А церковный староста – против!

Под свежим впечатлением
(Из пастырского дневника)
В селах и поселках в настоящее время продолжаются выборы на должность церковнаго старосты. Вопрос, кто будет церковным старостой, далеко не безразличный в деле ведения церковнаго хозяйства, кроме того личность старосты является довольно крупной единицей в приходе. Степени участия в выборах на эту должность как причта, так и прихожан хотя довольно ясно разграничены 95 ст. уст. конс., но не смотря на это выборыредко проходят спокойно. Все эти нежелательныя трения и шероховатости между причтом и прихожанами во время выборов проходят исключительно от двоякаго взгляда на предмет, Дело в том, что церковные старосты являются в данное время безусловно единственными и безконтрольными хозяевами в церковной кассе. Не возможно поэтому ведение этой существенной отрасли поручить лицу не совсем благонадежному; для того, чтобы быть достойным доверия, староста должен быть благочестивых правил, говорится в 94 ст. того же устава. Исходя от той мысли, что староста должен быть с самой безупречной совестью, не допускающий даже в мысляхвозможности попользоваться церковными грошами, причт, вернее о. настоятель не может оставаться пассивным только зрителем, как на время выборов церковных старост, так и во время прохождения последними своей службы.
Исходным началом во взгляде прихожан является во время выборов совершенно другое, противоположное положение, именно то, что следует выбрать на должность церковнаго старосты человека «карактерного», как они выражаются, подразумевая под этим эпитетом кого либо из горланов, «самостоятельнаго» «т.е. упрямаго, который не давал бы воли попу». Вполне естественно, что на этой почве поэтому разгорается та же борьба в миниатюре, что между Ормуздом и Ариманом. Победа большей частью остается, как известно, за Ариманом. Антагонизм еще более усиливается под влиянием нашептываний разных небылиц на священника дослуживающаго старосты, который почему либо не доволен своим настоятелем. Поводов к недовольству окажется не мало. Например, староста вопреки воле о. настоятеля, нарушая инструкцию и подписку, данную при вступлении в должность, отказывается покупать церковное вино в Епархиальном складе, «потому что оно там дороже», а о. настоятель требует вина доброкачественнаго из склада. Староста поднимает целую бурю, шепчет всем встречным и поперечным, что «батя» о том и старается, чтобы богатели «поповские артельные лавки» а церки ниществовали (sic); итак уже церковная касса пуста. Аналогичные явления повторяются и с деревянным маслом и с ладаном. Объяснения старосты, повидимому, находят благоприятную почву в большинстве прихожан. О. настоятель, желая утишить разгоряющиеся страсти, поневоле принужден замолчать; а староста между тем продолжает доставлять самого прокислаго кагора с мухами, от котораго тошнит и гарнаго вместо деревяннаго масла. Подобные действия со стороны старосты прихожанами обыкновенно одобряются, потому что он «экономический». Для о. настоятеля и для читателей заметки выступает роковой вопрос, должен ли о. настоятель непременно настаивать на том, чтобы старосты исполняли инструкцию, и продолжать таким образом воевать с прихожанами во главе со старостой, или, чтобы не прослыть кляузником, сутягой, безпокойным, желая не быть выгнанным с позором на другое место, предаться благоразумному молчанию. Пастыри пожилые, перенесшие на своих плечах всю тяжесть невежественной, темной сельской силы во главе с кулаками и мироедами, предпочитают обыкновенно последнее. Положим, что такое молчание преступно, но нет иного выхода, против рожна прать невозможно, поневоле приходится мириться с существующим положением дел. Кроме того и сама инструкция церковным старостам страдает существенными дефектами. Вот напр. 34 параграф упоминаемой инструкции гласит следующее: «церковный староста, не испрашивая разрешения епархиальнаго начальства, но непременно с согласия причта, производит расходы: а) на приобретение необходимых для Богослужения предметов; б) все текщие расходы по церкви, как например, по покупке дров для отопления храма, выдаче жалованья просфорне и наемным служителям, уплате налога в Городскую думу с церковных домов, приносящих доход, т.п. и в) на поддержание в исправности церкви и всех церковных строений… по церквам в селениях до 50 руб. в год». Из этого перечня некоторые расходы, как напр. на выписку духовных журналов, проповедей, противосектантских и т.