Несгораемый дом

Несгораемый дом
(Из быта и поверий жителей «Новой Линiи»)

В темную ночь 29 сентября прошлаго 80-го года у нас явилось чудо, которое привело в трепет весь поселок: необитаемый дом казака Я. О. горел огнем и остался невредим. Это необычайное явление привело в ужас даже «док и знахарей» - этих мудрецов невежества, а молвы со страстями и не переслушаешь.
Незадолго до моего приезда в К. поселок, многосемейный казак Я.О., желая отделить одного из своих сыновей, купил ему место и маленький полусгнивший домишко, некогда принадлежавший татарину, временно проживавшему здесь и занимавшемуся ловлею волков. У этого татарина была дочь урод, с большой головой и животом, но маленькими ногами и руками (англ. болезнь). Всеведущие старушки объяснили отцу, что дочь их «обменыш», т.е. обмененный чертенок, – каковая мена по уверению их произошла от слов опрометчивой матери, сказанных в «неурочный час»: чтоб черти тебя взяли; вот они и взяли, а чертенка вам подкинули, – пояснили оне. Неутешная мать, слушая такия объяснения, заливалась горькими слезами; сострадательныя старушки обещались пособить горю. И чтобы сделать размен, советовали растянуть обменыша на крыше дома и бить как можно шибче кнутом, приговаривая: «бьем не детенка, а чертенка; возьмите вашего, отдайте нашего»; но (нехристь) к немалой из печали не решился на такое изуверство.
Прошло не мало времени и обменыш умерла, и будто бы зарыта была под этим самым домом; от того и творятся такие чудеса: дом горит и не сгорает. Хотя всякий знал, что это не правда, но не знали, чем объяснить такое страшное явление.
Хозяева О. говорили другое и во всем винили плотников, только что окончивших работу новаго дома, пристроеннаго к старому татарскому. Они будто бы «по сердцам» и напустили туда нечистой силы. Третьи говорили, что это дается клад и т. д. и т. п.
Свидетелем такого явления был едва ли не весь поселок, а молва конечно распространилась далеко за К. пределы. Простой народ как известно не охотник разбирать, что, как да почему; а ты изволь разуверить таковых, что это не правда, да не может быть, – «ведь видели своими глазами».
Чудо это, наделавшее столько шума и толков, скрывалось от меня более недели; но повторившись еще несколько раз, вынудило заявить. – «Пускай посмотрит сам, а то все у него пустяки да не правда» – говорили всегдашние мои оппоненты
Является ко мне старуха, хозяйка, и, рыдая, высказывает свое горе: «собрались мы, значит, с деньжонками и пристроили дом, и каменный амбар, чай видели, еще не кончили; теперь все брось и беги».
– Что такое, бабушка, что с вами?
– Да что, мой батюшка, как только наступили темныя ночи, то по старой-то избенке так вот и пышет пламя. Станешь отходить – огонь все больше и больше; подходишь – меньше и меньше; взглянешь в окно, нет ничего. А все плотники набаловали; кажись они недовольны остались нашим хлебом-солью!..
– Чего же тут худаго-то, бабушка? Они вчера только окончили у меня переборку полов; я их тоже кормил не плохо, но они почему-то лишили меня дароваго освещения, а оно знаешь не дешево тоже стоит.
Старуха не поняла меня и продолжала: «а вот еще писарь сказывал, что плотники в одном доме устроили музыку, которая и играла по целым ночам, а когда «помазали им губы» , они вынули из передняго угла одну только щепку и рукой сняло».
– Ну это вовсе напрасно: даровое освещение, даровая музыка, да это роскошь!
Старуха наконец разжевала и замолчала, а я, одевшись, отправился с ней осмотреть дом.
Дорогой она передавала много подробностей своего горя, между прочим упомянула о виденном ей в г. Т. дома с заколоченными окнами, будто бы по той причине, что нечистая сила, поселившись в нем, выгнала хозяев. – «Вот Бог – сама видела».
