Львовка (деревня)

Дела давно минувших лет, Преданья старины глубокой…
А.С Пушкин, «Руслан и Людмила »

Родина малая - милая. Без малой родины и мы невелики.

ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ ЛЬВОВКА

«Из Болдина выселена», - скажет любой об общеизвестном факте. Но когда? Кем? Почему? Почему назван! ЛЬВОВКА, а не иначе? Вопросы риторические. И приходилось слышать на них противоречивые суждения. Даже спорить, когда довелось столкнуться с категорическим суждением, что деревушке дали имя в честь брата великого поэта Льва Сергеевич числившегося после смерти своего отца хозяином Болдина…
Источниками настоящего обобщения послужили не только архивные данные, исследования учёных-пушкинистов, краеведов, но и предания и рассказы «древних» старожилов. Они-то, при критическом анализе, сопоставлении и проверке на месте следов признаков оказываются достоверными свидетельствами и никак не должны игнорироваться, если о тех или иных событиях не оказалось документов в архивах.
Во-первых,- не всё документировалось и сдавалось архивы, во-вторых, вообще никто никаких сведений не вёл в тех или иных конкретных местах, людях, тем более о простолюдина крепостных, которые не оставляли после себя следов лаптями и армяками, не говоря уже об иероглифах, высеченных на вечных каменных монолитах. Здесь картину восстанавливает лишь комплекс косвенных крупиц различных данных.
Известно, что в конце XVIII века за непочтение Екатерины II при взятии ею власти у своего мужа Петра III, артиллерийский подполковник Лев Александрович Пушкин был сослан в своё отдалённое от столицы имение Болдино.
Здесь он жил с женой (девичья фамилия М.М.Воейкова) и двумя сыновьями-мальчиками.
Не об этой ли своей первой бабке А.С.Пушкин писал, что суровый дед заморил свою жену в домашней тюрьме на соломе за мнимую иди действительную связь с учителем сыновей -французом и которого он весьма феодально повесил на черном дворе.
Мы привыкли сегодня к болдинскому дому Пушкиных, привыкли представлять помещиков эдакими вальяжными, живущими в хоромах с колоннами. Отнюдь не все были богатыми как графы Шереметьевы с Останскими дворцами, князья Юсуповы, Кочубеи и прочие им подобные. Были и такие, кто только считался дворянином, существовал кое-как, а имение имел как гоголевские старосветские помещики.
Мне довелось видеть в селе Сушки на Полтавщине украинские мазанки помещиков Деркачей, послуживших Гоголю прототипами Афанасию Ивановичу и Пульхерии Ивановны. Глядя на приземистые хаты, трудно было поверить, что это помещичье подворье.
Так и в Болдине, Лев Александрович не имел дома с колоннами, а жил в деревянной избе, подобно той, что ныне известна как вотчинная контора. Было ли эта изба крыта тёсом, лубом или соломой, мы не знаем. Но то, что окружена она была амбаром, сараями, конюшней и другими убогими постройками под соломой это более чем вероятно. Расположена эта усадьба была не тут, где сейчас охряной дом с мезонином под колоннами, а там, где сейчас ресторан «Лучинник» и соседствующие ему строения. Ни прудов, ни фруктового сада тогда не было. А в осенне-весеннюю распутицу вся округа утопала в грязи.
Пока Лев Александрович тут жил, он занимался, разумеется, своим хозяйством. Кроме землепашества и скотоводства, его крепостные на оброке занимались выделкой поташа, драли мочала, изготовляли сани, гнули колёса и т.п., чему способствовали наличие добротного дубового и липового леса ж югу от Болдина. Этот вековой девственный лес начинался почти от нынешнего места, прозванного Лучинником.
Так вот, в семи верстах в лесу у Льва Александрович говоря современным языком, на месте сырьевой базы, была парня. Это место, где было производство саней, дуг, оглобель и друге деревянной оснастки, нужной в крестьянском обиходе. Изделие находили потребителя в степных районах, и не только в своей, но и соседних вотчинах, поместьях и даже губерниях.
Парня состояла из приспособлений, называвших станами, для гнутья полозьев и другого. Тут же были печи котлами, где распаривались заготовки. Рядом был пруд. Крестьяне-специалисты прямо тут и жили в нескольких убогих п черному избушках.
Вот это-то место в лесу и было прозвано по имени его хозяина - Львовом.
Лес вырубался, раскорчёвывался. Крестьяне распахивал вырубки, образуя поле, которое засевалось.
Забегая вперед, можно сказать, что остатки этого «предприятия» просуществовали до конца XIX века. Производства как такового именно здесь давно уже не было. Но дубовые столбы от станов ещё оставались, как и полуразрушенные печи с котлами. Львовские крестьяне перед праздниками здесь варили так называемое пиво. Ведь снабжения спиртным подобно нынешнему тогда не существовало.
