В казачьем простонародьи свадьбы бывают обыкновенно зимою, после святок, или изредка осенью, по окончании полевых работ. Весною и летом делают свадьбы люди только зажиточные; случается иногда, – и они отлагают пировки свадебныя «все-таки до осени или зимы. Лето, говорит, пропитал, а зима – капитал, без котораго, что другое, а свадьба не состоится».
Парни-женихи иногда заранее, на вечеринках, гуляньях или в церкви за службою выглядывают и намечают себе девицу по душе и сообщают об этом своим родителям. Напрасно! Сообщение парня принимается родителями к сведению, но исполнение его обусловливается иными побуждениями. На сердечных мотивах браки редки. Влечение и расчеты жениха – а тем более невесты играют последнюю роль в заключении супружескаго союза. Большею частию решение участи жениха и невесты зависит от родительской воли. Задумав «обабить» сына, родители не считают нужным справляться с чувствами и желаниями чада своего и даже не задаются вопросом: созрел ли их сынок духовно и телесно для брачной жизни? – лишь бы поп-батька «года натянул». Они не прочь, пожалуй, брачить сыновей даже ранее 17½ лет, если бы льзя да можно было «молодежь-то ныне, вишь,
слаба стала, за баловством рано гонится»!..
Между тем, по отношению к дочерям придерживаются противоположных разсуждений, именно: «молода еще, пусть понежится, покопит ума-разума», и, действ., редкость, если девицу выдают замуж ранее 16-17 лет, и, напротив, не редкость – жених моложе невесты. Но во всех сих разсуждениях мужичек, задним умом крепкий, стоит на почве иных, материальных расчетов: «чем де наемную работницу иметь, лучше поскорее сына обабить, да и не девченку молокососа взять, а девицу, «мятую» (в работе), на возраст чтоб была». Родители прежде всего видят и желают иметь в супруге своего сына рабочую силу, незаменимую подмогу свекрови в хозяйственных трудах, почему и предпочитают старших девиц младшим.
Если выбранная сыном девушка не удовлетворяет претензиям родителей, последние, справясь о летах сына и благословясь у священника, отправляются на поиски невесты. Лишь объявилась бы где хорошая невеста – а дальность расстояния не служит препятствием к погоне за невестою; напротив дальная невеста имеет преимущество в том отчасти, что «меньше слышит, меньше видит, меньше говорит, меньше из избы выносит, и
смутьянства в супружестве от
дальнаго родства меньше». И вот, минуя своих однодеревенок, родители спешат из одной деревни в другую: выспрашивают, выпытывают, шпионят о подходящих под вкус семействах, где имеются невесты, при чем богатые люди всегда гонятся за богачами, ровня ищет ровню.
В казачьем простонародьи, нужно сказать, люди заметно делятся на классы по
состоянию. Состоятельные казаки держат себя на приличном разстоянии от бедноты. В церкви, на сходах, в гостях – везде богач впереди бедняка, а голос перваго всегда поет на сходах solo, бедняки же участвуют в tutti. Богачу всегда – передний угол, а бедный часто без приглашения и сесть не смеет далее «грядки» (у порога) у своего же собрата казака.
