигательной смесью Вано Гулиев и тяжелораненый Ракип Газизов. С четвертым расправились таким же образом Герман Шакиров и Александр Бирюков. Многие курсанты были ранены.
Как только танки остановились, еще одна рота егерей, сопровождавшая их, принялась яростно поливать из автоматов укрепления. В ответ летели гранаты, и расчетливо, но злобно огрызались автоматы ППШ. Не достигнув успеха, к вечеру, егеря стали укрываться за корпусами своих неуклюжих «рейнметаллов».

Всю ночь немцы вели обстрел позиции, к утру он усилился, а с рассветом над Майрамадагом появились «юнкерсы». Разворачиваются, ложатся на крыло, и начинается карусель. Одна группа отбомбится, за ней вторая, и так волна за волной, а в каждой — по 20 самолетов.
Еще не смолк гул разрывов бомб и снарядов, еще не осела серая каменистая пыль, а со стороны Дзаурикау на курсантский гарнизон двинулось более 30 танков, за ними фашисты — много, очень много. От станицы Архонской по противнику открыла огонь наша артиллерия. Умело, довольно точно бьют артиллеристы. Константин Прокофьев, Игорь Белых, Федор Рытиков, Валентин Цомаев забрасывают тяжелые машины противотанковыми гранатами и бутылками с горючей смесью. Из подбитых танков через нижние люки вываливаются гитлеровцы и пытаются уползти, но не всем удается это. Семенящих за танками егерей четко отрезают от них фланкирующим огнем из ППШ курсанты Владимир Белов, Рафаэль Аванесов, Сергей Голубцов и Василий Поповкин.
Начиная с 7 ноября, в течение пяти суток шли непрерывные бои бригады Ворожищева с пытавшимся вырваться из окружения в районе Гзели противником. Каждый эпизод этих боев вписан в историю битвы за Кавказ как образец несгибаемого мужества и воинскогò подвига.
Двадцать пятую годовщину Великой Октябрьской революции герои отмечали в огне ни на минуту не утихающего боя. На улице — тучи дыма, земли и крошево камней. Ничего не видно. Один за одним заполыхали 3 вражеские танка — это сработали Громов, ПИСЕМСКИЙ, Цомаев и Решетов. Кругом сплошной грохот. Визжат осколки, надрывно воют мины, повсюду бешеный посвист пуль.