Таким образом, можно считать, что Львово место (или Львовка) возникло в конце XVIII века, о чём в первом издании путеводителя по Болдину, автор Ю.И.Левина и отметила. Правда в последующих изданиях этот факт ею был опущен. О причинах такого мне Ю.И.Левина писала, что не нашла подтверждения архивах.
Но следы начала поселения - предания-то есть!
После смерти Льва Александровича, который в Болдино уже не жил, имением владела его вторая-жена Ольга Васильевна девичестве Чичерина) с детьми Василием, Сергеем, Анной Елизаветой. Впоследствии вотчина перешла им по наследству. Причём Василию и Сергею отошло Болдино, а пережившей Анне и Елизавете - Малое Болдино, Новоуспенское, Полянки тож.
В 1817 году Василий и Сергей ни разу не бывавшие в своём имении, полученное наследство разделили между собой полюбовно.
При этом Василию отошла верхняя часть села, начинавшаяся за каменной церковью во имя Успения, а Сергею нижняя вместе с местом Львова, входившим в Болдино и составлявшим с ним единое целое. То есть самостоятельным населённым пунктом Львовка не была.
Раз уж завели разговор о наследствах, то тут будет уместно рассказать и о другом поселении - Кистенёве, Тимашово тож. Им владели сыновья Льва Александровича от первого брака -Пётр и Николай, которые были бездетными и умерли, не оставив наследников И Кистенево в 1825 году тоже перешло во владение Василию и Сергею - единокровным братьям. Но и тут Василий с Сергеем совершили полюбовную сделку согласились, что доставшееся им наследие после родной тётки Варвары Васильевны Чичериной в Калужской губернии перейдёт Василию, а Кистенёво, Тимашово тоже будет единственной собственностью Сергея Львовича.
Вот такая вотчина сложилась у братьев Василия и Сергея Львовичей в Лукояновском и Сергачском уездах Нижегородской губернии в первой четверти XIX. века. В Сергачском за счёт Кистенёва.
Таким образом, мы ответили на первый вопрос: когда и кем было образовано Львово место. А именно: в конце XVIII века Львом Александровичем Пушкиным, в связи с чем его именем и названо. Но это ещё не было ни деревней, ни селом, а поселение от Болдина, не выходившего из его состава, где крестьяне, должно быть, работали, проживая временно, хоть и на оброке.
А постоянное жительство и семьи были в Болдине. Не исключено, что некоторые проживали тут постоянно и с семьями, не только бобыли, как тогда называли одиночек. Поселение с годами расширялось, вырубки осваивались. Подобно тому, как в Болдине были места, именовавшиеся Иртышом, или Поганым концом, это место называлось Львовом.
Известно, что поэту Александру Сергеевичу Пушкину село Болдино никогда не принадлежало. Ему отец лишь уступил часть имения - 200 душ крепостных, в связи с чем он приезжал Болдино, чтобы получить деньги, так нужные для женитьбы. Собственно, А.С.Пушкину имение нужно было не столько для ежегодного дохода, сколько для извлечения сразу нужной суммы. Он это и сделал, приехав первый раз в 1830 году. Не замедлил предоставленным правом распоряжаться двумястами душами крепостных, А.С.Пушкин заложил их за 40000 рублей. Но при этом посещении Болдина А.С.Пушкин столкнулся с проблемой как в будущем рассчитываться за полученные деньги - болдинское хозяйство почти разорено.
С первых дней поэт столкнулся с жалобами и прошениями крестьян, нещадно эксплуатируемыми управляющим М.И.Калашниковым, который бессовестным образом близость своей дочери Ольги к Пушкину ещё в Михайловском использовал в своих корыстных интересах превыше всякой меры. Имея пятерых сыновей и дочь, Калашников, мошенничая, за счёт своих господ организовал, для себя не безбедную жизнь, В Болдине он управлял, превратив село в Горюхино с 1825 по 1833 год.
Поэтому при первом же визите в Болдино, перед поэтом ставшим невольно хозяином, возникла задача заменить управляющего, что и удалось сделать, подыскав на это место разорившегося, но порядочного белорусского дворянина Иосифа Матвеевича Пеньковского, Он оказался дельным управляющим задержав падение поместий Пушкиных. В письме в Тригорское в 1834 году Осиповой-Вульф А С.Пушкин указывал, что Болдино стоит того, чтобы его спасти, хотя бы для Ольги и Льва (сестра брат), которым грозит в будущем нищета или, по крайней мере, бедность. «Но я не богат, у меня самого семья, которая от меня зависит и без меня впадёт в нищету. Родители мои не знают, что они на волос от полного разорения. Я принял решение (т.е. заботы хозяйственные), которое принесет мне одни заботы неприятности».
Таким образом, А. С. Пушкин взял на себя бразды правления имением, На его решение влияло страстное желание сохранить Болдино в роду Пушкиных, и он даже мечтал, что когда-нибудь сюда уединится, заделавшись барином.