п. пособий почему-то исключены. Нет также ассигновки на содержание хотя бы самого дешевенькаго регента. Как видите, параграф состоит чуть не из 50 строк, и вдруг такая мизерная ассигновка. Смеяться ли тут или плакать, скорее плакать, вовсе не до смеху, почему, - пастыри это знают. Могут здесь возразить, ссылаясь на тот же 34 параграф, гласящий в конце, «что свыше указанных сумм причт и староста испрашивают чрез Благочиннаго разрешение епархиальнаго начальства. Стало быть, причт и староста не лишены возможности развивать свою деятельность по церковному хозяйству и деятельность эта определенною суммою не ограничена, лишь бы была бы инициатива. На бумаге да! Но на деле все обстоит по иному. Реальная жизнь течет совершенно другим путем. Так как, во первых содержание одной только просфорни стоит чуть не 50 руб., а там еще отопление, книги, журналы, богослужебные принадлежности, разнаго рода ремонты, и т. д., и т.д., это приходилось бы обращаться трижды в неделю, как выразился один остряк в беседе со мною по данному вопросу, к Епархиальному начальству, на что не хватило бы нравственно силы о. о. настоятелей, а у последняго –
физической возможности только подписывать бумаги. Стало быть стремление к точному и неуклонному исполнению означеннаго параграфа повело бы к расширению никому не нужнаго бумажнаго моря. В виду таких справедливых соображений параграф этот обыкновенно обходится. Создается некое ненормальное положение: о. настоятель сам тоже нарушает инструкцию. Церковные старосты это прекрасно знают, молчат до поры до времени, а как только о. настоятель потребовал что либо по инструкции, то сейчас же камень в лоб.
Летом 1910 года по пути в г. Верхотурье на поклонение мощам св. праведнаго Симеона я съехался с одним почтенным о. протоиереем, прослужившим во одном из городов западной Сибири около 35 лет в должности благочиннаго несменно. По пословице: у кого что болит, тот о том и говорит, мы с ним разговорились весьма откровенно. Ничто нас в вагоне не стесняло; как случайно встретившиеся из разных концов России, мы не боялись друг друга и имели полную возможность говорить безбоязненно. Главной темой разговора был вопрос о ведении церковно-приходского хозяйства. «Много писали и пишут об оживлении приходской жизни, составляются различнаго рода проэкты», возбужденно и с душевной горечью говорил почтенный собеседник, «так что вопрос этот уже является избитым и притчей во языцех, но желаемаго оживления приходской жизни и сближения пастырей с пасомыми до тех пор не будет, пока нет гласности в деле ведения церковно-приходского хозяйства. Прихожане не питают доверия к своему приходскому священнику, хотя бы последний был самаго безукоризненнаго поведения. Церковные старосты, по их предвзятому мнению, являются единственными защитниками интересов церкви и общества, и потому пользуются они полным доверием, не делая исключения даже для тех, которые не совсем благонадежны. Инструкция церковным старостам, страдая существенными недочетами, парализует всякую живую деятельность, можно сказать, выпускает кровь из живого организма. Поневоле приходится священнику со старостой купаться, выражаясь довольно грубо, в одной грязной яме с той лишь разницей, что староста всегда при желании может подвести священника под дело, а сам никогда. При малейшем недоразумении со священником староста начинает нашептывать прихожанам сначала у себя в гостях, а потом на сходах, что де «поп» протягивает лапки к церковным деньгам, что я де защищаю церковный «антирес», вот и посерживает на меня. Ничего, далеко не ускачет. Как закатим бумагу аль приговорчик в «Концисторию», только успевай подбирать волоса.
И вот староста после этого, нигде не находя препятствия своей разбушевавшейся страсти, привыкший жить по принципу: мое хотенье – кулак, мое желанье – закон, начинает хозяйничать в церкви совершенно один, не боясь никакой ответственности, стараясь держать себя пред о. настоятелем по возможности вызывающе. Вот в какое положение поставлен священник, облеченный будто бы какими-то правами. На самом деле нет у него никаких прав, а обязанностей тьма. В полном смысле закабалили его темныя сельския силы, чему очень много содействовал также ненормальный способ содержания, как напр. поручная плата за труды. Можно ли подумать при таком положении вещей о поднятии пастырскаго авторитета, об оживлении приходской жизни и сближении пастырей с пасомыми».
За разговорами и не заметили, как наш поезд остановился у последней станции, и мы вышли из вагона. Нам кажется, что в словах почтеннаго о. протоиерея, высказанных на склоне последних дней жизни (ему было тогда 82 года), очень много правды.
Священник Георгий Антонов

ОЕВ (Оренбургские Епархиальные Ведомости) 1913. №47 (2 декабря). С. 907–911