Моя записная книжка. Страница: 3 - Генеалогический форум

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Описание города БЕЛГОРОДА

Белгород, уездный город Курской губернии, лежит от губернского города в Южной стороне 50°35’42” северной широты и под 54°17’18” восточной долготы, расстоянием от Москвы 630, от Санкт-Петербурга 1329 и от губернского города Курска 125 верст. Положение имеет на правом берегу реки Северного Донца, а речки Везелицы на левой стороне. Выстроен частично вновь по плану и разделяется на две части: на Древний и Новый и имеет три больших предместья. Укрепления были около Древнего (называемого Кремль) со всех четырех сторон в виде правильного параллелограмма крепость с поделанными земляными батареями вышиною до семи сажень, с обведенным вокруг валом и рвом, а около Нового в окружности до 7 верст ограничивается оный к северу и западу земляным валом, а с восточной и южной сторон рекою Северный Донец и речкой Везелицей. Начального основания сего города неизвестно; а дееписатели относят его построение к 990-му году во времена Великого Князя Владимира, так же что он должен существовать и прежде сего (потому что в 980-м году сей же Великий Князь имел в нем наложниц своих, но точного доказательства сему не видно), а как построен он был сперва: на Меловой горе, то и имя сие получил; а некоторые его построения относят к Царю Федору Иоанновичу в 1597 году, а вероятнее, что он был только возобновлен и в 1766 году, после приключившегося в нем сильного пожара, на постройку пожаловано Высочайшим повелением 100.000 рублей.

http://old-kursk.ru/book/pdf/B..._PGM-1.pdf
- - -

К вопросу об однодворцах

Общественная организация однодворцев

Во главе однодворческого поселения («слободы») стоял управитель, назначаемый военной администрацией (в начале — местным воеводой, затем — Военной коллегией). Его сначала по традиции именовали атаманом. Это вполне логично, так как большинство служилых слободы ещё значились городовыми казаками, а у казаков, поступивших на службу станицами, сохранялись выборные атаманы. Однако в первых Ревизских сказках и в более поздних документах уже фигурирует должность управителя. По сути, управитель был администратором, которому доверялось исполнение указов, приходящих сверху. Он же, управитель, обеспечивал сбор необходимых налогов и податей, отвечал за верность списков жителей поселения, решал вопросы внутреннего устройства и отстаивал интересы однодворцев в уезде и в провинции.

Однодворческий управитель должен быть создавать из однодворцев вооружённые конвои для сопровождения колодников и «соляной казны» и военные команды для борьбы с «…ворами и разбойниками». Помощниками управителя были избираемые населением «слободы» наиболее авторитетные однодворцы, т. н. «лутчие»[2].

Чтобы пресечь массовое «бегание» однодворцев от службы в ландмилиции, 15 июля 1747 года вышел Указ Сената № 9421 «О непереходе однодворцам со своих однодворческих земель, без указа, на другие земли», в соответствии с которым, однодворцы, без разрешения однодворческих управлений, не имели права не только переезжать на другое место жительства, но и отлучаться на длительное время, например на заработки[3]. Указ фактически лишил однодворцев личной свободы.

Кроме управителей-атаманов и «лучших», в однодворческой среде в XVIII веке существовали ещё же «сотские» и «десятники». Это были выборные старосты (по сути местная полиция). «Сотский» выбирался от 100 до 200 дворов, у «сотского» было в подчинение пять «десятских» (выборных старост от 10 до 30 дворов). Сотские выборные подчинялись Земским судам, становым приставам и исправникам и наблюдали за соблюдением порядка, благочиния и общественного спокойствия в местной округе. Они были обязаны были докладывать начальству о драках, убийствах, самовольной порубке леса и вести учёт населения в своих округах. В фондах РГАДА сохранилось много документов тех времён — например «сотенный» Иван Кононов — однодворец села Егорьевского — Любовши Ливенского уезда в 1753 году докладывал о побеге из «ЕГО СОТНИ» однодворческого сына Ивана Филиппова «без его ведома» и «неизвестно куда». Другой документ — по убийству в 1787 году крестьян статского советника Ивана Шетилова однодворцами деревни Кочергиной Ефремовского уезда Старухиными и Маренковыми (в деле — Маринковыми). По этому делу было арестовано десять однодворцев, в их числе и выборный десятник этой деревни Николай Старухин, который скрыл о преступлении.

Закон о правах состояния жителей Бессарабской области от 10 марта 1847 года гласил:
Бояринашей переименовать в личные дворяне, а мазылов, равно как и рупташей в однодворцы… В каждом округе, заключающем в себе от 100 до 150 семейств, мазылы избирают из среди себя по баллам на три года капитана мазылов (старейшину), коего обязанности заключаются в наблюдении за тишиной и порядком в селениях, а также за исправным платежом податей и повинностей. Капитан мазылов утверждается в сём звании местным областным начальством, без участия в том предводителя дворянства и отправляет службу сию безвозмездно… По состоянию своему принадлежа к числу свободных сельских обывателей, мазылы образуют в составе волостей отдельные сельские общества, где по количеству семейств может быть учреждено из среды их сельское управление… Доказательством принадлежности к привилегированному сословию бояринашей, мазылов, рупташей Рупта-де-Вистерия и Рупта-де-Камара признаются документы, выданные за подписью бывших господарей Молдавии или за их печатью из Вистерии или из Дивана, а равно и выданные из бывшего Бессарабского временного комитета. При недостатке письменных документов требуется присяжное показание 12 благонадёжных свидетелей…

В 1751 году Правительствующий Сенат на основе донесений из Белгородской и Воронежской епархий обращается к Святейшему синоду с требованием составить указы о запрете священникам женить малолетних, не достигших дееспособного возраста, и предусмотреть надлежащие наказания за нарушения:

Понеже между однодворцами непотребный обычай в великом употреблении, что они малолетних своих сыновей, лет осьми, и десяти, и двенадцати женят и берут за них девок лет по двадцати и более, с которыми свёкры их много впадают в кровосмешение, чрез что как закону великая противность, так и однодворческим домам разорение происходит.

Земли однодворцев составляли две группы. В одной из них были поместные участки их предков, участки, данные казной для ликвидации малоземелья, захваченные однодворцами в дикой степи и купленные волостью или селением. Межевая инструкция 1766 года запрещала их продажу, в XIX веке они считались казёнными, если даже их владелец-однодворец становился дворянином. Во второй группе — земли, лично купленные и лично жалованные в вотчину. Принцип распределения общих земель был не подушным, а подворным. По традиции их можно было продать лишь однодворцу. Однако, несмотря на это, землевладение однодворцев в XVII—XIX вв. подвергалось сильнейшему сокращению под натиском помещиков.

При Павле I, в 1798 году, вышел указ, предписывающий:
…земли однодворцев, принадлежащие предкам по дачам или купленные сверх положенной нормы в 15 десятин, не трогать, в казну не отбирать, а ещё удовлетворять прирезкой из казённых угодий до 15 десятин на душу