– А чей это, бабушка, дом?
– Который?
– Да вот окна-то заколочены.
– N. N.
– Ну, значит, это правда. Когда я ехал к вам, то мне много говорили о нем, что в нем тоже нечистая сила квартирует.
– Нет, это неправда.
– Как неправда, смотри окна заколочены.
– Нет, N. N. работают на приисках, а дом пустой и заколотили.
Между тем мы дошли до дому; она просила меня обождать, а сама побежала за ключом. Я внимательно осмотрел только что выстроенный домик, окна которого были еще без рам и закрыты ставнями, а злополучный домишко, вросши в землю, еле-еле держался, соединяясь с новым сенями. В ожидании ея не мало я передумал: прежде всего являлся вопрос, кто или что светит? Лишним считаю говорить, что я нисколько не подозревал из царства тьмы социалистов, решивших «ходить в народ», но при всем том подумать было о чем. Вспомнил я светляков червей, мышиный огонек в гнилушках, растворенный фосфор, с которым я в бытность мою учителем проделывал немалыя диковинки, чтобы разуверить суеверов и предупредить моих учеников.
Со старухой пришел и сам старик-отец семейства, который, подтвердивши сказанное старухой, ввел нас в избенку, где в позеленелых от времени стекла едва проникал дневной свет, пахло сыростию, а стены представляли массу гнилушек.
Постоял, повертелся, поглядел, пощупал, понюхал: фосфором не пахнет, светляков не видать, – чему бы тут светить? Стой, наверное, гнилушки разыгрывают такие чудеса, светя своим мышиным огоньком.
Сделавши такое заключение, я отломил от стены одну из гнилушек и взял домой, имея в виду изследовать ее ночью. Старик, а тем более старуха, подозрительно взглянули на меня.
Дождавшись ночи, я взялся за изследование гнилушки, но она к немалому моему разочарованию не издавала никакого света. Бросивши гнилушку, я отправился к дому и, благодаря страшной темноте, мне удалось пройти никем не замеченным. Прошел раз, прошел два, – нет ничего; посмотрел в окно, – тоже. Не открыть ли ставень, думаю себе, влезть и посмотреть внутри, но тут минуту раздумал не потому, чтобы боялся увидеть там чудный свет, – нет: просто боялся попасть в роль вора, которому другой раз вышибают из глаз очень яркия искры. Прохожу еще – темнота страшная, иду еще – светло!!! Меня покоробило, а на лице даже выступил холодный пот. Но несмотря на это, я решил, во что бы то ни стало добиться толку, почему и продолжал ходить. Прохожу еще – темно, еще иду – светло. Чудеса! «А ларчик-то просто открывался»: огонь из угловаго дому, проникая темноту, отражался в позеленелых стеклах избенки. Плюнувши и рассмеявшись, я отправился в угловой дом казака З. (откуда отсвечивало) и сказал ему, что свет в избенке от них. Но З., обидевшись с клятвою уверял, что он не знает никаких наговоров. Я конечно объяснил суть дела, но он и этому не давал веры, почему пришлось попросить их с собой и послать за хозяевами. Пришедши к избенке, света никто из нас не видал по той причине, что горевшая у З. на столе свеча кем-то заслонилась, почему некоторые не преминули подтрунить. Я послал сына З. устранить препятствие – и пламя вспыхнуло. Но я знал, что этого для них мало; пришлось командовать: открой ставень, закрой ставень – и вместе с этим свет то появлялся, то пропадал.
После такого разъяснения некоторые действительно уверились и последовали моему примеру, т.е. плюнули и засмеялись, а некоторые и поныне говорят: «вот так дока, только взял одну гнилушку и рукой сняло». Действительно, наступившие лунные ночи уничтожили пламя и дом остался невредим.
Свящ. I. Райский

ОЕВ (Оренбургские Епархиальные Ведомости) 1881. №15-16. С. 559 – 562.