В боевом охранении смертью храбрых пал в тяжелой схватке с егерями Рафаэль Хуцишвили, не покинувший своего рубежа после тяжелого ранения. Автомат выскользнул из рук только тогда, когда осколок мины ударил бойца в грудь. Пулеметная очередь сразила Владимира Чечеткина. К раненому Михаилу Фенстеру подползли гренадеры «бранденбуржцы», но взять его живым им не удалось. У моряка хватило выдержки и сил, чтобы, подпустив фашистов как можно ближе, взорвать противотанковую гранату. Взрыв разметал навалившихся на него гитлеровцев. В этом же бою тяжело ранило командира взвода Абдулсалыка Джумабаева.
Дни 8 и 9 ноября слились вместе. Захватчики нарушили свой распорядок. Стали воевать и ночью. В полночь им удалось оттеснить моряков от дальней конюшни и кузницы. Но ненадолго. Как только они приступили к оборудованию захваченного рубежа, курсанты Баранов, Кудреватых, Расковалов и Виктор Чечеткин по-пластунски проползли балку, в темноте подтянулись к пролому в стене конюшни и, ворвавшись внутрь с громким «Полундра!», перебили более сорока егерей.
Курсанты Олег Прокопьев, Владимир Мордасов, Николай Климов и Николай Ермаченко занимали один из дотов. Началась очередная вражеская атака 8 ноября. Вечером Олег рассказывал: «Чтобы обезопасить себя, мы обложили стены у бойниц подушками и перинами, которые оставили ушедшие в горы жители. Эти туго набитые овечьей шерстью домашние вещи надежно предохраняли нас от пуль и осколков. Гитлеровские танки, прорвав боевое охранение, приблизились к нам. Видя, что они вот-вот прямой наводкой из пушек расстреляют нас, мы выскочили из домика и укрепились в сделанном нами блиндаже. Тотчас грохнули орудия танков с крестами на бортах. Один из них, лязгая гусеницами, протаранил полуразрушенный дом. Не дойдя до нас метров 30—40, машины повернули влево. Егеря, идущие за ними, подбежали к траншее и закричали: «Рус маринер, сдавай!», и вслед за этим у входа в блиндаж разорвалась граната, осыпав осколками Мордасова. Володя, обливаясь кровью, бросил свою гранату за бруствер, мы в одно мгновение выскочили из траншеи и почти в упор с криками «бей гадов!» расстреляли унтер-офицера и десять егерей».
Тяжелый бой шел за вторую конюшню. Положение курсантов становилось все труднее. Отрезанные от своих позиций, они продолжали отстреливаться, но силы их истощились, осталась горстка патронов и гранат, а помощь не приходила. Между конюшнями и позициями пролегла «дорога смерти».
Первым вызвался доставить боеприпасы Петр Трифонов. Прячась за островками потемневшего бурьяна, за камнями, он полз вперед, таща за собой тяжелый ящик с патронами. Вот и дорога. И тут его настигла пуля. Вторая попытка так же не увенчалась успехом: в каких-то двух десятках метров от конюшни автоматная очередь сразила Леонида Андреева. Удачливей своих товарищей оказался Владимир Романенко,— ему удалось доставить боезапас, а к ящику, который не дотащил Андреев, привязать обрывок полевого телефонного провода метров 15. Курсанты быстро втащили ящик в укрытие.
Бой шел по всему селению: за каждый дом, за каждую траншею. По первой конюшне в упор били из пушек танки. Погибли Виктор Чечеткин, Василий Поповкин, Николай Еремеев. Сергею Голубцову и Георгию Фомичеву удалось поджечь 2 танка, но погибли и они. Действовавшая по соседству группа курсантов взвода младшего лейтенанта Колесникова контратаковала немцев. Василий Колесников с противотанковой гранатой в руках бросился под танк, подорвал его, но и сам погиб.
9 ноября Николай Громов, взяв с собой курсантов Владимира Быкова, Александра Пыльцына, Николая Дуброва и Владимира Шевченко, решил пробиться к группе Валентина Цомаева, которая отбивалась от наседавших «бранденбуржцев». Чтобы осуществить даже такой небольшой бросок, надо было расправиться с четырьмя танками. Взяв связку гранат, Николай пополз к первому и подбил его. Морякам удалось подорвать еще две машины, но четвертая выстрелила из пушки. Снаряд разорвался у ног Николая и стал для него роковым. Смерть лучшего друга потрясла. Константин Прокофьев поднялся во весь рост и пошел на этот четвертый танк с бутылкой «КС», шел открыто, не пригибаясь. Фашистский экипаж даже на какое-то время прекратил огонь. Метнув бутылку на их башню, Константин успел отбежать.

Курсантам удалось пробиться к группе Цомаева. Там, экономя каждый патрон, отстреливался раненный в ногу Николай ПИСЕМСКИЙ. Осколком пробило голову Валентину Цомаеву.
Не ведая страха в бою, дрались с врагом командир курсантского батальона старший лейтенант Березов Л. Д., его заместитель Мотовичев Л. Я., комиссар батальона Сикач А. Д., начальник штаба батальона Емельяненко В. И., офицеры Виктор Кузьменко, Константин Иконописцев, Василий Филипенко, Григорий Мазур, Василий Колесников. Их пример зажигал сердца...
Бесстрашно бились с врагом Александр Бирюков, Ибрагим Абдуллаев, Павел Нагорнюк, Карно Инцкирвели, Борис Кузьмичов, Константин Прокофьев, Федор Луговской, Еремей Сулукадзе, Алексей Миронов, Олег Прокопьев, Юрий Хрящев, Давид Рижский, Юрий Антонас, Александр Ременсон, Павел Емельяшкин, Иван Кумов, Федор Рытиков, Иван Личак, Павел Дорогань, Вано Гулиев, Рафаэль Аванесов, Сергей Решетов, Манус Яцкарь.
Сражение закончилось 11 ноября разгромом гизельской группировки фашистов. Противник потерял более 5000 солдат и офицеров, 140 танков, 2350 автомашин, множество орудий и минометов.
Прошли годы, но время не затягивает раны. Курсанты Каспийского училища приезжают сюда, в село Майрамадаг, чтобы поклониться частичке священной земли, с которой ушли в бессмертие их старшие товарищи. На взгорке стоит памятник с изображением якоря со звездой, отлитый из латуни собранных автоматных гильз. Внизу у основания — медная табличка, на которой выбиты слова, написанные Константином Прокофьевым:

