Павло Арсентьевич Пшеничный

«Шав-шав идет! Шав-шав!» - дразнили ПавлА мальчишки и разбегались в разные стороны. Павло закрывал рукой странную трубку в горле и пытался им что-то кричать. Голос был чужой: шипящий и шавкающий, но он был.
В тридцатые авло попал в лагеря «за мешок муки». Было запрещено покупать что-то на стороне — продразверстка - но появился посредник, и несколько фёдоровских, среди которых был и Павло, отдали ему деньги, чтобы он тайком купил на всех муки в соседней станице Мингрельской. Все свои, но... кто-то сдал. Посреднику — расстрел, Павла — в лагерь валить лес. Самое ужасное было зимой. Их выгружали посреди тайги, они работали, а ночами пытались согреться, катаясь по очереди по еще теплой золе.
Когда началась война, Павло все еще сидел. В 42-м всем зекам внезапно предложили выбор: сидеть дальше или идти на передовую с последующим освобождением... если выживут. Павло выбрал передовую и попал под Сталинград.
Винтовку ему не дали - не достоин. Вручили лопату, чтобы рыл траншеи. Но он и лопату неплохо использовал как оружие. Снег под Сталинградом был совсем не таким, как в тайге на лесоповале. Он стремительно бежал горячими красными реками прямо в траншеи и был очень громким. Или это грохотало и ревело все вокруг? Это был настоящий филиал ада на земле. Оглушенный Павло высунулся из траншеи, и был ранен в горло. Очнулся на возу, услышав немецкую речь. Оказывается, фашисты, отступая, захватили его с собой: Павло даже после лагерей казался «дюжим» и годным в рабство.
Поляки починили его горло, и там навсегда прописалась тонкая изогнутая трубка. Теперь он мог нормально дышать и даже как-то говорить, если прикрывал ее рукой. Только голос выходил шавкающим.
Потянулись месяцы плена. Однажды немец начал исподтишка задирать Павла. Тот сначала терпел, потом молча подошел к нему и так же молча одной рукой поднял его вверх за ногу и бросил на землю. Немец схватился за оружие, но резкий окрик начальника остановил его. Начальниц оценил силу русского как «зер гут». Потом пришли американцы, и Павло был освобожден.
Предстояла долгая дорога домой в Фёдоровскую, где его ждали жена Фрося, двое сыновей и... НКВДшники. Ведь всех бывших военнопленных таскали на допросы, чтобы выяснить, не продали ли они Родину фашистам добровольно. Это называлось «фильтр». Павло фильтр прошел, и земляки чуть ли не сразу предложили ему стать председателем колхоза. «Куда уж мне. У меня всего три класса», - махнул рукой Павло.
Через несколько лет после Победы он снова сел, теперь уже за шесть кочанов кукурузы, прихваченных на колхозном поле. Ключевое слово — на колхозном. Павла отправили отбывать срок в Двубратский, но не прошло и года, как его жене было велено забирать его домой. «Туберкулёзник, все равно не доедет». Фрося его довезла, а потом ловила голыми руками ежей в лесополосе, варила и кормила мужу, потому что где-то слышала, что это помогает «чахотошным». То ли ежи, то ли Фросина вера подняли Павла на ноги. И только после этого началась для него спокойная жизнь. Правда, иногда находило, и тогда он запирался в обнимку с самогоном, вспоминал лесоповал, красные реки, мрачнел, гонял по двору Фросю и кур и что-то кому-то говорил шавкающим голосом. А в это время его внуки давали знатного леща тем мальчишкам, которые его дразнили.

(написано мной по воспоминаниям Пшеничных Н.П., И.Н. и В.Н.)

P.S. Мечтаю о том, чтобы в ФСБ нашли фильтрационное дело Павла - мне неизвестны очень многие подробности о плене. Впрочем, о лагерях и отсидках тоже только со слов

ФИЛЬТРАЦИОННОЕ ДЕЛО ПРАДЕДА

Получила вчера из ФСБ анкету прадедушки и долго плакала. Причем меня убило и количество лагерей, в которых он был в Германии, и еще одна строчка:
ВОПРОС: Куда опрашиваемый хочет ехать (точный адрес)? ОТВЕТ: Никуда.
Я просто слышу этот сломленный, безразличный тон.