Пеньковский предлагал планы улучшения, в том числе переселить из Болдина и Кистенёва во Львове на свежие земли часть крестьян, что усилило бы и Болдино и указанные деревни. В то же время Пеньковский сумел отговорить Сергея Львовича от продажи Болдина, за что поэт выражал ему глубокую признательность.
Правда, Василий Львович свою часть Болдина в 1835 году продал на аукционе отставному полковнику Зыбину за 220000 рублей. Такую сделку он вынужден был сделать, заботясь о своей незаконной жене - молодой красавице, дочери купца Ворожейкина - Анне, которая в случае смерти Василия. никаких прав на наследование имуществом как побочная не имела бы. В этом же случае она оставалась с вырученными деньгами.
И, хотя болдинское хозяйство благодаря заботам Пеньковского мало-помалу налаживалось, оно оказалось А.С.Пушкину, как он и предвидел, в тягость. Нерадетельные моты родственники, не отдавая отчета, насели на Александра Сергеевича, полагая что он, раз ведет хозяйство, то, как состоятельный хозяин их имения, имеет деньги. Приходилось постоянно расплачиваться с долгами брата Льва, легкомысленного прожигателя, жившего в Петербурге, плюс содержал сестру Ольгу с ее алчным мужем Павлищевым, родители продолжали висеть на шее Пушкина, Расходные статьи росли, а доходных не завелось. Голова шла кругом. За всё правление Болдином, он получил доходы только 400 рублей, да оброка 260 рублей. Вот и вой. «Не рад жизни, что взял имение, но что ж делать? Не для меня, так для детей», - писал он своей жене.
В мае 1835 года А.С.Пушкин снял с себя заботы об управлении имением. Кистенёво передал Льву и Ольге, а свою часть родителям, сообщал он управляющему Пеньковскому.
А Иосиф Матвеевич Пеньковский не снимал с себя забот.
Он готовил переселение части крестьян из Болдина на Львово место. Идея переселить ещё и из Кистенёва поддержки не нашла.
По данным болдинского хранителя старины - пушкиниста Ивана Васильевича Киреева, утверждавшего, что все данные него имеются в личных архивах, было подготовлено к переселению 43 хозяйства. Причём предусматривалось, чтоб новое поселение могло жить автономно. И, хотя кандидаты отбирались из наиболее бедных крестьян, среди них были – кузнец Масленников, плотники Таразанов, Любайкин и другие, портной Агафон Дягилев, кирпичники и печники Протасов и Пронягин, кожемяка и швейник Шумовы, мельник Сергаев, бондарь Буланов, те кто гнули сани и колёса другой Сергаев и другие.
Соблюдалось строго добровольное изъявление на переселение. Место для поселения было выбрано с таким расчётом, чтобы под постройками было занято больше неудобиц, чтобы дать больше площади под пашню. Таким образом была определена территория вдоль простирающегося с севера на юг глубокого лесного оврага, с протекавшим на дне его родниковым ручьём. Лес по обе стороны оврага и дальше по ровному месту предусматривалось вырубить на строительство изб подворья.
Уже отмечалось, что Львово место постепенно заселялось и осваивалось, однако оно было частью Болдина,
Официальная церемония переселения была проведена осенью, по окончании деловой поры 1837 года, уже после смерти А.С.Пушкина.
В списке населённых мест эта дата может считаться как отправной, хотя, как говорилось дважды, тут селились одиночно раньше.
С участием бурмистра и старосты (возможно, это были Денис Нелевин и Агафон Григорьев) у начала поселения, там, где была парня, был отслужен молебен и поставлена деревянная часовенка. Она представляла собой установленный на уровне плеча взрослого человека на толстом дубовом столбе домик подобия и размеров пчелиного улья с двухскатной крыше увенчанной деревянным крестом. Стенки домика были филёнчатые, с западной стороны была двухстворчатая дверка. Внутри по стенам было поставлено несколько иконок (возможно среди них был Спас, Никола и другие, символизирующие надежду и крепость), а посредине сальная коптилка, зажигавшаяся только в определенных случаях, связанных с ритуалом. Эта часовенка стояла вплоть до 1930 года и находилась к этому времени в створе дорог начала восточного порядка - главной улицы и начала поперечного порядка.
А в то время, чтобы определить, кому, на каком месте и на какой стороне жить, вопрос решался жеребьевкой. Причём, более удобная сторона, названная красной, была западная. Трясти жребий было доверено наиболее авторитетным старикам.
Дед нынешней глубокой старушки Варвары Хитинной, Матвей Артемьевич Хитин» бывший в то время мальчиком и наблюдавший запомнившуюся на всю жизнь картину жеребьёвки вспоминал, что старик, которому достался жребий жить на восточной, то есть не на лучшей стороне, как бы в оправдание перед людьми сетовал, что его напарник «обтряс». Но жребий есть жребий, и на Руси в старину он применялся широко, считаясь наиболее демократичным и справедливым решением каких-либо спорных вопросов.
