1869 Скотоводство в Кочердыцкой волости Челябинского уезда

Скотоводства как промысла, здесь не существует. Всякий домохозяин обзаводится тем количеством скота, какое держать ему сподручно, т. е. нужно только для хозяйственного обихода. Для помещения скота устраиваются обыкновенно на задворке так называемые каземные стаи: в два ряда кладутся жерди, укрепляемые кольями и между них набивается навоз, солома или льняная костика. Стены, таким образом выведенные, кроются соломой; или же строятся сараи, которые на зиму, для защиты от ветра, огораживаются со всех сторон большею частью камышом и редко плетнем. Лошадям в таких помещениях отводится особое отделение.
Весь домашний скот целую зиму продовольствуется соломой. Сена в здешней местности заготовляется вообще мало, отчасти по недостатку лугов, но больше, кажется, в силу обыкновения обходиться и без него, и оно дается только лошадям, да и то больше в виде награды за труд, т. е. в тех лишь случаях, когда на них работают беспрерывно, чтобы чрез чур уже не изморились. Взваливая всю тяжесть работы на лошадь, без которой, как говорится, крестьянин то же что и без рук, нужно бы кажется прежде всего позаботиться о хорошем корме, главном условии, при котором лошадь только и может быть крепкой и здоровой, а не держать ее впроголодь, если уж не из чувства жалости к ней, то хоть ради собственной пользы. Страшный падеж лошадей в продолжение двух лет от сибирской язвы многих крестьян довел почти до нищеты.
Сибирская язва появилась весною 1861 г. и продолжилась до зимы. В этом году, по свидетельству Волостного Правления, в здешней волости пало 708 лошадей, но цифра эта далеко ниже действительной, потому что не всякий же крестьянин шел к старосте заявить, что у него лошадь пала, да и сведения эти стали доставляться Волостным Правлениям старостами не с начала появления эпидемии, а когда она пошла уже crescendo. В 1867 г. многие крестьяне, как, например, в деревнях Булановой и также в Мякинской, убирали хлеб, т. е. свозили его с полос в стожья (скирды) на дойных коровах. На следующее лето, начиная с июня и до сентября, болезнь действовала уже гораздо слабее, так что во все лето 1868 г. пало только 313 лошадей (тоже по сведениям Волостного Правления). Больший падеж был в июле и приходится на селения Кочердыкское, Чудиново и выселки Волосниковый и Загребин. Недавно переселившиеся в здешнюю волость крестьяне выселка Загребина и еще окончательно не причисленные задумали снова выселиться отсюда потому собственно, что лошади не ведутся. В оба эти два года не было обнародовано никаких гигиенических мер к предохранению скота от эпидемии, по крайней мере официальным путем.
На другой год существования эпидемии крестьяне, не получая ниоткуда помощи, потому что и ветеринар сюда не заезжал [1], додумались сами до способов лечения, иногда довольно удачных. Вот некоторые из этих средств:
1) Смесь из крепкой водки (10 золот.), белого скипидара (¼ фунта), нашатырю (¼ фунта) и свежего дегтю (¾ фунта). Такой мазью растиралась опухоль раза по два в день; лечение продолжалось с неделю и две, и многие лошади (большая часть) выздоравливали (в дер. Журавлиной).
2) Делалась жидкая смесь: 1 ф. белого скипидару, 1 ф. нефти, 10 золот. белки (сулемы), 5 золот. мышьяку желтого, ¾ фунта синего купоросу, 1½ ф. дегтю и ½ ф. стручкового перцу. Опухоль, т. е. зараженное место, сначала разрезывали, и лекарство это вливали в рану. При разрезывании опухоли следовало быть очень осторожным, чтоб кровь не брызнула на руку или в лицо. Заражение в таком случае сообщалось быстро. Для предохранения себя лечившие, прежде чем употреблять лекарство, намачивали им себе руки, или же делали это, когда кровь зараженного животного попадала на руку, причем руку туго перевязывали выше того места, куда брызнула кровь. Заражение сопровождалось сильным жжением. Внутрь давалось то же лекарство, за исключением сулемы и мышьяка.
Помогало лекарство в большей части случаев, всегда, когда еще опухоль не затвердела, и употреблялось во многих селениях.
3) Мазь из нефти и дегтя, смешанных с растертым в порошок стручковым (красным) перцем и табаком. Лекарство помогало иногда (в слободе Кочердыкской).
4) Припарка из пучешного борщу (трава с высокой дудкой ар. до 2-х, на коленчатом стволе мелкие колючки, как у крапивы; листья имеют лапчатую форму, в поперечнике верш. до 6-ти, а в длину с пол аршина, цветы желтые величиною с чайное блюдечко; растет в лесистых местах, на мягкой почве, как говорится в воргах, т. е. в мелком лесу. Трава эта употребляется здесь как лекарство, но от нее обыкновенно прыщавеют губы от колюченья). Припарка сначала втирается, а потом прикладывается на опухоли. Говорят, средство это помогало в деревнях Журавлиной и Булановой.