Мы клянемся, моряки-герои,
Словом флотским — твердым, боевым:
Все, о чем мечтали вы,— достроим,
Все, к чему стремились,— совершим!

Естъ в с. Майрамадаг школа имени Николая Громова, есть улицы Рафаэля Хуцишвили и Михаила Фенстера. И есть благодарная память жителей, любовно ухаживающих за курсантской могилой. Не забывают ее и те, кто в ноябре 1942 года остался в селе и помогал курсантам — братья Солтан и Сасланбек Сокаевы, учитель Елкаш Черджиев, Владимир Галабаев, Хасако Бугулов, Ангелина Дзуцева, Тамара Альбекова, Лидия Байтемирова, Зинаида Кучиева и Мадинат Громова.
Есть у Мадинат сын — капитан I ранга Николай Громов, выпускник Каспийского училища 1965 года.
Есть у Мадинат внук — старший лейтенант Николай Громов — выпускник Каспийского училища 1987 года.
Есть у Мадинат память — память светлая и святая о муже своем — Николае Громове и его товарищах, ушедших с ним в бессмертие в грозном сорок втором...

Им при жизни так и не был роздан
Звезд и орденов почетный груз,
Их сердец сверкающие звезды
В жизни нам указывают курс...

Впереди оставалось почти 3 года войны, войны тяжелой и кровопролитной.

Каспийцы прошли от Суарских высот
До серой, испуганной Шпрее.
С мечтою, закончив великий поход,
Вернуться в Баку поскорее.

...2 мая 1945 года Берлин пал. И среди тех, кто его штурмовал, были и каспийцы Г. Абакумов, А. Денисюк, А. Собко, П. Стан, Е. Лебедев, А. Нугин, А. Сафаров, В. Шпак, И. Радаев, С. Денисов, Н. Федоров, Ю. Строгачев, А. Теленков, Д. Чернозуб, К. Четвериков, Г. Пряничников, И. Карпачев, Д. Маркин, В. Бесштанкин, А. Николаев, А. Евгеньев, Г. Захаров, Л. Восканов и другие. Военно-Морской Флаг, пронесенный с берегов Волги, развевался у стен фашистского рейхстага!
На Дальнем Востоке союзник Германии — милитаристская Япония продолжала войну. Выполняя свои обязательства перед союзниками, Советские Вооруженные Силы 9 августа 1945 года вступили в войну с японскими милитаристами. В этих боевых действиях приняли участие моряки Тихоокеанского флота (ТОФа) и Краснознаменной Амурской флотилии, среди которых было много выпускников Каспийского училища.
Тихоокеанскому флоту ставились ответственные задачи. Он должен был прикрывать фланг 1-го Дальневосточного фронта, взаимодействовать с войсками 2-го Дальневосточного фронта, оказывать им помощь в разгроме японских войск в Северной Корее, высадить десант для захвата военно-морских баз и важных опорных пунктов на побережье Южного Сахалина, Курильской гряды, Кореи и Китая, действовать на вражеских коммуникациях и надежно защищать свои базы от нападения противника.
Перед Амурской флотилией ставилась задача по высадке десантов, переброске войск и боевой техники, поддержке артиллерийским огнем. С этими задачами справились успешно. Каспийцы еще раз продемонстрировали высокий моральный дух, беспредельную преданность КПСС и советскому народу, массовый героизм.
Так, Чижов М. А. после боевого траления на Волге был переведен на ТОФ и назначен штурманом на подводную лодку «Щ-132». Она несла дозорную службу и выполняла другие боевые задачи.
Другой каспиец, Усанов А. Н., в составе бригады морской пехоты участвовал в десантных операциях по освобождению баз Сейсин, Юки и Расин.
Кубышкин В. И. был артиллеристом на эскадренном миноносце «Ревностный» и обеспечивал высадку десанта, нес боевую службу. Турук В. Л. служил на тральщике и занимался боевым тралением. Все они после войны служили на флотилии, или в Каспийском ВВМУ. Бывший командующий ККФ вице-адмирал Касумбеков Г. Г. был командиром БЧ-2-3 на тральщике и за боевое траление в проливе Лаперуза награжден орденом Красного Знамени.
Многие выпускники участвовали в борьбе с подводными лодками и авиацией японцев, вели огневые налеты корабельной артиллерии по береговым укреплениям самураев, ставили мины и действовали на коммуникациях. Смелые рейды по тылам и бесстрашные десанты на японские и корейские острова — все это вписано на еще одну страницу истории жизни Каспийского военно-морского училища.