Сообразно такому делению на
аристократию и
плебейство, и браки у казаков заключаются в пределах
кастовых границ. Кроме того, в слоях казачьяго простолюдья сохраняются и свои традиционные «правила приличия». Так, родители, из приличия, в поисках за невестою, имеют с собой, своего рода, «колонновожатаго» – сваху или свата. Чтобы не получить личнаго «канфуза», они предварительно выведывают через сваху о приеме, ожидающем их в известном доме, и, затем, в сопровождении свата, направляются в дом, где нашелся подходящий «товар – невеста». Цель этого визита сначала скрывается под маской
случайнаго посещения. Разговор начинается с «погоды», которая-де, слава Богу, «дает времечка и на молотьбу [1], и на отлучку за подрядом», при чем
кстати узнается и о количестве и качестве хозяйственнаго «заворота» хозяев и визитеров. Подогретая чайком беседа знакомит, опять как бы
случайно иль
кстати, беседующих с curriculum vitae обоих семейств и незаметно, постепенно, с «подходцем» переходит ни животрепещущий вопрос: «хочете ли дочку в замужество снарядить»? Ответ следует в том смысле, что девке (название не неприличное в простонародном жаргоне), по Божiему изволению, без замужества не обойтись, коли Бог пошлет судьбу; но времена-то ныне трудны для сбора дочерей, а на все – мода: надо то, другое, надо платье, шаль, шубу… – словом, следует перечень всех вещей, какия намерены невестины родители поставить в реэстр «запроса» с жениха. Отец последняго дает тонкий намек на то, что за хороший товар не жаль и хорошей цены…
Обычай «запроса», напоминающий древнее «вено», имеет важное значение в казачьих браках. Выдавать дочь без «запроса» почитается безчестием для нея и ея родителей. Только «проштрафившаяся» девушка невсегда может разсчитывать на получение «запроса». Как ни тягостен, по сознанию многих, этот обычай, но он имеет претензию на долговечие, потому что, (невыгодный для жениха, он выгоден и приятен для семейств, имеющих дочерей, на стороне которых большинство голосов за существование «запроса». Процедура «запроса» ведется со всеми аксессуарами базарнаго торга. За хорошую (т.е. богатую, а личныя качества – на втором плане) невесту и цену заламывают хорошую: было бы из чего делать уступку. Богатый «запрос» сводится к следующему итогу: суконная на меху шуба, платье (шерстяной материи), шелковая кофта, шаль, башмаки, мыла фунт. 10 – 15 и деньгами от 40 до 100 рубл. сер. Кроме того, выговаривается, при «запросе», на свадьбу 3 – 4 ведра сивухи, ведро «краснаго» вина, полпуда меду, фунт. 10 кишмишу, столько же орехов и еще – подарки: деду сапоги, бабушке платок, братьям и сестрам материи на рубахи иль на «рукава», а родителям невесты – и более солидные «дары». Сама же невеста за все про все приносить в дом супруга только постель, да сундука два-три с своей одеждой и бельем. В большинстве случаев, сундуки чреваты только, ради шика, своей внешностию, внутри же полны полупустотою… «Приданаго», в буржуазном значении этого слова, за деревенскими невестами не водится.
Злополучный «запрос» иногда очень затягивает сватовство и даже совсем разстраивает дело. Одна сторона дорожится, другая – скупится, и – дело «разсыхается». Бедняк с бедняка тоже выговаривает «запрос», иногда доходящий до смешнаго, по своей мизерности. Штоф водки и рубль – целковый – вот весь «запрос» голытьбы! Без «запроса» – нельзя. «Запрос» дает богатую тему на всю деревню для пересудов – на счет брачущихся. Но вящая беда в том, что что на «запросе» часто лежит и самая основа брачнаго акта. Горе доброму молодцу – бедняку, если избранницею его сердца будет невеста с дорогим «запросом»: не видать ее молодцу, как своих ушей! Бери себе в сожительницы ту, которую родители дают, а они выбирают невесту с «запросом» – по карману своему. Здесь-то, между прочим, и кроется одна из причин кровавых драм в простонародных супружествах.
После предварительнаго «сговора», на котором вырешается, между родителями, вопрос о цифре «запроса», назначается день «пропоя», т.е. формальнаго просватания. На это торжество отправляется в дом невесты и жених, в сопровождении родителей, взяв с собою условленный «запрос». Но просватании заставляют жениха и невесту поцеловаться и обменяться кольцами. Но иногда просватание (особенно у бедных) совершается без присутствия жениха, который, в таком случае, впервые встретится со свой «суженою» в день брака. Представить трудно, что чувствует молодец, при первой встрече со своим идеалом в образе … урода, да еще, пожалуй, «проштрафившагося»! Но судьба их решена родителями. «Судьбу конём, ведь, не объедешь», а «поживут – привыкнут; стерпятся – слюбятся».
После просватания – «пропоя, рукобитья», – женихов отец идет к священнику заявить о
желании сына и невесты вступить в законный брак и просит – назначить день брака. Тут же решается вопрос не последней важности – о вознаграждении причта за венчание.