5) Мазь из барсучьего сала, мышьяку и купоросной кислоты [2]. Рекомендовалась также, как мне рассказывали, следующая мера к пресечению болезни, испытанная много лет тому назад в дер. Крутоярской: от озера, с береговой стороны, прокопать в несколько сажень длины подземный ходи провести через него лошадей, окропив их там святой водой.
Рогатый скот и овцы, как только стает на полях снег, выгоняются на пастьбу, и после продолжительного зимнего голодания скоро поправляются на весенних кормах. С того времени улучшается и пища крестьян: удои молока (доеные в один раз) становятся больше, так что получается возможность наготовить впрок для себя и на продажу масла, тогда как зимою от соломенного корма редкие коровы ходят с молоком, и его достает разве одним ребятишкам в семье.
Особенный скотный падеж был здесь в 1858-59 г. и появился сначала в д. Журавлиной. Эпизоотия занесена была гуртом скота, который гнали из Петропавловской крепости Тобольской губернии. Из этого гурта, как мне рассказывали, на полях Журавлинских даже пало два быка. В 1868 г. падеж (в отличие от других болезней, я называю падежом болезнь, действующую эпидемически или, как говорят здесь, планидой) был в деревнях Журавлиной и Бураевой. В первой из них болезнь началась осенью, и в половине января 1869 г. почти прекратилась, а в последней – с ранней весны и продолжалась до конца июля. По свидетельству Волостного Правления, в деревнях этих пало немало рогатого скота. Болезнь сопровождалась, как мне рассказывали, мытом (т. е. скотину слабило), что продолжалось дня три, а иногда и неделю. Эпизоотия занесена была из войсковых дач, смежных с здешней волостью, от табунов киргиз, арендующих там землю под пастьбу; киргизы брали на лето пасти скот у здешних жителей, и его пало очень много у них. Никакое лечение, говорят, не помогало. Многие жители не выгоняли рогатый скот в поле и держали его даже отдельно (т. е. не давали ему сообщаться с другим скотом), но и эта предосторожность не всегда предохраняла от болезни. Мне рассказывали, что некоторые из журавлинских мужиков советовали такую меру в охрану от падежа: собрать женщин, которые по рождению были первыми или последними у матерей, и на них провести соху вокруг деревни. Но дух скептицизма, видно, проник и сюда: мера эта не была испытана.
В селениях, где не было эпизоотии, принималась следующая мера предосторожности: у дороги, близ деревни, с обеих ее сторон, раскладывали по куче навозу и жгли его по нескольку недель, поддерживая во все это время постоянный огонь. Навозные кучи зажигались непременно деревянным огнем (так называется огонь, добытый трением двух кусков дерева). Кучи служили карантинной чертой и охранялись караульными, обязанность которых, кроме служения Весте, заключалась в том, что они не пропускали дальше этой черты крестьян тех селений, где было неблагополучно (сколько я замечал, крестьяне избегают употреблять принятый для обозначения болезни термин падеж в силу того ж предрассудка, по которому многие не называют черта настоящим его именем, а каким-нибудь придаточным эпитетом, т. е. чтобы не сказать в недобрый час), не выбросив предварительно с телеги на костер сено, которое крестьяне имеют обыкновение возить с собою для прокорма лошади, потому что оно могло быть обнюхано зараженным скотом: а воза с кожами и вовсе не пропускались. Кроме того, на рогатый скот существовала болезнь в дер. Булановой, начавшаяся с весны 1868 г., она сопровождалась постепенным упадком сил животного, которое долго чахло, месяца два и больше, почему жители называют ее чахоткой. Скота умирало мало, но выздоровления, кажется, не случались.
В этом году повсеместно в волости была болезнь, характеристическими признаками которой было слюнотечение, воспаление слизистой оболочки, опрелость во рту и, как говорят, опухлость языка; на языке появлялись большие водянистые пузыри. Больной скот по неделе и более не мог ничего есть и слабел до того, что не мог ходить, его кормили болтушкой, мукой, разведенной в теплой воде. От болезни этой скот всегда почти выздоравливал, даже и без лечения. Употреблялся с пользою свежий деготь с солью, которым мазали во рту.
Овцы здесь двух пород: русские и киргизские; последние несколько крупнее и отличаются курдюком (отложение толстого слоя жира на задней стороне у хвоста). При хороших кормах к концу лета получается сала из курдюка одной овцы фунтов 15, а иногда, если овца, как говорится, в теле, то и гораздо более.

Примечания
1. Впрочем, я знаю, что и врач был командирован в волости, но не мог узнать ни от кого: проезжал ли он по Андреевской и Кочердыкской волостям.
2. Сибирская язва существует здесь с давних пор, но не действовала эпидемически и вылечивалась; в редком селении не умирало от нее одна или две лошади в год. От лошадей заражается иногда рогатый скот и овцы, впрочем, довольно редко.

Оренбургские губернские ведомости № 39 (27 сентября) 1869 г.