Определившиеся на новое житье крестьяне, которые решили устраиваться сразу, в зиму соорудили в крутых берегах глубокого оврага землянки. И сразу же приступили к обустройству. Рубили лес, заготавливали срубы, расчищали месть для усадеб. Причём и здесь действовало существовавшее на Руси правило, определявшееся словом «помочь». То есть, работали совместно общинно коллективом, помогая друг другу.
Расчистка от леса полей в окружении нового поселения, по-прежнему называвшегося Львовом, затем деревней Львовой, а в дальнейшем трансформировавшись во Львовку, осуществлялось крестьянами нескольких поколении вплоть до 20-х годов XX столетия. Так, в 1921-1922 году, раскорчёвывалось поле от Будской рощи. Это поле тогда получило название Андреичева. В результате расчистки от сплошного леса образовывались рощи.
границы которых имели строго ровную линию. Та прямоугольником или квадратом сверху должна была видеть Будская роща, размером километра 2,5 х 2,5. Ровная со сторон 1 села была и роща Андрониха. Эта дубовая роща до довоенных лет была фактически девственная. Её могучие деревья в 30-х год. пошли на нужды авиационной промышленности. С тех пор эта роща была обезображена выборочной рубкой, безалаберщиной при производстве этих работ. Была ликвидирована Андронова поляна прекрасное по своему естественному происхождению ровное место, расцветавшее в начале лета букетом многообразия цветов сочной траве. Эта поляна была в праздничные дни местом гуляния Львовской молодежи.
В то же время почти все поля вокруг Львовки прорезали нечастые овраги (называвшиеся здесь вершинами) с родниковыми ручьями по дну. Эти бывшие лесные ручьи, спускались своим устьем в луговую пойму. Протекавшие по пойме речушки весенний разлив создавали заливные луга. В знойную летнюю пору эта речушки превращались в ручьи. На более высоких местах, куда не доходила весенняя вода, произрастали верховые луга. В предсенокосье они буквально ломились от разнотравья разноцветья, благоухая медовыми запахами, от которых кружилась голова.
Надо полагать, что когда вокруг были леса, то есть до поселения Львовки, луговые ручьи, хотя и были небольшим, были речками с водившейся в них рыбешкой. Так ручей от Средней Рощи до Широкого луга раньше назывался речкой Модалейкой. Другой - безымянный ручей протекал от рощи Андронихи, тоже служивший основой луговым покосам. Он протекает, как первый, до сих пор, завершаясь в конце Широкого луга. В недавние годы от устья этих ручьёв, сливавшихся с других сторон было сооружено довольно-таки солидное для здешних мест водохранилище, запруженное плотиной недалеко от села Пикшень. Предполагалось этим водоёмом обеспечивать по трубам-водопроводам скудное на влагу Болдино. Водопровод в Болдине, таким образом, есть, но вода в нём для питья оказалась негодной и используется населением в основном на полив огородов и на питьё скоту», когда тот не отказывается пить эту воду.
А во Львовке бывшие лесные овраги с родниковыми ручьями до сих пор обозначаются среди полей поросшими мелким, лесом полосами. В некоторых из этих оврагов в свое время были сделаны пруды, у которых устраивались в соответствующую пору стоянки пасшегося скота. Такие полоски мелколесья среди пахотных полей были наречены своими именами: Большая и Малая Топкая, Кармишина, Сковородовы вершины, Тоненькая, Кузьмина, Ермакова, Петряева, Докукина, Членовы, Яшины, Курбавы, Митревские и другие.
Но вернёмся в XIX столетие. После смерти 29 мюля 1848 года владельца Болдина, а с ним и Львовки и. Кистенёва - Сергея Львовича Пушкина (отца поэта), населённые пункты с угодьями, а, главное, с людьми, бывшими в то время собственностью феодала - крепостными помещика, были поделены между наследниками.
После долгих переговоров было решено имения поделить таким образом: Болдино вверить брату поэта - Льву Сергеевичу, а детям поэта - Львовку и Кистенёво. Впоследствии хозяином Львовки стал старший сын поэта Александр, а его брат Григорий получил Михайловское в Псковской губернии. Поскольку дети поэта были ещё малолетними, их опекуншей была определена их мать - Наталья Николаевна, ни в Болдине, ни тем более во Львовке она никогда не была. В 1848 году она вышла замуж за генерала Ланского Петра Петровича. Он стал так же опекуном Львовско-Кистенёвского имения, поскольку семья А.С.Пушкина стала под покровительством нового главы семьи. Жили они в его имении под Москвой - в селе Лопасне. Ныне это городок под названием Чехов; в честь писателя А.П.Чехова жившего тут недалеко в приобретённой у разорившегося помещика усадьбе.
Дети А.С.Пушкина подрастали. Александр и Григорий учились в кадетских учебных заведениях. Старший Александр Александрович стал военным. Дослужился до высшего звания генерала от кавалерии, был награждён всеми Российскими орденами, кроме ордена Андрея Первозванного.
