Свадебные обычаи по казачьим селениям Троицкого уезда Ч 2-я

Настает день брака. Со скорбными чувствами невеста проводит последний день в родительском доме, большею частию скрываясь в куте [1], как узник в карцаре. Жених же, нарядившись к венцу, отправляется, после полудня, с поезжанами в дом невесты, где на каждом шагу встречает, при входе различныя живыя препятствия, устраиваемыя подарками. Девицы же не отпирают избы двери – их умилостивляет раздача мелких денег; родственники же неласково взглядывают на прибывших, и тут подарки преклоняют гнев на милость, при чем иногда, в случае упорства невестиной стороны, происходит, для потехи гостей, рукопашной спор между поезжанами жениха и родственниками невесты, состоящий в том, что, взявшись за ухват, или кочергу, спорящие стороны стараются друг друга перетянуть. Поднимается не малая возня, прекращаемая раздачею подарков женихом. Отцу с братьями невесты дарят по сапогам, матери с сестрами – по платку, прочим родственниками и знакомым – по куску мыла («духоваго») или по прянику-коврижки.
Жених и невеста также обмениваются подарками; он ей – башмаки или зеркало, она – на рубаху, шарф или опояску. Самая встреча невесты с женихом, в этот раз, устраивается по особому церемонiалу.
Во все время, пока жених силою завоевывает себе принадлежащее ему место – центр избы, невеста молчаливо сидит в куте за занавесью (или без оной). Но, с воцарением тишины в избе, невеста начнет всхлипывать, плакать и, наконец, голосить с причитаниями, повторяемыми хором девушек на распев. Отдернув занавесу кути, невеста заголосит:
Te (тебе) спасибо, куть–занавеса:
Я сидела в те со кумами, да со подругами.
Хор повторяет это же, а невеста делает шаг на середину избы, причитая:
Уж я половину кути выступлю,
Да половину красы выроню...
Делает земной поклон на все стороны.
Не спасибо-ж тебе куть-занавеса,
Не спасла ты девью-красу...
Здесь невеста непритворно хлещется, с рыданиями, об пол и чем натуральнее выполняет эту сцену, тем большую производит сенсацию в присутствующих. Затем отец подводит дочь к жениху и, подавая ему руку невесты, говорит: «вот, тебе, мое дите; как я ее поил, кормил, наблюдал: поить, кормить, беречь и ты должен». После сего, невеста с подругами удаляется в куть, для одевания к венцу, по возможности, во все одеяние, презентованное женихом.
Поезжане, между тем, ведут «выкуп» невесты, состоящий в том, что один из родственников невесты кладет на стол монету, которую с жениховой стороны должны накрыть более крупной монетой и т. далее, прогрессивно увеличивая ставку рублей до 10-20, которые поступают в пользу невесты. По одевании, невеста с женихом садится в передний угол, под «божницу», со всеми поезжанами, за стол, на котором красуется только один традиционный пирог, покрытый блюдом. Этот пирог неприкосновенен, он символически выражает тайну супружества и открыть его для еды имеют право одни новобрачные. Выпив круговую по чарке, «застолье» встает. Начинается благословение жениха и невесты родителями последней.
Разумеется, описанными церемониями брак задерживается до вечера. Главному «дружке», исполняющему роль церемониймейстера, стоит не малого труда собрать свадьбу из полупьяных поезжан к отправке в церковь. Главный «дружка» играет важную роль при свадьбе: он должен быть знатоком всей свадебной церковно-домашней обрядности.
Мало того, он должен быть сведущ отчасти в знахарстве и колдовстве, потому что при всех входах и выходах брачущихся требуются заговоры от злых чар. А как не всякий обладает вещiим знанием, то есть специалисты, за деньги приглашаемые на свадьбы даже из других деревень. Этот дружка-знахарь, конечно, пользуется почетом и властию до окончания свадьбы.
Пред тем, как ехать к венцу, жених и невеста кланяются в ноги родителям и просят благословить их иконою и хлебом-солью. После благословения, «дружка-знахарь» в левую руку берет образ, а правою ведет за руку жениха, который, с своей стороны тянет за руку невесту, изображая символическую цепь супружеского союза, «Нареченная парочка» шествует до двора по пути, усеянному зернами хлеба: к богатству – де. Распределить и упорядочить свадебный поезд – дело главного «дружки», который, устроив из поездовых лошадей каре, вокруг его обводит жениха и невесту, читая про себя: «да воскреснет Бог и расточатся врази Его», после чего, предполагается, поезд уже застрахован от неблагополучия во время дороги. Поезд составляется в таком порядке: на передних санях садится сам дружка с одним из «бояр», на других – жених с крестным отцем или с братом, на третьих – свахи жениха, на четвертых – невеста со свахою, на следующих – «сваты», «бояре» и малые «дружки», словом, «поезжане». Поезд, провожаемый чрез деревню хором девиц, замыкается «глухим» (с имуществом невесты) возом.