До 1840 года однодворцы (кроме живших в северных областях и Смоленской губернии) имели право владеть крепостными, но число однодворческих крепостных было ничтожно мало (в 1833—1835 годах — 11,5 тысяч однодворческих крестьян у более чем миллиона однодворцев). Однодворцы селились, как правило, с ними одним двором и относились к своим крепостным, скорее, как к наёмным работникам. Крестьяне однодворцев несли перед государством те же повинности, что и их владельцы.
У однодворцев была применима «круговая порука» — древний обычай, ставший юридической нормой, по которому все поселяне, приписанные к одному обществу, совместно отвечали за своевременный бездоимочный взнос государственного налога и повинностей. Обычай «круговой поруки» у однодворцев возник ещё в те времена, когда в городовые казаки вольных «охочих людей» принимали обязательно за поруками старослужилых казаков. Ручалось обыкновенно 10 человек за одного круговой порукой, отмечая,
кто изъ насъ поручиковъ въ лицахъ (то есть на лицо), на томъ пеня и порука
Благодаря этому обычаю у однодворцев почти отсутствовали недоимщики.
Другим важным обычаем однодворческих общин была т. н. «черга» (очередь), По «черге» (то есть по очереди) назначали выборных десятников и сотников сроком на три года, по «черге» давали людей и подводы для конвоев и пр. Разновидностью «черги» была «очередная дубина» — ночной сторож в однодворческом селе найдя у себя во дворе такую дубину, обязан был всю ночь ходить с ней по селу, а на утро перекинуть дубину соседу. Сосед, найдя её, в следующую ночь так же заступал на дежурство. Скорее всего, «очередная дубина» была не оружием, а неким символом власти — небольшой палицей, пристёгивавшейся к поясу. Для несения службы у однодворцев, как у военного сословия, были сабли, ружья пистоли.
Третьей особенностью однодворцев были внутрисословные браки. Многие сёла и деревни «из стари» условно делились их обитателями на две стороны: «однодворки» и «барские» (помещичьи). Представители обеих частей села традиционно недолюбливали друг друга, и смешанные браки между ними были большой редкостью. В среде однодворцев даже можно уловить своеобразие говора, отличного от языка других жителей:
Барские и говорят как-то не так — ни буду, ни хочу, ни знаю, а мы — анадворцы — ня буду, ня хочу, ня знаю
«Барские», в свою очередь, также недолюбливали однодворцев. Отличия были не только в говоре, но и в поведении, в одежде, в традициях и даже во внешности. За почти 200 лет своего существования эта группа осталась достаточно замкнутой, однодворцы женились преимущественно на дочерях однодворцев, реже мещан и священнослужителей и практически никогда на крестьянках. Поэтому они сохранили свои культурные особенности (в том числе строгое воспитание детей с наказаниями) и этнические традиции в одежде и быту. «Наследственная дворянская гордость однодворцев — характерная черта, о которой согласно говорят почти все наблюдатели… молодёжь однодворческая гуляла отдельно от крестьянской».[4] Такое положение сохранялось и в более позднее время. Например, в селе Ксизово Задонского уезда однодворцы в начале XX века даже в церкви стояли отдельно от бывших помещичьих крестьян.
Отношение к военной службе
Однодворцы, так же как казаки и военные поселяне считались сельскими обывателями, приписанными к военной службе и подчинялись военному ведомству.
В случае набегов татар однодворцы быстро и умело объединялись в полки, чему способствовали их военная подготовка и сохранённая посотенная организация с выборными сотскими и десятскими.
При Петре I южная граница России значительно расширилась к Крыму и стратегическое значение городов Белгородской и Изюмской оборонных линий утратилось. Служилые оказались не у дел. К тому же Пётр занялся формированием полков нового строя. Регулярная армия росла на глазах. Большинство рекрутов набирали из крепостных и холопов, при этом отличившиеся на службе могли получить унтер-офицерский чин и даже дворянство. В конные полки, в драгуны и рейтары набирали уже не детей боярских, а однодворцев (служилых, не включённых во дворянство из-за бедности или отсутствия грамот, подтверждающих «древнее» (допетровское) дворянство.
Однодворцы с 1723 года платили налог в четыре гривны (40 копеек) с души на содержание ландмилиции (пограничного поселённого войска), личный состав которой набирался из однодворцев же. Служба в ландмилиции длилась не более 15 лет.
Набирали однодворцев на службу отдельно от крепостных и в определённой пропорции. В 5-м рекрутском наборе брали по одному рекруту с 65 однодворческих дворов. В то же время крестьян — по 1 — с 50 дворов. Кроме того, вплоть до упразднения ландмилиции в конце XVIII века однодворцы в крестьянской «жеребьёвке» не участвовали. У однодворцев собирался волостной Сход, где решали, кто пойдёт служить. Если семья однодворца была не согласна с решением, то оно опротестовывалось воинскому начальнику уезда. В этом случае проводили следствие и (или) назначали ещё один Сход. Кто не хотел служить, мог нанять за себя «охотника». Часто это был «гулящий», не закреплённый ни за каким сословием человек или черкас. Его представляли на Сходе и, скинувшись ему деньгами, обмундировав, отправляли на службу.
В XVIII веке на службу брали в своём большинстве здоровых мужчин в возрасте от 15 до 32 лет. Чаще брали в 18 лет, хотя могли взять и в 28, и позже. Из трёх сыновей в семье однодворца в рекруты брали двоих, а одного оставляли для поддержания хозяйства. При этом народное хозяйство теряло лучшие кадры. В XIX веке «охотников» и обмундировывание, всё же отменили, а не желавшему служить, следовало купить квитанцию и сдать её в уездное казначейство.
До введения Всеобщей воинской повинности в 1871 году, однодворцы служили не 25 лет, как рекруты из крестьян, а только 15. Причём, если оторвало палец, и не может стрелять, отправляли в отставку, мол, пусть теперь послужит семье и сделает в ней пополнение. Впрочем, военное начальство не возражало, если на место службы мужей перебирались и жёны однодворцев. Первый воинский чин унтер-офицера они могли получить уже через пять лет. Впредь однодворцев стали определять на службу в гусарские и ландмилицейские полки, что и определило впоследствии их специфические традиции и обычаи.
Кроме того, часто, помимо рекрутов, однодворцы были обязаны посылать людей для хозяйственных и земляных работ. Этих людей называли «подмощиками».
В 1738 году произошло крупное волнение однодворцев Демшинского уезда, записанных в ландмилицию и отправляемых на Украинскую линию, к которым присоединились ранее уже посланные туда ландмилицы, но своевольно возвратившиеся оттуда. Дементий Зарубин, возглавивший это возмущение, имел копию указа Военной коллегии, который он толковал, как отменяющий и даже запрещающий отправку ландмилицев на Украинскую линию. Этот документ сыграл большую агитационную роль. Был организован розыск, который повёл командир Украинского корпуса ландмилиции генерал Девиц. Главными возмутителями генерал признал мордовского однодворца Дементия Зарубина и Корнея Сушкова, уроженца села Макарово Тамбовского уезда, Сушков скрывался в Мордово у Зарубина. Для поимки «зачинщиков» Девиц направил воинскую команду во главе с сержантом Живоглазовым. Вместе с ним на поимку в Мордово вынужден был отравиться и воевода города-крепости Демшинск Пётр Спицын. Каратели, прибывшие к дому Зарубина, увидели во дворе «зачинщика» огромную толпу народа. Солдаты растерялись и не открывали огонь, Демшинский воевода Спицын тайно перешёл на сторону восставших. Он подговорил зарубинцев напасть на солдат и отобрать у них подводы. Солдат, с позором покидающих село, зарубинцы сразу же атаковали. Избитые, без подвод предстали они перед генералом Девицем. В июне в Мордово был отправлен большой отряд драгун под командованием майора Полубоярова. Едва узнав о новых карателях, мордовцы решили стоять насмерть и вожака не выдавать. Свои дворы они превратили в неприступные крепости. Полубояров, прибыв в Мордово, зачитал однодворцам указ. Указ гласил о возвращении однодворцев на оборонительную линию. При полном гробовом молчании майор прочитал эти строки. Но едва он коснулся требования выдачи Зарубина, как толпа всколыхнулась. Полубояров не успел отдать команду, как однодворцы первыми атаковали карателей. Драгун быстро разоружили, захватили в плен и майора Полубоярова, обыскали, отобрали у него пистолет, красную епанчу, коробку с бумагами и вскоре отпустили восвояси. Через несколько недель был послан более крупный отряд карателей во главе с майором Мансуровым, которому было приказано потопить в крови бунт однодворцев. Когда каратели прибыли в село Мордово, то там никого не оказалось.