Это был большой русский патриот, видевший себя призвании служить народу. Высококультурный человек, герой Шипки, ибо активно участвовав в освобождении Болгарии от турецкого ига. Все кто знал Александра Александрович отмечали, что он служил для офицеров образцом просвещенного командира. Когда в 1870 году он в возрасте 37-ми лет был назначен командиром 13-го Нарвского гусарского полка, узнавшие об этом офицеры были чрезвычайно обрадованы, потому что полковник Пушкин слыл гуманным, справедливым человеком. Он вскоре снискал в полку всеобщую любовь и уважение. «А.А.Пушкин являл собой идеал командира-джентльмена», записано о нём в «В памяти исторического прошлого Нарвского кавалерийского полка». С этим полком Александр Александров и принимал участие в боях в 1877 гиду с турками. В одной из кровопролитных схваток он был ранен и контужен, но продолжил командовать полком. Тогда кроме ордена Святого Владимира 4-степени с мечами и бантом, А. А. Пушкин был награждён ещё золотой саблей с надписью «За храбрость».
Но это в 70-е годы, когда владелец Львовки был уже совершенно взрослым.
А как обстояло дело после переселения крепостных в 18?? году? По-прежнему ни в Болдине, ни тем более в других деревушках хозяев имения не было. Принявший по наследству Болдино Лёвушка и 1843 году оставляет военную службу. Он уходит в отставку, дослужившись до чина капитана.
Всё же в Болдине он побывал в 1849 году. Нужда заставила ехать, чтобы оформить вступление в права наследства. Но жить тут он не остался, предпочтя Одессу, где работал чиновником в портовой таможне. Тут он в возрасте 38-ми лет женился на 20-ти летней Елизавете Загряжской, дочери бывшего Симбирского губернатора. Лев стал тут и отцом семейства.
Побывав в 1849 году в Болдине, Лев Сергеевич не преминул «отчитаться» и перед женой брата Наталье Николаевной о Львовке. В письме ей в Лопасню он писал: «Во Львове же я нашёл хлеб в избытке и, хотя оно втрое меньше Болдина, его урожай вдвое превышает урожай в Болдине. Это зависит от почвы, которая там гораздо меньше истощена. Лес, который находится на наших границах, ничем не напоминает девственные леса. Он ужасно поредел, потому что почти весь пошел на постройки во Львове, которые все в очень хорошем состоянии. Я велел разделить скот по числу крестьян в Болдине и Львове, на этот раз они собрались и сговорились между собой, часть, выпавшая на долю Львовских крестьян была им немедленно отправлена, и я дал приказ нашим двум конторам послать Вам подробный отчёт. Масло было подвергнуто той же операции и то, что выпало на долю Львова, было ему добросовестно отправлено, Болдинские и Львовские крестьяне всё имели сообща - и деньги, и долги. Их полевые работы делились тоже по обоюдному согласию. Было необходимо разделить их. Во избежание всякого промедления и недовольства я велел сделать это, пока находился в имении. Крестьяне обеих деревень решили дело между собой и всё покончили полюбовно. Копия раздела будет препровождена к Вам и мне...»
Далее он говорит, что из имевшихся в Болдине двух сараев он один отправил во Львове, а так же о разделе и проведении демаркационной линии, то есть границы между Болдином и Львовом.
Это лишний раз указывает на то, что Львовка продолжала жить одним хозяйством с Болдином, несмотря на то, что часть крестьян более 12-ти лет уже освоились на новом месте. Управляющий Пеньковский продолжал оставаться хозяйствовать один.
Лев Сергеевич с присущим ему характером легкомысленного повесы представляет положение дел в более благополучном виде, чем было в действительности. «Бодренькое» указание на то, что Львовские крестьяне живут лучше Болдинских должно рассматриваться критически.
В воспоминаниях Львовского учителя М.М.Тропина, который ссылается на свидетельства стариков указывается, что приезжавший во Львовку барин высказывал недовольство, что там все избы по-чёрному без дымоходов через крышу. В этих воспоминаниях имеются и другие неточности, связанные визитами барина, и датами событий. Но это вполне оправдывается. В те времена совершенно неграмотные крестьяне ровным счёте не знали о великом поэте, а потом путали его с братом Лёвушкой, когда заходила речь о подлинном помещике. До последнего времени крестьяне в той же Львовке считали подлинным барине управляющего, не подозревая о существовании настоящего. Лишь во время приездов во Львовку в первые годы XX века Александра Александровича Пушкина, стали разбираться, что он-то и есть тот настоящий барин. Хотя к этому времени он уже не был таковым. Лишь по названию, так как в 1861 году вышли из крепостной зависимости, а Александр Александрович стал владельцем лишь своего имения с отведенными к нему землями. После этого акта времени Львовская земля вместе с рощами Андронихой, Средней, то есть вся южная часть вместе с лугами и полями отошла помещику, а северная со Старой рощей - крестьянам. Граница проходила по линии от Будской рощи (она была Кочубеевской) между барским домом и южным окончанием деревни Андронихе, которая была барской вся.