Свадебный поезд представляет довольно живописную картину. Пар пять-шесть яркозеленых саней, столько же размалевано раззолоченных дуг, с двумя колокольчиками под каждой, пар 10-12 лучших коней, украшенных лентами, звонками, в блестящей медными бляхами сбруе, развеселая компания поезжан – все это шумит, гудит, несется во всю прыть, вьется змеею вдоль по белоснежной дорожке до ближнего села.
Дорогою несколько раз встречают, за неимением действительных, мнимыя препятствия, изобретаемые воображением пьяных возниц, в роде опрокидывания саней и проч. Препятствия эти устраняются всегда при помощи баклаги с вином, которое выпивается с поклонами пред невестою, накрытою шалью, на манер татарских невест. В случае теплой погоды, сидящие на первых санях, из почтения к «благословенному образу» едут с непокрытою головою.
В селе к церкви подъезжают, сделав всем поездом три круга около ограды, чтобы парализовать действие злых чар. Круги, конечно, – не простые, а «замолитвованные» знахарем-дружкой. Вход в церковь совершается опять за «ручье», гуськом, при самодельных молитвах дружки. Чтобы предохранить невесту от «призора очес», покрывало с невесты снимается уже пред самим началом венчания.
Во время венчания свахи кладут под ноги жениха и невесты «подножник», т.е. лоскут холста, редко, платок, поступающий в собственность того, кто подносить чашу с вином. Свахи замечают, кто прежде из брачущихся ступит на подножник и чья свеча больше сгорит за венчанием. Первая примета определяет право «верховодства» супругов, а вторая – ускоренную смерть одного из них. По снятии венцев с головы, сваха тотчас же накрывает непокровенную, с распущенными волосами, главу новобрачной платком. С этого времени волосы женщины считаются чем-то священным и видеть их чужому мужщине не подобает, по вековой традиции, унаследованной, конечно, от татарского ига [2]. По окончании венчания, приложившись к иконам в иконостасе, прежним порядком «за ручье» новобрачных дружка ведет к выходу осторожным шагом: неровен час! лихой человек может и после церковных молитв напустить порчу... Перед тем, как садится в сани, новобрачный обязательно должен схватить в охабку (sic) свою супругу и ловко бросить ее на сиденье в сани. Не бойкому и слабосильному супругу часто приводится выносить бурю насмешек от зевающей публики: «муж-де справиться с женой не может; он – хуже бабы, которая, того гляди, сегодня же бить его начнет»!..
Из церкви новобрачные отправляются в дом родителей жениха, где последние и встречают молодую чету с иконою и хлебом-солью у ворот дома. Собравшиеся девушки поют, поют, обращаясь к поезжанам:
Куда вы, соколы, летали?
Уж чего вы, соколы, ловили?
– «Уж, хоть мы девицы не словили,
А право крылошко заломили»...
По приходе в дом, начинается благословение новобрачных, после которого немедленно свахи примутся «окручивать молодуху», т. е. причесывать и повязывать по бабьи.
Во время «окручиванья», свахи заслоняют полотенцем голову новобрачной так, чтобы мужщины не могли видеть волосы ея. По окончании повязки головы, новобрачная при комплементах поезжан смотрится в зеркало. За тем, все гости садятся за главный стол, а новобрачных садят отдельно в куть за особый стол и наскоро кормят их пельменями, [3] которые составляют на свадьбах блюдо sine qua non. Пельмени имеют тождественное значение с символическим пирогом, красующемся и теперь перед молодою четою, с которою и уносится нетронутым в комнату для новобрачных. По уходе последних, начинается пир на весь мир. Вообще разгул признается санкцией брака.
