Моя записная книжка

Русские переселенцы в Туркестане: как это было?

В шести верстах от Ташкента, на обрывистом высоком берегу многоводного арыка, под тенистыми карагачами стоял маленький домик – «избушка», как называли его ташкентцы. Домик этот был выстроен десять лет назад для генерала М.Г.Черняева перед штурмом Ташкента [имеется в виду 1865 год]. С тех пор «избушка» стала местом для пикников.

Это было также место встреч приезжающих в Ташкент «персон» и последним этапом для проводов. Той же весной, когда Древницкие пустились в далекий путь из Оренбурга, администрация Ташкента встречала небольшую партию переселенцев. Поблизости от «избушки», по другую сторону арыка, поросшего лохматыми деревцами серебристого лохаджиды, близ дороги, пристав Кандыба приказал поставить палатку для себя и ротмистра Тугарина. Была весна, но дни стояли жаркие.
Ротмистр Тугарин сидел у входа в палатку и тоскливо смотрел в бесконечную степную даль. Дорога была безлюдна, пустынна. Только вихри вздымали пыль облаками, кружили ее, перегоняя с места на место. Пронизанные солнечными лучами, поднимались вверх причудливые серые колонны и, взметнувшись от нового порыва ветра, падали, рассыпаясь далеко за обочины дороги, осыпая, словно пудрой, серо-зеленые кустики полыни. Пляска степного ветра походила на неистовый хоровод, взвинчивая нервы, утомляя зрение.

А всё капитан Кандыба… Недаром он служит приставом. Такого бестолкового человека поискать - не найдёшь. Прискакал, как одержимый, в канцелярию военного губернатора с донесением, что обоз переселенцев подходит к Ташкенту. И вот его, Тугарина, офицера для особых поручений, посылают в степь. Видите ли, надо проследить, чтобы Кандыба не напутал чего-нибудь. Вот сиди здесь и подыхай от скуки. Время идет, а переселенцев нет как нет. Сам Кандыба устроился в палатке, попивает без конца горячий чай с коньячком. Денщик то и дело бегает за палатку к кипящему самовару. А он Тугарин, изнывает в безделии.

«Что привлекает в здешние дикие просторы наших простых темных русских людей?» -- спрашивал себя Тугарин. Вспомнился ему спор с доктором Барсовым. Обликом русский богатырь, умница и талантливый врач, он попал в Туркестанский край за «вольные мысли».

– Не воображайте, дорогой, что мужик идёт обживать пустыни из чувства патриотизма. Ничего подобного. Ищет он свободы, простой человеческой свободы! Вот и бежит на край света: на Амур, на Кавказ, в Туркестан.
Вот она, степная дорога. Пустая, безлюдная, измолотая колесами арб и тарантасов. Сколько прошло здесь народу! Много веков шагали по ней караваны важно выступавших верблюдов. Били её копыта монгольских конных туменей, кочевых орд. Прошли века. По этой степной дороге прошагали тяжёлые сапоги русского солдата. Скрипели колёса орудий. Шли солдаты в зной, глотая раскалённую пыль, падали от солнечных ударов. Шли в зимние степные бураны, дрожа и коченея в солдатских шинелишках.
Тугарин встал со стула и вышел из палатки. Где-то в стороне тихо плакала гармонь. Солдат наигрывал печальные русские песни. Так приказал пристав Кандыба. Он решил родными напевами встретить переселенцев.

В это время послышался топот скачущей лошади. На дороге показался джигит, и Тугарин поспешил в палатку.

Джигит доложил, что обоз переселенцев приближается. Из-за поворота дороги показались первые телеги, запряжённые лохматыми одрами. Возле них шагали косматые запыленные мужики. Кандыба быстро напялил китель и вскочил на коня.
– Староста села Никольского, сюда! Вперёд с хлебом и солью! Стой тут! Как подойдут, я речь скажу, а ты подноси хлеб. Гармонисты, валяй «Встречный»! А потом «Лучинушку» шпарь и песни потоскливее.

Пристав оглядел солдат строевых и запасных. Они стояли в несколько рядов, как по команде «смирно».
Под звуки гармони Кандыба выехал вперёд, приосанился.

«Ну, сейчас забьёт фонтан красноречия и не уймёшь, – подумал с досадой Тугарин. – Надо сократить спектакль».
Выйдя из палатки, махнул перчаткой коноводу, тот подвёл вороного статного коня. Конь перебирал тонкими ногами и косил глазом на хозяина. Кандыба уже начал свою речь:
-- Здравствуйте, православные!
-- И ты будь здоров, ваше благородие, -- вразнобой крикнули мужики. Снимая шапки, они сдерживали лошадей, жадно тянувшихся на клеверное поле, зеленевшее за палаткой. Телеги скрипели, ребятишки плакали, бабы перекликались, куры кудахтали.
Мужики кричали:
-- Тпрру!...Тпрру, окаянная! Стой ты!
-- Куда прёшь, скаженная!
Одна телега съехала в арык. Закричали испуганные дети, заголосила баба.
Торжественности не получилось. Кандыба махнул рукой и закричал:
-- Смирно! Слушай, что скажу.

Водворилась относительная тишина. Мужики переглядывались и мяли в руках шапки.

-- Так вот, мужички. Много верст вы проехали, много беды видели за дорогу, а теперь стоите под славным городом Ташкентом. Посадят вас на землю – смотрите, не баловать. Чтобы ни пьянства, ни драк, ни другого какого озорства! Шутить я не люблю. Мигом в кутузку упрячу. Сел на землю – вон её сколько вам нарезали, – ну и трудись! – Кандыба погрозил нагайкой...

Источник: Алматинская А.В. «Гнёт». Ташкент, 1956, с. 26-29.