И, тем не менее, игнорировать воспоминания М.М.Тропина нельзя. Он точен в описании быта, занятий, промыслов Львовских крестьян. Что касается событий посещением поэтом: Львовки, то к этому надо отнести критически. Не исключено, что верховые прогулки Александр Сергеевича могли проходить не только в сторону Казаринова но на юг, включая Львово место, где, как мы уже установили, была парня, и там жили крестьяне-рабочие действительно в убогих хибарах-землянках, отоплявшихся по-чёрному. Но вернёмся середине XIX века, к тому времени, за которое «отчитывался» дядя наследников Львовки. В письме Наталье Николаевне - опекунше жене поэта, Лев Сергеевич старается разубедить её в предвзятом мнении об управляющем Пеньковском. Она ему почему-то не доверяла. Видимо, верила слухам, что он хороший умный плут.
Кстати, в самом начале правления в 1833-34 годах Пеньковского и сам Александр Сергеевич подпадал по наветы кого-то. Но потом убедился в порядочности нового управляющего и ему вполне доверял, а после случая с предотвращением продажи Болдина отцом, выразил искреннюю благодарность и признательность, обещая за это не забыть всю жизнь.
Так и в этом случае Лёвушка пишет; «Я хорошо ознакомился с тем, как Пеньковский управляет имением, и убедился в том, что невозможно было во время этих беспорядков вести лучше дела». В другом месте письма: «Беру обратно своё предосудительное мнение относительно Пеньковского. Все его дела по управлению имением в Болдине в порядке».
Не исключено, что Пеньковский прекрасно знал о себе мнение новых хозяев. А потому решил их покинуть. Вот как об этом сожалеет всё тот же Лёвушка, который пишет» пребывая в качестве помещика, живущего в деревне: «Что же касается Пеньковского, он пользуется репутацией двоякого рода и мало заслуженной, а именно: человека неограниченного ума к прожжённого мошенника. Ни тем, ни другим он не является, и я, не имея никакого желания его выгонять, очень сожалею, что он покидает меня, он нанялся в другом месте, а мне он был бы нужен хоть ненадолго».
Шалопай Лёвушка, по-моему, здесь кривит душой. Похоже, что он оправдывается. Ведь на место управляющего вместо Пеньковского до этого уже подыскивался новый человек, в частности Бобоедов из Лукоянова. Однако, сославшись на то, что у негоo самого много дел, от предложения управлять имением отказался. Да и кому это надо заниматься хозяйством, увязшим в долгах.
Иосиф Матвеевич был у Пушкиных управляющим семнадцать лет. Свой протест против сплетен и домыслов он выразил уходом, показав тем самым свою честь и достоинство,
Дела от Пеньковского принял свой болдинский, один из шести сыновей зажиточного крестьянина - Никита Михайлович Сковородов. Это произошло в апреле 1850 года. Он управлял и Львовом, где старостой, т.е. как бы наместником был Никита Кондратьев.
Сам Никита рос в работящем многосемейном коллективе, где отец сумел воспитать в труде своих сыновей. Они имели пять лошадей, четыре коровы, сам нёс четыре тягла на помещика, отец Михаил Иванович служил земским при Болдинской вотчинной конторе. Так что новый управляющий из наиболее деловых сыновей подавал надежды. После капитального ремонт Болдинского дома в конце 40-х годов, где был так же разбит большой фруктовый сад, устроены пруды.
Наталья Николаевна Ланская с мужем тоже предпринимали меры по устройству Львова. Приходилось думать об определении народившихся уже семерых детей.
В 1854-55 годах во Львовке (будем дальше так называть) строится двухэтажный барский дом. Нижний этаж был из кирпича, верхний - деревянный. На юг и север со второго этажа выходили балконы, подпираемые снизу у парадного входа белыми колоннами. Незамысловатая архитектура, но дом оказался привлекательным.
Одновременно со строительством дома почти вокруг ею рассаживался парк - фруктовый сад. Со всех четырёх сторон парк был обнесён липовыми аллеями. Только в одном месте с востока аллея берёзовая. Сад был разделён на четыре части, получившие название Большого, Среднего, Берёзового и Малого. Разделительной границей между ними были, как и у липовых аллей, акациевые аллеи. Несколько лет назад у меня (как «знатока», ха-ха-ха) спросили, действительно ли четыре сада были заложены по просьбе Натальи Николаевны Пушкиной-Ланской в честь каждого из её детей: Александра, Григория, Натальи Марии? Для меня такой вопрос оказался неожиданным, новым. Подумав, я ответил: «Какая красивая легенда! Пусть она живёт коли где-то родилась,..» На самом же деле, хотя я и не садовник, сад был защищен со всех сторон и внутри аллеями, чтобы создать микроклимат, уберечь фруктовые деревья от зимних морозов ветром, которые здесь нередко бывают. А от ветра загораживали насаждения.