На утро «молодая», чтоб показать свое уменье, обязательно должна готовить блины и угощать гостей. С тою же целiю, должна она мести пол, на который кидают ей деньги. К обеду приезжают родители «молодухи» и тогда совершается «большой стол», у молодых, с открытым пирогом, на который дарит им кто корову, кто овцу, кто денег. Свадебные пиры и столы продолжаются по нескольку дней, пока все участвующие в свадьбе гости не отведут столов, т. е. не угостят свадьбу обедом или ужином. Денно-нощная гоньба на лошадях по улицам с песнями – первосортное удовольствие на свадебных гулянках.
Само собою – здесь изложены свадебные обычаи только в общих чертах, изменяемых в деталях каждым селом и каждой деревнею, по пословице, «что – город, то – норов; что – деревня, то – обычай».
Не излишне сказать слова два о соприкосновении духовенства к бракам. Духовенство наше состоит к брачному акту своих прихожан несколько в ином положении, чем духовенство центральных губерний, где, как известно, редкая свадьба обходится без личнаго участия причта, на правах почетных гостей. Мало того, инде (напр. Ростовский уезд Яросл. губернии) присутствие священника на свадьбах требуется для удовлетворения религиозных требований, напр., благословения брачнаго стола, за который не сядут до прибытия священника. В нашем же уезде и, вообще, по Оренбургской губ., священник за брачным столом прихожанина – явление исключительное, обусловливаемое только привиллегированным положением брачущихся в среде прихожан. Из сотни свадеб едва ли придется священнику побывать на одной. Отношение нашего духовенства к свадьбам ограничивается священнодействием в храме и получением свадебнаго вознаграждения, которое разнообразится в каждом приходе. Говоря в общих чертах, в Т-ком уезде свадьбы «огореваются» перед причтом, по следующему шаблону.
Отправляясь к батюшке за благословением на брак, прихожанин имеет при бедре препарированных гусей, иль пару «ососков», сиречь, поросят. В тоже время псаломщик может получить за справку о годах жениха с невестою одного гуся. После просватания, при назначении дня брака, формулируется вопрос о свадебных «гостинцах» причту и о цене за венчание. «Правда, во многих местах de jure существует платежная норма, определяемая приговорами за браки и др. «требы». Но de facto норма улыбается, усложняясь различного рода комбинациями. Духовенство, вследствие своей зависимости от доброхотных даяний прихожан, характер своих отношений к прихожанам основывает на количестве и качестве хлебного сбора. Пудовка служит критерiумом для определения степени расположения отцев к детям. Радушный и щедрый прихожанин, разумеется, беззаветно покоряет сердца сборщиков. Богатый же скупец, рано или поздно, рискует поплатиться за свой нрав. Брак его сына – casus belli для возмещения причтом хлебного недобора с «кремня» – богача. В последнем случае, в рубрику «свадебнаго гостинца», при известном авторитете батюшки, может включится: и воз пшеницы, и воз сена, сажень дров, несколько десятков льна и еще кое-что по мелочи (гороху, маку, ягод) и плата за венчание может возвысится рублей до 15. Словом, стойкий и придирчивый священник, по сознанию прихожан, может на них «выспаться» при свадьбах, не выходя из границ законности в действиях.
Нормальный ж гонорарiй духовенству за брак: гостинец в 3–4 пуда хлеба (с бедняка не берется ничего) и от 3 до 5 руб. за венчание. За тем приходится констатировать тот факт, что, после свадьбы, скупой прихожанин делается еще скупее, а радушный – на известный градус холоднее в своем радушии к «чающим движенiя воды»: поизъявились-де на гулянку!..
Заключу словами одного сельскаго священника. «Желательно было бы, говорит он, чтоб нас сравняли с муллами, получающими, кроме отсыпного хлеба и живности всякого рода, 10% с каждого калыма. Если бы нашему (городскому – особенно) духовенству давали не 10%, а только 1%–2% с приданнаго невесты, то, наверное, оно согласилось бы не брать ничего ни за какiя требы». Чтоб нас сравняли с муллами «конечно, не в десятой части доходов и не в 10% с приданного, а именно в том, чтоб нам не вымаливать себе пропитанiя по дворам, с мешком в руке» («Русск. Ст.»: Записки сельск. свящ., 1881 г. № 1).
С. Ник. С-ский
1881 г.

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Околопечная часть избы, по преимуществу, женская половина. Куть.
2. В практике народного «самосуда» встречаются за окосмаченье женщины более строгие приговоры, чем за нанесение побоев – без повреждения женской шевелюры.
3. В роде мясных пирожков, варенных в кипяченой воде.

ОЕВ (Оренбургские Епархиальные Ведомости) 1881. №6 (15 марта). С. 234 -240