Из села Мордовского и из прочих сёл из домов своих все сбежали в домах никого не имеется
, — рапортовал Мансуров начальству. Но Мансуров стал наводить порядок. Порол, расстреливал. К осени 1739 года карателям удалось потушить огонь однодворческого волнения. Следствие велось и на линии, и в Демшинском уезде. Царское правительство скрупулёзно расследовало восстание однодворцев, привлекая к следствию свыше двухсот человек. Следствие тянулось почти четыре года. Пытали арестованных очень жестоко, и не удивительно, что палачами было замучено пятьдесят четыре человека. По решению Сената, утверждённому Кабинетом министров, Дементий Зарубин и ещё 19 человек были приговорены к смертной казни, 25 человек — к ссылке на вечную каторгу с предварительным наказанием кнутом и вырезанием ноздрей, других истязали кнутом, прогоняли по три раза через полк и т. д. Но царица Елизавета Петровна, дочь Петра I, которая пришла к власти в 1741 году в результате дворцового переворота, дала клятву, что в её царствование смертных казней не будет. В 1743 году Зарубину и пятерым его ближайшим сподвижникам огласили указ, по которому их отправляли на вечную каторгу в Сибирь, в серебряные копи.

После упразднения ландмилиции из однодворцев стал набираться рядовой состав элитных кавалерийских частей — драгунских и кирасирских полков, а также Лейб-Гвардии Измайловского полка. Некоторые из однодворцев, в особенности, выслужившие унтер-офицерские чины, оставались на службе до старости. Вместе с тем, большинство возвращалось на прежнее жительство, получив при этом «пашпорт». В первой половине XVIII века отставных однодворцев обязали платить подушную подать. Их просьбы отменить её содержатся в основной массе их Наказов в Комиссию по составлению нового «Уложения». В конце концов, уволенных в отставку, стали записывать в сословие отставных солдат. При этом, подушный оклад уже не взимали, а дети таковых — солдатские дети, по достижении должного возраста призывались служить; а если нет, их должны были положить в оклад и приписать к сословию однодворцев.

Многие однодворцы «по приказу городовых однодворческих управительных дел» переселялись государством в пограничные районы России, в Сибирь, на Дальний Восток, на Украинскую(современная Харьковская и частично Днепропетровская и Полтавская область) и Кавказскую оборонительные линии. По сути дела, они вместе с казаками продолжали освоение присоединённых к государству земель. Архивные материалы позволяют наметить территориальные рамки размещения переселенцев-однодворцев на территории Омского Прииртышья. Из них видно, что наиболее активно однодворцы заселяли северные и центральные районы Омской области. Как отмечает П. Т. Сигутов, в течение 1830—1850-х гг. в составе переселенцев преобладали представители чернозёмных губерний — Тамбовской, Орловской, Рязанской, Курской, и Пензенской. Именно эти регионы были местами выхода основной части однодворческого населения в указанный период[2]. В начале XIX в. на Кавказской Линии поселили станицы Темижбекскую, Казанскую, Тифлисскую, Ладожскую и Воронежскую. Население этих станиц, составивших Кавказский казачий полк, набрали из бывших южнорусских однодворцев. Отчёт К. Симонова о поездке в Кемерово и Чумай

Было бы преувеличением сказать, что однодворцы переселялись в предгорья Кавказских гор только по своей воле, испытывая недостаток в сельскохозяйственных угодьях. В этом переселении в XVIII веке нуждалось и правительство. Оно рассматривало однодворцев как резерв казачьих войск на Кавказе, которые служили там по три года, а потом их заменял вновь прибывший казачий полк. В случае же с однодворцами правительство сразу же убивало двух зайцев: решало проблему с нехваткой земли и размещало опытных воинов на новых землях на долговременной основе. Затем однодворцы переводились в казачье сословие, каковым они по сути и являлись с самого начала их появления. Лучшим средством замирения края являлось заселение его казачьими станицами. Понимали это и кавказские горцы. „Укрепление — это камень, — говорили они, — брошенный в поле: дождь и ветер уничтожают его; станица — это растение, которое вживается в землю корнями и понемногу застилает и охватывает поля“. Поселившихся на Кавказской линии однодворцев, переведённых в казачество стали называть линейными казаками или линейцами. Помимо освоения новых земель и ведения собственного хозяйства на них легла вся тяжесть беспокойной кордонной службы с её ночными дозорами и частыми тревогами по отражению набегов немирных горцев.

К середине XIX столетия однодворцы составили основной костяк формирующегося линейного казачества.

Культура

Однодворческая культура долгое время сохраняла собственные традиции в одежде, фольклоре, речи, и на протяжении XVIII — нач. XX веков почти не ассимилировалась с немногочисленным пришлым населением из числа крепостных крестьян. Эту особенность отмечал родившийся и живший среди однодворцев известный русский писатель И. А. Бунин, происходивший из мелкопоместного дворянства, к середине XIX века уже мало чем отличавшегося от потомков бывших служилых людей и казаков. На образование однодворческого говора влияли московские, западнополесские, Витебско-могилёвская группа говоров, Полоцкая группа говоров, Гродненско-барановичская группа говоров, Слуцко-мозырская группа говоров, Брянско-смоленские, восточнорязанские, курско-орловские и донские говоры, хранившие старые «степные» особенности, а также прочие белорусские и литовские — через незначительную часть выходцев из Великого княжества Литовского.

Великий реформатор Пётр I, придя к власти, начал формировать новую элиту — дворянство, которое возвысил над основной массой служилых людей. Старая русская служилая элита должна была деградировать, не доказывая личной преданности Царю… Понимая, что грамотность обделённого царской милостью сословия может способствовать вольнодумству и бунтам, Пётр приложил немало сил, чтобы перевести не получивших дворянства детей боярских, стрельцов и казаков в полувоенное сословие однодворцев, которые, подобно крестьянам, платили бы тягло, лишились бы сословных амбиций и служили бы пушечным мясом в будущих войнах России. Именно поэтому, открывая государственные школы для начального обучения детей, Пётр распорядился не давать грамоты именно однодворцам.

Во всех губерниях, дворянского приказного чина, дьячих и подьячих детей, от пяти до пятнадцати лет, опричь (кроме) однодворцев, учить цифири и некоторой части геометрии.

Школы для обучения однодворцев, служащих в «ландмилицких» полках Украинской линии, были открыты уже после смерти Петра I.
Между тем, в самом однодворческом населении начинала проявляться потребность в образовании и, согласно некоторым свидетельствам, за отсутствием официальных школ существовало домашнее обучение, когда дети учились считать, писать и читать церковные книги. Для обучения использовались азбуки, буквари, псалтыри и часословы, издаваемые церковными типографиями.

При этом элементарной грамотности детей однодворцев нередко обучали священники и служащие церковного причта. Однако, большинство детей обучалось у грамотных родителей, отставных военнослужащих, писарей и бродячих учителей, которые обычно были из крестьян. В народе их называли «учитель вольной школы». Их приглашали как для индивидуального обучения, так и для преподавания в «вольной школе», где обучалось несколько детей. Процесс обучения был поэтапным, от грамматики к часослову, а от часослова к псалтырю. Причём переход от одной книги к последующей и для наставников, и для их питомцев был настоящим праздником. В такой день было принято подносить учителю горшок с кашею, осыпанной сверху деньгами. Самим ученикам родители дарили по пятаку или по гривне меди. Обычай этот назывался «кашей» и, как пишет об этом в своей книге «Мир русской деревни» М. М. Громыко,

В нём прослеживается прямое сходство с более древним, но бытовавшим повсеместно и в это время, обычаем одаривать кашей и деньгами бабку-повитуху, при праздновании крестин ребёнка; и назывался этот обычай так же — „кашей“. По-видимому, сходство обычаев связано с отношением крестьян к обучению грамоте как второму рождению человека

При Екатерине II «Комиссия об училищах и призрения требующих» к 1770 году разработала проект введения обязательного обучения грамоте всего мужского сельского населения, предусматривая продолжительность учебного курса в 8 месяцев, но из-за недостатка средств и учителей проект остался почти не реализованным.