Но главное том, что посадки фруктовых садов у барского дома служили примером. Разумеется, по подсказке и помощи, а просто сказать, заставляли и управляющий, и староста Кондратьев, заводить сады в каждом крестьянском хозяйстве А перед избой устраивать палисадник.
Сейчас у меня нет данных, кто был первым управляющим имением во Львовке из западников. Но думаю, что в 50-х, 60-х годах, когда Александр Александрович, подросший хозяин Львовки, уже служил армейским офицером и именно в Прибалтике (Эстляндии, Лифляндии, Курляндии) в частности командовал Нарвским полком, то там и подыскал себе управляющим в Львовку. Каким по счёту управляющим был Борзбогатов Франц Константинович? Говорили, что он был поляк. Родина у него была в Гродненской губернии, Слонимском уезде, имение Весёлый Двор. До него или при нём крестьяне, перегородив идущий вдоль деревни глубокий овраг, соорудили шесть прудов. Говорят, в год по одному пруду делали и дали им имена по тому месту, против которого жил тот или иной крестьянин. Таким образом, если не за шесть, а более всё-таки небольшим числом людей, занятых полем, лугами, скотом, соорудили вручную Барский, Мельников, Степанов, Яшин, Макаров и Каркин пруды. Обсадили их вокруг вётлами. Посадка на диво проста: забили по весне сырые колья, они и пошли в рост.
Пруды были сделаны так же в полевых оврагах – это в Машенькиной, Кузьминой два пруда, Ермаковой, Петряевой и других.
После Борзбогатова четыре года управлял имением Енкин, примерно до 1895 года. Этот управляющий больше увлекался собаками да охотой, поэтому держался он сравнительно мало. Сменил его латышский немец Кундер Ян Янович. Хороший хозяин, агроном и ветеринар. Небольшого роста с круглым животиком. У него была жена Ольга, дочери Эльза и Ванда, два сына - Карл и Владислав. Последний был от рождения ненормальный, вроде дебила. Тогда как Карл 1895 года рождения был красивым, с крупными кудрями на голове, атлетически сложенный балагур и весельчак. В первую мировую войну все солдатки сходили от него с ума, тем более, что он никого из них не обижал отказом. В дореволюционной деревне было неимоверным чудом – мотоцикл. Так вот, Карл, бывало, трещал вдоль деревни даже, катал смелых ребятишек. Однажды, балагуря, с детьми, он одному ножницами выстриг вдоль и поперёк вихрастой головы дорожки. Посмеялись. А потом он постриг мальчишке всю голову чтобы не был посмешищем. (Этим мальчиком был мой дядя В.Дягилев.)
После Революции 1917 года Кундер всё имущество, поместья распродал крестьянам, не столько во Львовку, сколько на сторону. Дело в том, что последние годы перед революцией Кундер Львовское поместье арендовал у казны, куда Пушкиными оно было продано. И, таким образом, уже никакого отношения потомкам поэта не имело.
После Львовки Кундер был управляющим в созхозе большого села Батмас. Его сын, говорят, был капитаном какого-то парохода на Волге или Каспии. Во всяком случае, в конце 20-х годов его видели в Нижнем Новгороде.
Но вернёмся во Львовку.
Как мы отметили, барский дом с парком располагался южном конце деревни. Перед домом росли четыре сосны. Сзади в парке тоже было несколько сосен. Дело в том, что все хвойные деревья здесь посажены человеком, так как в естественном виде они в этом регионе не растут. Слева от дома был чистый пруд песчаным дном и берегом ближе к его истоку. Это тоже был сделано искусственно, чтобы здесь можно было купаться. Перед домом с той и другой стороны были цветник, клумбы.
Слева от дома метрах в пятнадцати в сторону пруда у края сада-парка была изба-контора под железной крышей из двух частей с сенями посредине. В одной половине была людская с отгороженным чуланом для сторожа, в другой половине сама контора.
Далее, так же слева от дома в конце пруда была конюшня с каретником, где были кроме телеги пролётка, фаэтон. Конюшня была для выездных лошадей штук на десять. Ибо основное хозяйство было на хуторе, в двух километрах на юг от усадьбы. Тройка состояла из коренной лошади белой масти, а по бокам пристяжные - серые. За прудом была баня по-белому. Ближе к деревне, среди остатков леса-дубняка были два амбара с фуражом. Здесь же погреб-ледник. Далее за прудом сзади бани были огороды. Начиная от конюшни, вся территория была обнесена плетнём. Со стороны деревни от сада до пруда была изгородь с лёгкими воротами из жердей. Верх ворот рядом с калиткой был сделан под арку.
Ни школы, ни церкви тогда еще не было.