Во все время со дня «рукобитья» до свадьбы (иногда несколько недель) жених почти не навещает своей «суженой» и занимается обычными работами, невеста же это время переживает особым образом, в некотораго роде затворничестве, окруженная подругами. Она отрешается от всех забав, игрищ и считает неприличным разделять веселости своих подруженек. Для невесты наступили дни сетования по «девичьей красоте», символом которой признается особая прическа волос невесты, собранных в одну хитро-сплетенную и украшенную лентами косу, не расплетаемую до самаго кануна свадьбы, Подруги же невесты, во время «свадебных посиделок», помогают ей приготовляться к свадьбе, поют обрядовые песни, веселятся, ездят в гости к жениху, который принимает и угощает их на-славу. В числе забав существует оригинальная игра – «катанье кошмы». Парни берут мясную кошму, кладут на нее настилку соломы, хватают одну из девиц и, завернув ее в кошму с соломою, принимаются рук в 14 ерзать ее по полу, наминывать кулаками, напинывать коленами, подражая всем эволюциям действительных кошмокатов. Девица, разумеется, пищит поросенком и, по выходе из кошмы, принимает вид, конечно, смеху подобный, что и забавляет публику. По ночам девицы забавляются скаканьем через костер, разложенный и зажжонный перед домом невесты, приговаривая: «хочу – скачу (в замужество т.е.); хочу – не скачу». Невеста же не принимает участия в играх.
В последний воскресный день перед свадьбою невеста, в сопровождении подруг, идет в церковь (если есть) служить молебен Божiей Матери и потом заходит на кладбище – попросить у умерших родителей и сродников благословения. В причитаниях невеста на могилах прощается со своим родом, с своей фамилией. В следующие, за тем, дни невеста ходит прощаться к своим родным и знакомым, приглашая их на свадьбу. Посещения эти сопровождаются церемонией, называемым «пением зори». В один из вечеров хор девиц-подруг подбегает с улицы к окнам родственнаго дома и неожиданно для хозяев запевает «зорю», в роде следующей:
«Родимая тетушка!
Встань ты ранешенько,
Умойся белешенько,
Стряпай сладешенько:
Пирожков, оладышков,
Сладких «столбиков» (лепешки на масле);
Накорми подруженек,
Родимых кумушек».
По окончании «зори», девушки удаляются, а в доме начинается суета приготовления обеда [2], к которому на утро и является невеста с подругами. После стола происходит прощание невесты с хозяйкою под пение подруг, повторяющих слова невесты:
«Те (тебе) спасибо-ж, родимая тетушка!
Я пила, да ела, кушала,
С кумами, с подругами,
Да вопервые – во последние,
В любом месте, да во лучшим…
Ты скажи, скажи-ка, тетушка:
А каково житье – бытье
Во чужих людях, во чужих людях?
С последним словом невеста бросается на шею тетушке и рыдает, а подруги поют в ответ:
Чужая страна без ветру сушит,
Лихая страна без холоду знобит;
Она горем вся изнасеяна,
Она слезами вся поливана.
Если невеста – сирота, она выходит, по вечерням и утрам на заре, за ворота «кликать» своих родителей, при чем причитания невесты сходны с похоронными причитаниями. В своих «выкликаниях» она высказывает прожитую жизнь в сиротской доле.
Канун свадьбы – день знаменательный для невесты. как последний день ея девичества. В этот день совершается обряд расплетания косы – обряд довольно трогательный. Подруги, получив благословение родителей, сажают невесту на стул среди избы и, при пении песен, начинают расплетать косу ея, при чем невеста горько плачет, выхватывает косу из рук подруг, непритворно падает на пол, кидается с рыданиями в объятия отца, матери и сестер, причитая:
Ты подойди, родимый тятинька,
Подойди, родима маминька,
Расплетайте косу трубчату.
Не обрежь ты, родимый тятинька,
Не обрежь ты, родная маминька,
Руки белыя об мою косу.