Тем не менее, грамотность среди однодворцев утверждалась. Овладевшие грамотой были успешны во многих сферах трудовой деятельности, в торговле и на военной службе. Грамотные имели больше возможности не только повысить свой достаток, но даже и перейти в другое сословие: в разночинцы, мещане, купечество, мелкие чиновники, а через службу, даже и во дворянство. Но такое случалось чаще близ крупных городов и около самой Москвы. В провинции заметной пользы от грамоты было гораздо меньше. К тому же книги стоили дорого, и не всегда чтение их поощрялось старшими. Случалось, что склонные к чтению и учёбе сыновья покидали отчий двор, а для семьи однодворца это был большой убыток. Однако элементарная грамотность способствовала частной переписке и облегчала проникновение светской культуры в однодворческую среду. Не все однодворцы могли хорошо писать, но читать могли многие.

Исследователи жизни и культуры однодворцев отмечают хождение в их среде рукописных текстов, в том числе:
рукописных книг,
сборников религиозного и светского содержания;
списков с указов центральных и местных учреждений,
записей молитв, духовных стихов, наговоров;
певческих сборников;
лечебников (травников) или отдельных рецептов из них;
календарей или частичных выписок из них.
Грамотные и относительно богатые однодворцы могли позволить себе чтение солидной, предназначенной не для богослужения книги житий святых православной церкви — «Четьи-минеи».

Образцом письменного и интеллектуального творчества однодворцев является документ, известный как «Наказы однодворцев в Уложенную комиссию», подготовленный депутатами-однодворцами «для сочинения проекта для нового уложения» в 1767 году. Однодворцев здесь представлял выступавший перед комиссией 27 мая 1768 года Андрей Маслов, речь которого интересна как исторический документ, выражавший мысли и чаяния своего сословия.

Мужчины однодворцы слыли домовитыми и аккуратными; двор строили укромно, в отличие от крепостных крестьян, любили высокие плетни и каменные заборы. Одевались чисто и «не без форса». По цвету их домотканых рубах можно было отличить, из какой они губернии. Жёны однодворцев в XVI-XVII веках носили юбки-андараки из клетчатой шерстяной материи. Ткани домотканой одежды однодворцев окрашивались растительными красителями. Так, для окраски в чёрный цвет использовали кору ольхи или черноклёна, для окраски в синий — кору вайды или синила, а кору морены красильной — для окраски в красный. При этом красный цвет всегда был наиболее предпочтителен, считался цветом плодородия, света, долголетия и могущества. В однодворческой среде он преобладал в праздничной и свадебной одежде, а также в костюме молодых людей. В XVIII веке костюм однодворцев часто приближался к дворянскому, а мундир, оставшийся после службы в драгунах или в ландмилиции, мужчины бережно хранили и надевали по праздникам.

Известный российский общественный деятель и юрист Я. Л. Тейтель[5] в 1870 году об однодворцах и их жёнах писал:
…мужчины большею частию теряли свой дворянский облик, среди женщин же попадались лица, свидетельствовавшие о расе и дворянском происхождении…

В. И. Чернопятов писал:
…в избах однодворцев вы зачастую наткнётесь на жалованную грамоту данную их предкам, которую они берегут как святыню, с презрением относясь к петровской бюрократии…

Л. М. Савёлов об однодворцах писал:
…нередко в какой-нибудь избе однодворца вы найдёте древний свиток как доказательство того, что предки его теперешнего владельца были служилыми людьми и помещиками…

Н. А. Ридингер в 1865 году писал:
Писцовые книги, купчие крепости и фамилии ясно показывают, что однодворцы были дворяне и владели землёю, но, обедневшие и не служившие, во времена Петра I потеряли права дворянства…
Об особой гармонии платья и природной красоте однодворок И. С. Тургеневу писал известный литературный критик В. П. Боткин, посетивший вместе с А.

А. Фетом деревни Ливенского уезда Орловской губернии:
Не могу не сказать о женщинах, или точнее — одеждах их. Говорят, что однодворческие женщины давно одеваются так, а именно: рубашки с высоким воротом, вроде мужской, с широкими, к концу суживающимися рукавами; юбка красная и широкая, обшитая чёрной или синей каймой, плотно охватывает стан. Грациознее и провакантнее этой одежды трудно выдумать, особенно на молодых девушках»[7].
Однодворцы хоть и стали позже стали числиться казёнными крестьянами, но отличали себя от остальных крестьян, сохраняя сословную кичливость. Однодворцы не представляли этнографического единства, так как являлись переселенцами из разных мест, что сказалось и в комплексах женской одежды:

Рубаха с прямыми поликами или цельными рукавами, выкроенными вместе с плечевой вставкой, сарафан, пояс, кокошник. Этот костюм был принесён из центральных областей Московского государства.
Рубаха с прямыми поликами и отложным воротником, шерстяная полосатая юбка, иногда с названием «андарак», пояс-покромка, кокошник. Этот комплекс имеет много общего с одеждой населения западно-русских областей и белорусов, откуда частично вербовалось военно-служилое население.
Понёва и кичкообразный головной убор характерны для коренного южновеликорусского населения[8].
Бусы из янтаря, хрусталя, стекла, украшения из лент, шнуров были обязательным дополнением праздничного костюма.
Однодворческие женщины, в отличие от крепостных соседок, хорошо готовили. Стол у них, хоть и был «небогатый», но разнообразный. Многие старинные кушанья можно попробовать именно в однодворческих семьях. Например, саламата — густой, как каша, молочный суп, кипящее молоко, заправленное мукой, куда иногда добавляют ещё и каймак; также суп с салом или маслом, густо заправленный гречневой, просяной или пшеничной мукой. Как описано у Даля «Ливенцы саламатой мост обломили»[9], то есть ехали встречать воеводу или баскака и везли в подарок по горшку саламаты с каждого двора. Саламата — еда восточного происхождения, обычная казачья пища в степных походах старого времени[10]. У сегодняшних мусульман есть похожее ритуальное блюдо, которое готовят в ночь перед празднованием новруза (зороастрийского Нового года). Очень самобытно выглядело праздничное угощение у Ливенских однодворцев. Садились за пустой стол, покрытый чистой холщовой скатертью, хозяйка тут же выносила блюдо с нарезанным тёплым хлебом-ситником, политым коровьим маслом (память о «поклонении хлебу»), а хозяин — «обносил» гостей. При этом пили все из одной чарки. Следующее блюдо — холодец, залитый домашним квасом, на манер окрошки. А уже потом ставили другие закуски, смотря по зажиточности. Но обязательными были жирная лапша и молочная каша на десерт. Кроме этого, индейки и гуси разводились главным образом однодворцами, а уже затем распространились в другие деревни.
Что же до сильной стати потомков однодворцев, то граф Сергей Львович Толстой (сын писателя) однажды верно подметил:
…они (однодворцы) никогда не знали помещиков-крепостников. Это и сказывалось на их более свободном и доверительном отношении, и чувстве собственного достоинства. Они относились к дворянам не как к господам, а как к богатым хуторянам, здороваясь они протягивали руки, приглашали их в гости, не стеснялись, не притворялись, не попрошайничали…
-----------------------------------------------------------------------------------------------------
Литература

Белявский М. Т. Однодворцы Черноземья (по их наказам в Уложенную комиссию 1767—1768 гг.). — М., 1984.
Билеуш К. К. Правовой статус однодворцев: проблемы и противоречия // Historia provinciae — журнал региональной истории. 2023. Т. 7, № 1. С. 159—189.
Благовещенский Н. А. Четвертное право. — М.: Типо-лит. т-ва И. Н. Кушнерев и Ко, 1899. — 546 с.
Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев в XVII веке. — М., 1974.
Германов М. А. Постепенное распространение однодворческого населения в Воронежской губернии // Записки ИРГО. — Кн. XII. — СПб, 1857. — С. 183—327.
Кудланов К. Б. Особенности притока однодворцев в города Центрального Черноземья в XVII—XIX веках // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия: История и право. — 2022. — Т. 12, № 5. — С. 147—158.
Ляпин Д. А. История Елецкого уезда в конце XVI—XVII веков. Научно-популярное издание. — Тула: Гриф и К, 2011. — 208 с. Архивная копия от 11 апреля 2017 на Wayback Machine
Попов М. А. Исторические предпосылки формирования сословия однодворцев в Центральном Черноземье // Журнал Института Наследия. Выпуск 1(24). — 2021. — doi:10.34685/HI.2021.58.57.013.
Ткачева Н. К. Однодворцы XVIII века в отечественной историографии // История и историки: историографический ежегодник. 1975. — М., 1978. — С. 281—299.
Чернов Н. М. Однодворцы в московском пограничье Архивная копия от 25 мая 2014 на Wayback Machine

Взято: ...