Постановлением Государственного Комитета обороны № 810 от 18 октября 1941 года назначалось формирование 25 морских стрелковых бригад, в том числе 70-й отдельной морской бригады. Она начала формироваться на станциях Колония, Калачинск и Кормиловка Омской области из курсантов военно-морских училищ и моряков Тихоокеанского флота. Командовал подразделением подполковник береговой обороны Тихоокеанского флота Петр Дмитриевич Анфимов.

При формировании бригада насчитывала в своем составе примерно 4,5 тысячи человек. Она состояла из трех отдельных стрелковых батальонов, минометного дивизиона, двух артиллерийских дивизионов, батальона связи и других подразделений. Здесь, в глубоком тылу, бойцы нового соединения с раннего утра и до позднего вечера постигали тяжелую фронтовую науку.
В ночь на 13 декабря 1941 года два первых эшелона бригады начали погрузку в вагоны. Вслед за ними отправился и третий эшелон. По приказу командования вновь сформированная 70-я бригада отбывала на фронт. Новое соединение включили в состав 7-й армии Карельского фронта, державшей оборону между Ладожским и Онежским озерами. Сразу после выгрузки бойцы совершили 140-километровый бросок на север, к реке Свирь. Здесь, на южном фланге Карельского фронта, сибиряки к 10 января 1942 года поступили на боевую вахту, сменив на переднем крае 3-ю бригаду морской пехоты.

Одна из самых крупных и удачных боевых операций в истории бригады — Тулоксинский десант.70-я отдельная морская стрелковая бригада под командованием подполковника А.В. Блака была высажена 23 июня 1944 года на побережье Ладожского озера в устье р. Тулокса. Десант имел задачу отрезать пути отхода олонецкой группировки противника, воспретить подход к ней резервов. Участники Тулоксинского десанта проявили массовый героизм. Так, группа морских пехотинцев, возглавляемая комсоргом, мл.лейтенантом В.С. Школьником, отразила девять яростных контратак противника, не отступив ни на шаг. Вся группа погибла, но выполнила свой воинский долг.

Командование высоко оценило доблесть и мужество морских пехотинцев.Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 ноября 1944 года 70-я морская стрелковая бригада вместе с другими соединениями была награждена орденом Красной Звезды, ей было присвоено почетное наименование «Печенгская».

В Омске в составе военно-патриотического комплекса «Черемушки» имеется стела с записью о бригаде.

В настоящее время одна из улиц Калачинска носит имя 70-й морской стрелковой бригады.

Обелиск на дороге Тулокса-Видлица установленный погибшим воинам 70-й морской стрелковой бригады. 1944 г.