У моей-то у русой косы есть
Два ножечка булатные,
Есть сабельки [3] две вострые…
Отец подходит и кладет на косу дочери деньги, а мать, сестры и подруги, подходя по очереди, по немногу распускают безчисленныя пряди косы и получают на память ленту с косы. Сирота же выходит во двор причитать родителей-покойников:
Прилетай-ка, родимый тятинька,
Прилетай-ка, родная мамынька,
С другаго света, да со белаго,
Да заставьте деву – красоту,
Хорошу красу – во последнем дню…
Эти же слова повторяет хор подруг. Вообще, в обряде расплетания косы есть много печальнаго, напоминающаго тем более похороны, а не свадьбу, что в битком набитой званными и незванными посетителями избе, при всеобщей тишине, слышится только
хлебание слез, от которых едва ли найдется свободною хоть одна пара очей.
Не мало, впрочем, у невесты причин к сетованию о своей доле в некрасивой перспективе будущаго. Со своей семьей она сроднилась, а чужая семья, куда она выходит замуж, ей совершенно неизвестна. Случается часто, что ее отдают за немилаго-постылаго… Самое сватовство показывало ей, что ее сторговали у родителей, как телушку, не спрашивая даже ея согласия. Кто-то ея суженый?! Не зверь ли в образе человека?.. Об этом она поведает отцу духовному, – ему первому выплачет свое супружеское горе-злосчастье, чрез много лет терпения.
Русская простолюдинка-жена часто подвергается со стороны мужа таким несправедливостям, таким истязаниям, о которых не
леть есть и глаголати. Но достойны удивления то молчаливое терпение, то терпеливое молчание, какия присущи большинству жен-мучениц, при нечеловеческом «обхождении» с ними мужей… Пинки, тычки, щипания, неглубокие уколы «домостроевской плеточки» – все это не почем, все это и из «избы выносить» не стоит! Вот, когда вместе с матерью зверонравный отец и детей «забиждать» начнет или когда нога незаконной
соперницы слишком нагло наступит на все права супруги, матери и хозяйки, только тогда жена решится на какие-либо меры к ограждению прав своих. Она начнет с демонологии. Шептания, заговоры, привороты, чары, лечения всякой пакостью, присухи, наконец, служение панихид по quasi-умершем супруге – все, все это переиспытывает несчастная жена, прежде чем вынудит себя прибегнуть к содействию властей мирских и духовных.
Основание к проявлению зверских инстинктов в муже над женою лежит во взгляде простонародья на права мужа и жены. Полнота власти мужа – как главы жены сохраняется в народе и доныне во всех своих грубых проявлениях. Признается как бы санкцией права считает (sic) жену за
ничто, она слуга, раба, от которой не требуется «гласа», а только исключительно пассивное «послушание». Всяк сверчок знай свой шесток, курице, говорить, не петь петухом, а коли прилучится ей грех такой, та на порог и – голову долой».
С другой стороны, в простом народе замечательно тверда вера в святость брачнаго, на веки нерушимаго, союза. Поруганная жена скорее решится покончить с собою или отравить мужа, чем начать
дело о разводе, которое, по правде сказать, непроходимее, ex officio, Балканскаго перехода.
Вот почему в свадебных песнях и причитаниях невесты слышатся, на ряду с веселыми звуками, и унылые мотивы, выражающие глубокую скорбь невесты о разлуке с родителями и с «девьей красотой».
После расплетания косы, катают по улице «девью – красоту». Для этого наряжаются две девицы кавалерами в красных рубахах и плисовых шароварах, третья – женихом, четвертая – невестою с распущенной косой. Две первые девицы-кавалеры гарцуют верхом на лихих конях впереди саней, везущих девиц, представляющих жениха и невесту, с хором подруг.
Из экономии времени, свадьбы большею частiю назначаются на воскресенья. Накануне свадьбы жених со своими родителями, родными, знакомыми («сватами») и друзьями («боярами») отправляется под вечер в дом невесты, где от невесты предлагается гостям угощение, сопровождаемое песнями, плясками, разгульным веселiем, продолжающемся во всю ночь, не стесняясь наступлением праздника…
С. Ник. С-ский(Окончанiе будет)
ПРИМЕЧАНИЯ1. Молотьба хлебов производится зимою, а после молотьбы многие отправляются в извоз на Мензелинскую и др. ярмарки.
2. Простонародье обедают в 10 часов утра.
3. Т.е. две руки – в защиту косы.
ОЕВ (Оренбургские Епархиальные Ведомости) 1881. №5 (1 марта). С. 194 -202. 