К вопросу о государственных крестьянах

Государственные крестьяне - "казённые крестьяне" — особое сословие крестьянства в Российской империи XVIII—XIX веков, численность которого в отдельные периоды истории доходила до половины земледельческого населения государства. В отличие от помещичьих крестьян, они считались лично свободными, хотя (до отмены крепостного права) и прикреплёнными к земле.
Государственные крестьяне были оформлены указами Петра I из остатков незакрепощённого земледельческого населения: частью из однодворцев (служилых людей на чернозёмном пограничье с Дикой степью), 24 ноября 1865 года был издан закон «О поземельном устройстве государственных крестьян», в соответствии с которым сословие было упразднено.

*** Однодво́рцы в Российской империи — сословие, социальный слой, возникший при расширении юго-восточных границ Русского государства и состоявший из военизированных землевладельцев, живших на окраинах государства и нёсших охрану пограничья.
Однодворцы имели право личного землевладения и владения крестьянами. Термин «однодворец» впервые официально употреблён в применении к служилым людям низших разрядов в указе 1719 года о всеобщей переписи... С началом царствования Петра I происходит постепенное превращение однодворцев в обычных государственных крестьян. 24 ноября 1866 года был издан закон «О поземельном устройстве государственных крестьян», в соответствии с которым сословие однодворцев было формально упразднено, хотя вплоть до начала XX века они сохраняли свои порядки и обычаи, строго придерживаясь несмешания с другими сословиями.

Фролов, Владимир Петрович (6 февраля 1967 – 10 марта 2022, Мариуполь) – российский военачальник, генерал-майор, Герой России (2023).
Геройски погиб на передовой линии в схватке с укро-неонацистами при освобождении г. Мариуполя, одного из важных промышленных и культурных центров ДНР.

Родился в семье ветерана Второй мировой войны. ...Ему было присвоено звание генерал-майора Указом Президента № 595 от Владимира Путина 12 декабря 2019 года. 8-я гвардейская общевойсковая армия, заместителем командующего которой был В.П. Фролов, участвовала в осаде Мариуполя и освобождении. О его смерти было объявлено российскими официальными лицами 16 апреля 2022 года. В тот же день его похороны прошли с воинскими почестями на Серафимовском кладбище в Санкт-Петербурге после заупокойной службы в Новочеркасском Вознесенском соборе. На церемонии присутствовал губернатор Санкт-Петербурга Александр Беглов — «25 декабря 2023 г. Указом президента РФ Владимира Путина званием Героя России посмертно награжден генерал-майор Фролов Владимир Петрович», — написал он в Telegram-канале.
О подробностях героической гибели генерала рассказал российский политик Артем Жога (командир военного подразделения "Спарта"):
Фролов В.П. занимал должность заместителя командующего 8-й армии, подразделения которой участвовали в боях за освобождение Мариуполя... Мы знали, что генерал Фролов погиб, но пока полностью весь Мариуполь не освободили о дате его смерти и том, как это произошло нам не было известно... Мы узнали об обcтоятельствах его смерти позднее, из рассказов мoрпехов-вэсэушников, взятых в плен на завoде им. Ильича в Мариуполе. Cитуация там была не простой, этот завод — мощный укрепрайoн... Владимир Петрович всегда болел cердцем за своих людей, потому принял бой вместе с своими сoлдатами, попавшими в окружение», — добавил он. Как уточнил А.В. Жога, - Фролов был бы особо ценным пленным для ВСУ. Его хoтели взять живым, но он просто не дался. Задействовал все oружие, что у него было. В бою получил мнoжественные ранения, в конце концов его застрелил cнайпер. Пленный очевидец видевший как погиб генерал Фролов, рассказывал об этом, говоря с увaжением к русскому офицеру: “Дали команду снайперу его снять, чтoб он нас всех не убил, ведь он стоял до кoнца”», — процитировал сообщение пленного морпеха А.В. Жога. После взятия завода под контроль ВС РФ пленные морпехи ВСУ показали место захоронения погибшего генерала, после чего останки генерала Фролова перезахоронили на Серафимовском кладбище в Санкт-Петербурге.

Взято: информация из российских СМИ и других открытых источников.

Как жили бароны Услар в усадьбе Курово Вышневолоцкого уезда

В семье барона Карла Карловича и баронессы Веры Васильевны было семь детей: Александра, Пётр, Сергей , Елизавета, Елена , Мария и Николай .

Деревня и усадьба Курово (ныне Старое Курово) Вышневолоцкого уезда принадлежали баронам Услар (Узлар). К их поместью относились деревни Горбово и Наумово.

С 1797 года владелицей имения была вдова майора К.Л. Услар Дарья Антоновна. Баронесса жила в Петербурге, а в 1809 году в Киеве. Сын Карл Карлович находился на военной службе. Капитан барон К.К. Услар участвовал в Отечественной войне 1812 года. Был ранен. После окончания войны жил в Курове. Умер в 1840 году и был похоронен на кладбище села Осечно Вышневолоцкого уезда.

Крестьяне деревни и сам помещик являлись прихожанами Осечновской Троицкой церкви. 28 октября 1814 года священники церкви с прихожанами направили прошение к Архиепископу Тверскому и Кашинскому Серафиму с просьбой об освещении приделов Троицкой церкви. К прошению "руку приложил… того же прихода помещик капитан барон Карл Карлов сын Узлар". Чем подтвердил своё проживание в Курове.

Барон Услар был женат на дочери коллежского асессора В.Ф.Чихачёва Вере Васильевне. Её сестра, Елена Васильевна Чихачёва, была помещицей сельца Нескучного и деревни Кузнецово, расположенной недалеко от Курова. В семье Карла Карловича и Веры Васильевны было семь детей: Александра (1815), Пётр (1816), Сергей (1819), Елизавета (1820), Елена (1822), Мария (?) и Николай (1830). Есть основание считать, что все они родились в Курове и крестились у священников Осечновской церкви. В ряде энциклопедических словарей представлена краткая биография старшего сына Петра: П.К. Услар (1816–1875), барон, русский языковед. Член-корреспондент Петербургской АН (1868). Окончил курс в Академии Генштаба. Один из основоположников научного изучения кавказских языков. Родился в деревне Курово Вышневолоцкого уезда Тверской губернии. Известно, также, что он является составителем книги " Военно-статистическое обозрение Тверской губернии" (СПб, 1848). Генерал-майор Генерального штаба П.К. Услар похоронен в Осечно.

Младший сын Николай тоже родился в Курове, о чём записано в метрической книге Осечновской церкви за 1830 год. 16 января "сельца Курова у помещика капитана Узлара родила жена Вера Васильева сына Николая". Восприемником (крёстным отцом) был помещик из Максатихи С.И. Мельницкий.

Согласно старой описи архивных документов Троицкая церковь доставляла в Тверское дворянское собрание свидетельства о рождении детей капитана Услар в 1827, 1832, 1836, 1849 годах. После смерти Карла Карловича наследниками вотчины стали его жена и взрослые дети: "Пётр Генерального штаба капитан, Николай студент, девица Александра Карлова, Елизавета Карлова Мельницкая поручица, Елена Карлова Фролова генерал-майорша и Марья Карлова Гофе Мейстер подполковница" (из документа 1852 г.).

В период крестьянской реформы 1861 года деревни Курово, Горбово и Наумово находились в совместном владении помещиков Александры Карловны Услар, Петра Карловича Услар и его дочери Нины Петровны Благово. При подписании уставных грамот с крестьянами доверенным лицом от помещиков был муж Нины Петровны титулярный советник Д.Д. Благово, известный писатель богослов, он же архимандрит Пимен (Благово). После развода с Ниной Петровной ушёл послушником Толгского монастыря под Ярославлем, где принял монашество с именем Пимен. Умер в 1897 году в Риме, где был настоятелем русской посольской церкви. Дочь Варвара Благово была женой известного историка профессора Казанского университета Д.А. Корсакова.

Бывшие крепостные крестьяне баронов Услар выкупили земли у помещиков в 1864–1874 годы. Пётр Карлович умер в следующем году. Нина Петровна в 1880-х годах была владелицей домов в Вышнем Волочке. От второго брака у неё было ещё двое детей.

Дочь капитана Услар Елизавета Карловна была замужем за Николаем Терентьевичем Мельницким, племянником С.И. Мельницкого, который был женат на её тётке А.В. Чихачёвой. На правах родственника он и стал крёстным отцом Николая Услар. Имения дворян Мельницких были в Залучье, Солпе, Малошевинах и других селениях Вышневолоцкого уезда. В 1852 году за Николаем Терентьевичем числились крестьяне в сельце Нилове, Дмитровке и Солпе. Где жила Елизавета Карловна с мужем – автору не известно. Однако Осечновская церковь в 1842 году доставляла в Тверское дворянское собрание свидетельство о рождении их сына Валериана, родившегося в 1841 году. В 1846-м та же церковь доставляла свидетельства других детей поручика Мельницкого. Их к тому времени было шесть. Всего у Мельницких было 12 детей.

Старшая дочь Александра Карловна Услар не была замужем. Младшая дочь Мария Карловна в замужестве Гофе Мейстер. Дворяне с фамилией Гофмейстер упоминаются в документах вышневолоцкого Казанского собора. В 1853 году были выданы свидетельства "Александра Гофмейстера детей Михаила, Александра, Елизаветы и Софьи".

Баронесса Елена Карловна Услар, была женой инженера генерал-майора Петра Афанасьевича Фролова. 9 июля 1850 года в семье Фроловых родился сын Алексей. А 11 июля его крестили в Троицкой церкви с. Осечно. Нахождение родителей в сельце Курово вполне объяснимо. Генерал-майор Фролов был начальником корпуса инженеров 3-го Округа путей сообщения и во время завершения строительства Николаевской (Октябрьской) железной дороги находился в Вышнем Волочке. Муж был старше Елены Карловны на 23 года. Через шесть лет совместной жизни он умер от холеры, оставив ей сына и дочь. Спустя несколько лет она вышла замуж снова, однако брак завершился печально – запутавшись в коммерческих предприятиях, второй её муж, Богданов, в 1863 году покончил жизнь самоубийством. От второго брака Елена Карловна имела сына И.В. Богданова.
Сведения о жизни Елены Карловны Богдановой (1822–1900) имеются в литературных источниках, содержащих исследовательские статьи о творчестве Ф.И.Тютчева. Она была подругой Е.А. Денисьевой, с которой вместе учились в Смольном институте. Тютчев познакомился с Еленой Богдановой, по всей вероятности, тогда же, когда он узнал Елену Денисьеву. И после смерти возлюбленной он имел возможность говорить о ней с хорошо знавшей её женщиной. В конце 1865 или начале 1866 года Тютчев стал постоянно встречаться с Еленой Карловной.

Е.К. Богданова была высокообразованной и даровитой женщиной. Среди её друзей – Гончаров, Апухтин, видный литератор Никитенко и другие. В её доме Ф.И. Тютчев не раз встречался с её братом П.К. Услар. Отношения Тютчева к Елене Богдановой выражались в своём роде поклонении, которое продолжалось до самого конца его жизни. Сохранились письма поэта к ней. В письме 12 апреля 1867 года Тютчев писал: "Мне сегодня не хуже, но я чувствую себя в большем унынии. Предвижу, что моё выздоровление совершится медленнее, нежели я думал, и что я предоставлю Вам усвоить себе, на свободе, привычку обходиться без меня. …Вы понимаете невинную хитрость, к которой я прибегаю, чтобы попытаться занять собою Ваше воображение…потому что, конечно, Вы не испытываете даже и приблизительно того чувства отсутствие и лишения, как я... Когда же наконец позвоню я у Вашей двери?". Не будем брать во внимание высказывания отдельных исследователей творчества Тютчева о стремлении его создания "видимости чувства" к Елене Карловне. Бесспорно, что она занимала достойное место в жизни поэта.

Много лет прошло с той поры. И в деревне Старое Курово ничто не напоминает о существовании здесь усадьбы баронов. Историческую память хранят архивные документы и карта Вышневолоцкого уезда 1850 года, где картограф чётко вписал названия мест – "Курово" и "дворы Услар".

Автор: Галина ИЛЬИНА, краевед, «Земля Вышневолоцкая»

https://web.archive.org/web/20...29595.html

Дворовые люди

Интересная категория безземельных крепостных крестьян представлена дворовыми людьми.

Это те крепостные, которые содержались непосредственно при помещичьей усадьбе и находились в услужении у помещика. Различные конюхи, лакеи, няньки, служанки и повара. Крестьяне эти не обладали землёй и жили при усадьбе.

Юридический статус дворовых людей постепенно трансформировался в лучшую сторону. В 1797 году Павел Петрович издал указ, запрещавший продажу дворовых людей как товара. В 1801 его сын, Александр Павлович, запретил печатать объявления о продаже или передаче дворовых людей. Помещики обходили этот запрет, выдавая такие сделки за передачу в услужение. Но в 1833 году указом Николая Павловича была закрыта и эта лазейка.

В 1861 году, с отменой крепостного права, дворовые люди получили личную свободу (сразу и бесплатно), но не получили земли и в дальнейшем судьба их сложилась по-разному. Некоторые оставались работать на своих помещиков уже как наёмные работники, кто-то возвращался в родные места, иные же становились купцами и рабочими.

Если мы хотим узнать больше о генеалогии дворовых людей, то нам помогут метрические книги и ревизские сказки. Также рекомендую ознакомиться с фондами конкретных помещиков, они, как правило, хранятся в региональных архивах. Там могут обнаружиться любопытные сведения о перемещениях дворовых людей.

Именно дворовым, к слову, был Фёдор Дмитриевич Бобков, о мемуарах которого я писал не так давно. Рекомендую ознакомиться – сам текст не такой уж и большой, но очень интересный. Фёдор Дмитриевич после отмены крепостного права успел и поработать на своих бывших господ, и стать рабочим, и объявить капитал для причисления себя к купеческой гильдии.

Вот что рассказывает нам Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона об освобождении дворовых людей:
«До 19 февраля 1863 года дворовые, будучи лично свободными, оставались в обязательных отношениях к помещику, то есть или служили им лично, или платили оброк, причем дворовые, состоявшие при обнародовании положений 1861 года на оброке, не могли быть требуемы владельцем на обязательную работу, а платимый ими оброк не мог быть увеличиваем и ни в каком случае не должен был превышать 30 рублей в год с взрослого мужчины и 10 рублей с женщины. Во всё продолжение обязательной службы дворовых людей, владелец должен был предоставлять им то же содержание (продовольствие, одежду, помещение и отопление), которым они пользовались до освобождения, и содержать тех из дворовых, которые по недугам или другим причинам неспособны к труду; на нём же лежала обязанность платежа податей и повинностей за дворовых людей. В продолжение обязательной своей службы дворовые были изъяты от личной расправы помещика, но последний, в случае буйства, нерадения, неповиновения или развратного поведения дворового, проживавшего в его имении или доме, мог отсылать его для наказания в местную полицию, при письменном объяснении вины его. Владельцам запрещено было входить в какие бы то ни было сделки с другими лицами о передаче им права на обязательную службу дворовых людей, без согласия последних: нарушение этого запрещения давало дворовым право просить об освобождении их от обязательных отношений к помещику. Те же последствия могла иметь и жалоба дворового на притеснения со стороны помещика. Дворовым людям облегчена была приписка к городским обществам и к обществам государственных крестьян и предоставлены некоторые податные льготы.»

https://t.me/rus_gen/271 18 мая 2022 г.

https://dzen.ru/a/YjRZPgfCeA12aHs5

К ВОПРОСУ ГЕНЕАЛОГИИ и БИОГРАФИИ ПЕТРА КАРЛОВИЧА УСЛАРА

Барон Пётр Карлович У́слар (20 августа [1 сентября] 1816, д. Курово, Вышневолоцкий уезд, Тверская губерния — 8 [20] июня 1875, там же) — русский военный инженер, генерал-майор, лингвист и этнограф. Один из крупнейших кавказоведов XIX века, автор грамматических описаний абхазского, чеченского, аварского, лакского, даргинского, лезгинского и табасаранского языков. Член Кавказского отдела Императорского Русского географического общества (1851), член-корреспондент по разряду лингвистики Историко-филологического отделения Академии наук (1868).

Происходит из древнего немецкого рода: дед его — Карл Логинович фон Услар (? -- 1805?), согласно семейному преданию вышел из немецкого города Ганновера, в годы правления императрицы Екатерины II-й в 1765 г. поступил на русскую военную службу; майор при отставке; поместье в Вышневолоцком уезде (сельцо Курово, деревни Горбово и Наумково) было пожаловано ему в 1797 г. Павлом I-м, а в 1805 г. Александром I-м оно закреплено за его вдовой Дарьей Антоновной Услар, урожденной фон Апель.

Отец его — капитан Карл Карлович Услар (1781-1840), участвовал в военных походах 1805 и 1806-1807 гг., и боевых сражений при Амштеттене, г. Кремсом и под Аустерлицем. Участвовал в осаде Измаила и при штурме крепости Кладовой, в 1810 г. по болезни уволен со службы («с мундиром»). Мать — Вера Васильевна, урожденная Чихачёва (1789-?), дочь дворянина Ярославской губ., коллежского асессора Василия Федоровича Чихачева (?-1799), и Пульхерии Ивановны, урожденной Хомутовой (? - ?).
В семье его родителей было семеро детей: помимо Петра -- старшая сестра Александра (1815-?) и младшие Сергей (1819-1831, погиб на Кавказе), Елизавета (1820-?), Елена (1822-?), Мария (1828-?) и Николай (1830-1860).

Воспитывался, и начальное образование получил дома, учителем был Г. Миддендорф. По достижению соответствующего возраста поступил и окончил курс 3-й Санкт-Петербургской гимназии (1833), затем окончил Главное инженерное училище по специальности военный инженер (1836).
В 1837 командирован в Отдельный Кавказский корпус, где во время Кавказской войны начал службу в сапёрном батальоне. В 1839 участвовал в экспедиции Головина в Южный Дагестан, принимал участие во взятии Ахты. (Затем, после женитьбы, он почти на 10 лет оставляет Кавказ).
В 1840 поступает в Императорскую Военную академию в Санкт-Петербурге, и по окончании назначается в Отдельный Сибирский корпус (ОСК). В 1843—44 гг. состоит на службе в ОСК, принимает участие в военной экспедиции против султана Кенесары Касымова. Свои впечатления он излагает в анонимном очерке «Четыре месяца в Киргизской степи». В 1845—49 гг. командирован для составления военно-статистического описания Тверской и Вологодской губерний. В 1849 - участвовал в Венгерском походе.

С 1850 - вновь направлен на Кавказ, и поначалу командирован для военно-статистического описания Эриванской губернии. В Крымскую войну 1853—56 гг. в должности начальника штаба Гурийского отряда Отдельного Кавказского корпуса, произведен в полковники, служил в Кутаиси, — генерал-майор с 1862 г.
Награждён орденами Св. Анны 3-й ст. с бантом (1849) и 1-й ст. с мечами (1867), Св. Владимира 4-й ст. с бантом (1854) и 3-й ст. с мечами (1857), Св. Георгия 4-й ст. за 25 лет службы (1855), Св. Станислава 1-й ст. (1865) [послужной список генерал-майора П.К. Услара, 1875 г.: РГВИА. Ф. 400. Оп.12. Д. 12730. Лл. 4-15].

Ещё в 1865 г. Петр Услар жалуется чиновнику и дипломату Адольфу Петровичу Берже на «крайнее расстройство здоровья и в особенности зрения», а в 1871 г. он пишет: «Здоровье мое совершенно разрушено — не занятиями, а весьма вредным для меня климатом Каспийского прибрежья». Весною 1874 г. Петр Услар, уже серьёзно больной, покинул Дагестан и возвратился на малую родину — в своё имение Курово, где через год умирает.

Жена (с 1839, Шуша): Софья Карловна, урожденная Краббе (1816-1843, Курово), дочь генерала Карла Карловича фон фон Краббе (1781-1854, Херсон) и Софьи Федоровны Колачевской (ок.1790-1835). Дети - две дочери: Юлия (1840-1843), Нина (1841-1914) была замужем за Дмитрием Дмитриевичем Благово (1827-1897), титулярным советником, их дети – Варвара (*1859-?) и Пётр (*1861-?).

Литература:

Бекоева Т.А., Бекоева Е.Д. П.К. Услар о нартском эпосе народов Кавказа // Нартоведение в ХХI веке: ... : сб. науч. тр. Владикавказ: ВНЦ РАН и РСО-А, 2005. Вып. 3. С. 3–7.
Габуниа З.М. Русская лингвистическая наука в становлении и развитии кавказского языкознания. Владикавказ: СОИГСИ, 2011. 518 с.
Гаджиев А. Петр Карлович Услар — выдающийся кавказовед. Махачкала: Дагучпедгиз, 1966. 25 с.
Дамения И.Х. Россия и Абхазия. Из истории культурных взаимоотношений в ХIХ – начале ХХ вв. СПб.: Знание, 1994. 72 с.
Древнейшие сказания о Кавказе. Соч. Барона П.К. Услара // Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис: Тип. Меликова, 1881. LXXXIII + 581 с.
Загурский Л. Петр Карлович Услар и его деятельность на Кавказе. Тифлис: Тип. Главноначальств. гражд. частью на Кавказе, 1881. Вып. Х. 416 с.
Записка об исследовании кавказско-горских языков // Известия Кавк. Отдела Имп. РГО. Тифлис: Тип. Канц. Главноначальств. гражд. частью на Кавказе, 1886–1888. Т. IХ. Прилож. С. 13–16.
Магометов А.А. П.К. Услар — исследователь дагестанских языков. Махачкала: Дагучпедгиз, 1979. 100 с.
https://cyberleninka.ru/articl...o244441798

К вопросу истории и генеалогии Стромиловых. Упоминание персона из рода Стромиловых в документах РГВИА.

_______________

Родился в 1775 г., записанный в военную службу в 1792 г., начал службу вахмистром в 1796 г. в Кавалергардском Её величества императрицы Марии Федоровны лейб-гвардейском Конном полку. В январе 1797 г. пожалован в кавалергарды, и в том же году (при расформировании эскадронов) уволен в отставку, с переименованием в коллежские регистраторы в дом свой, в сельцо Жерновки.

Дере́вская пяти́на — одна из пятин Новгородской земли до XVIII века.

Располагалась в юго-восточной части Новгородской земли и в XVI веке ее границами были: река Мста, отделявшая её на севере от Обонежской пятины и на востоке — от Бежецкой пятины; на западе река Ловать и Ильменское озеро отделяли Деревскую пятину от Шелонской пятины; на юге она граничила (по водоразделу) с землями, тянувшими к Торжку и Торопцу. Название произошло от слова «дерево» (ед.ч.) или «дерева» (мн.ч.), что указывает на лесистый характер местности или древнее название страны, Дерева, возможно связанного с местным этнонимом времён славянского заселения.

В 1565 году, когда царь Иван Грозный разделил Русское государство на опричнину и земщину, пятина вошла в состав последней. Деревская пятина упразднена в XVIII веке с введением губерний. На территории пятины были образованы Крестецкий, Боровичский, Валдайский, а позже Старорусский и Демянский уезды Новгородской губернии.

Первое частично сохранившееся до нашего времени описание Бежецкой пятины находится в писцовой книге 7004 (1495/1496) года письма Прокофия Зиновьевича Скурата и Петра Волка Борисова сына. В конце XV века на территории Деревской пятины насчитывалось около 9000 поселений. Делилась, как и все пятины, на две половины — северную и южную, известные по документам как половины Григория Морозова и Жихаря Рябчикова, княжеских переписчиков.

В половине Григория Морозова (по реке Мсте в её внутреннем изгибе): погосты Бельский, Березайский, Боженницкий, Бологовский, Боровицкий, Бронницкий, Великопорожский, Еглинский, Коломенский, Крестецкий, Листовский, Локоцкий, Михайловский, Морозовичский, Оксоцкий, Островский, Пиросский, Полишский, Ручьевский, Рютинский, Сеглинский, Ситенский, Терибуновский, Троицкий-Мленский, Туренский, Ужинский, Усть-Воломский, Холовский, Холынский, Черичевицкий, Шегринский, Язвишский, Яжолбицкий;
В половине Жихаря Рябчика (южнее вышеописанной): погосты Борковский, Буховский, Вельевский, Влажинский, Городенский, Деманский, Жабенский, Заборовский, Короцкий, Курский, Молвятицкий, Налючский, Полоновский, Посонский, Рамышевский, Семёновский, Сытинский, Тюхольский, Устьяновский, Холмский, Черенчинский, Ясенский; города Холм, Курск и Демань.
Погосты Понедельский и Налеский могли принадлежать к любой из половин Деревской пятины.

--------------------------------------------------------

В списке дворян Бежецкой пятины 1724 года Спасского Никольского Мошенского погоста усадища Пилигине Кирилла Архипов сын Жегалов, 27 лет, у него дети Федор 5, Петр 2, Иван году. РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 2155. (Лл. 365-439).

В списке дворян Бежецкой пятины 1748 г. ч.2. Спасского Никольского Мошенского погоста в усадище Пилигине – Василий 18, Савва 7, Яков 5, Лев 4, Кирилловы дети Жегаловы, другого усадища Дмитриева Василий Федоров сын Жегалов 4 года.

Бежецкая пятина (или Бежецкий ряд) — восточная пятина Новгородской земли, центр которой располагался на территории современной Тверской области (Бежецкий верх) и прилегающих территориях Новгородской и Вологодской областей. Пятина была упразднена с введением в Российской империи губерний, в XVIII веке.

В уставной грамоте русского князя Святослава Ольговича, от 1137 года, находим прибавления, и одно из них: «А се Бежичьский ряд». А Новгородская земля была разделена на пятины Иваном III. Бежецкая пятина — единственная, которая начиналась не у стен Новгорода, а в стороне, к востоку от города. По достоверным правительственным свидетельствам[1], разделение Новгородской земли на пятины: Вотскую, Шелонскую, Обонежскую, Деревскую и Бежецкую, появляется после 1477 года. В бумагах Хутынского монастыря, в духовном завещании, писанном около 1504 года Иваном III, говорится:

«Да сына же своего Василья благословляю своею отчиною Великим Кияженьем Новогородским, даю ему Великий Новгород со всем, с пятью пятинами, с волостьми и с погосты»
— цит. по: Неволин К.А. "О пятинах и погостах новгородских в XVI веке", СПб: Тип. императорской Академии Наук, 1853 год.
В 1565 году, когда великий царь Иван Грозный разделил Русское государство на опричнину и земщину[2], пятина вошла в состав последней[3], а в другом источнике сказано что впоследствии в опричнину была взята Обонежская и Бежецкая пятина[4].

Белозерская и Тверская половины были названы провинциями и в 1727 году с небольшими изменениями отделены от Санкт-Петербургской губернии в состав провинций Новгородской губернии.

С дальнейшим развитием губернского разделения и управления, когда о пятинах совершенно забыли, Бежецкая пятина вошла в состав нескольких губерний, по преимуществу Тверской и Новгородской. До 1708 года границы и подразделение Бежецкой пятины оставались неизменны, пока в том же году, вся область пятин не вошла в состав Ингерманландской губернии, переименованной в 1710 году в Санкт-Петербургскую и в 1719 году разделенной, наряду с прочими губерниями, на провинции.

Первое частично сохранившееся до нашего времени описание Бежецкой пятины находится в писцовой книге 7007 (1498/99) года письма Василия Григорьевича Наумова и Семена Захарьина сына Дятлова[5][6]. Своё название пятина получила по городу Бежичи, расположенному на юго-восточной её оконечности. Захватывала северную часть поздних Тверской губернии, западный угол — Ярославской и юго-восточный угол Новгородской.

По описанию сочинителя «Исторических разговоров о древностях Великого Новгорода» (Москва, 1808), Бежецкая пятина граничила на западе с пятиной Деревской, на севере и северо-западе — с Обонежской, на востоке — с землями Белозерскими и Тверскими и на юге — с землями Новгородскими, не принадлежавшими к пятинам, и разделялась (со времени княжения Иоанна IV) на две части или половины: Белозерскую и Тверскую. Последние, в свою очередь, делились на погосты, которых в Белозерской половине, по Писцовой книге 1581—1582 гг., обозначено 50, а в Тверской — 42. По той же Писцовой книге в Бежецкой пятине значатся ещё 4 слободки и 4 волости. Кроме главного города Бежичи, в Бежецкой пятине были ещё города: Городецк, Змень, Рыбаньск и др.

Белозерская половина: погосты Богородицкий (четыре: Волдомицкий в Орме, в Смердомле, в Сопинах, на Белой), Борисоглебский в Боровичах, Васильевский (два: в Болонье, в Чёрной), Воскресенский в Избоищах, Дмитриевский (два: Усецкий и в Кобоже), Егорьевский (пять: в Бродах, в Кирве, в Минце, в Озереве, в Телбовичах), Иванский (три: Волский, в Охоне, на Волоке-Держкове), Ильинский (четыре: в Веси, в Люботине, в Любытине, в Мегрине), Кузмодемьянский в Кушереве, Михайловский (четыре: в Березуе, в Михайловском конце, в Радуницах, в Орехове), Никольский (пятнадцать: Великопорожский, в Бельске, в Климощине, в Колодне, в Левоче, в Любонях, в Любоче, в Мокриничах, в Мошне, в Охоне, в Суглецкой волости, в Черенске, в Шереховичах, на Берёзовом Ряду, на Волоке-Держкове), Петровский (два: в Боровичах и в Кушереве), Покровский (три: одноимённый, в Заозерицах, в Черенске), Прокопьевский-на-Белой, Спасский (два: в Молодильне, в Мошне), Троицкий-в-Охоне;
Тверская половина: погосты Богородицкий (четырнадцать: Волдомицкий в Вятке, Дорский, Забережский, Залазна, Замутье, Покровский в Тарасовке, Рыбинский, Спасский в Слезкине, Удомельский в Мушине иначе — в Поддубье, в Добрынях, в Павске в Слезкине, в Плавах, в Топальске), Васильевский Косторецкий, Воскресенский (три: Клин, в Венице, в Осечне), Егорьевский (шесть: в Мокрынях, во Млеве, в Осечне, в Удомельском в Илове на реке Сеже, в Чудинах), Забрусский, Ивановский Заручек, Ильинский в Слезкине, Любчив-и-Пруды, Михайловский (три: в Косстве, в Лощемле, в Тростнах), Никольский (одиннадцать: Ворожебский, Молдинский при озере Молдино, Поддубский в Еванове, Удомельский при озере Удомеле, в Быстром, в Гостиничах, в Дорке, в Слезкине, в Смердыни, на Вышнем Волочке на р. Лене, на Вышнем Волочке у Столпа), Покровский (четыре: Удомельский в Залесье, в Полянах, в Слезкине, в Сорогошине), Петровский Тихвинский, Спасский (два: в Клинце, во Млеве);