Хозяин имения Александр Александрович Пушкин приезжал во Львовку на склоне своих лет четыре раза - в 1904, 1906, 1910 и 1912 годах. Приезжал на лето и жил как на даче.
В первый приезд делегация крестьян дерзнула просить у него место для церкви. Выслушав просьбу и поговорив с мужиками, он рассудил по-иному: в строительстве церкви отказал и заявил, что не церковь, а школа им нужна в первую очередь. При этом он выделил для школы бесплатно часть земли в конце деревни у Мельникова пруда. Школа во Львовке уже функционировала, но размещалась в одной из изб, принадлежавшей вдове. Учились там несколько парней, 15-16-летних отроков. Школа была построена и открыта.
Видимо не случайно, а как долг памяти на стене на «красном» месте у учительницы Прасковьи Герасимовны Погодиной, жившей тут же в другой половине школы, висел портрет Александра Александровича в рост, в военной генеральской форме, держась одной рукой за саблю, крепившуюся на поясе. В другой руке был головной убор. При этом он был при всех орденах и аксельбантах. Всякий, приходивший в жилую половину школы Прасковьи Герасимовны,, видели этот портрет, представляя своего настоящего барина.
Однако в очередной приезд в 1906 году жители села всем обществом, сняв шапки и упав на колени, снова запросили землю под церковь.
На этот раз Александр Александрович уступил настоятельному прошению. Он опять выделил бесплатно участок своей земли не только под церковь, но и под усадьбы священнику, псаломщику, под погост-кладбище и ещё дал 33 десятины подарил крестьянам села.
Мне приходилось в своё время (перед Отечественной войной) разговаривать с очевидцами упомянутого (мой дед Степан, Фёдор Козлов и др.). Они, обобщая, констатировал «Добрый он был человек». А Иван Семёнович Шумов рассказал как ему барин дал пятак. В барском доме работала стряпухой его мать Федосья. Рано в солнечное утро он пришёл к ней. Авэто время барин вышел умываться. Он попросил мальчика полить ему из ковшика. А когда умылся, то и наградил его денежкой. Кстати, кухаркой в барском доме была и наша бабушка Екатерина.
Крестьяне Львовки старались угодить Богу всеми возможными для них средствами. Строили-рубили церковь: добротного дубового леса усердно. А когда пришла пора доставить со станции железной дороги Оброчное колокола, а это ? километров по лесной дороге из Мордовии, то вместо лошадей впряглись сами и, таким образом, тащили телеги и так называемые роспуски (для перевозки негабаритных грузов) на себе.
Деревянная, покрашенная в белый цвет, с зелёной железной крышей колокольни и куполов, церквушка выглядела лёгкой, нарядной, дополняя собой сложившийся уютный ансамбь: села - укромный, тихий.
Церковь была поставлена между барским домом деревней. С этого времени она стала называться селом.
В летнюю пору село утопало в зелени. Со стороны, высокой точки обзора с дороги из Болдина, село представь сплошную пущу палевой зелени, из которой выглядывали два крестика церкви. Из кущи вытягивались разноцветные полосы усадеб, завершавшихся гумнами с сенницами. Всё село было обнесено плетнём.
На освящение церкви в честь Александра Невского открытие её летом 1910 года Александр Александрович Пушкин приехал семидесятилетним поседевшим стариком. Его поддерживали под руки, когда он запрокинул голову, чтобы немолодыми глазами увидеть в небе вознёсшийся туда крест церкви. Таким запомнился он прихожанам, собравшимся не только со всей Львовки, но из Михалков-Майдана, Лобазков, Логиновки. Были тут, конечно, и из материнского села Болдина, которое к этому времени уже звалось Большим.
Таким образом, настоящими записками сделана попытка осветить вопросы, которые были поставлены в начале очерка.
Но далеко не все ещё указаны существующие вопросы. И один из них главный: почему сегодня Львовка фактически умерла? Она ведь существует лишь номинально благодаря тому, что включена в болдинский пушкинский заповедник. Ни одним словом, ни описанием на нескольких листах на этот вопрос не ответишь. Ясно только одно, что, к сожалению, в нынешние времена Львовка бездумно с хозяйственной стороны была искусственно отторгнута от своей матери - Болдина, а с административной, тоже нелепость, - подчинена Пикшени, находящейся в стороне. Что касается почтовой связи, то здесь вообще нарочно не придумаешь: письмо из Болдина во Львовку должно идти кружным путём - через Михалков-Майдан, где сохранено почтовое отделение. А оттуда во Львовку назад через ту же Пикшень, затем, Болдино, ибо прямая торная дорога только пешком, да и то в погожее время.
Видимо, не случайно такое, лишённое здравого смысла отделение села от родственного и привело Львовку в ряд бесперспективных. Коренных, постоянно проживающих жителей в ней сейчас нет никого. Все уехали и вымерли. Круглый год живут только трое, да и те, вернувшиеся из города доживать свои пенсионный возраст. Другая троица зимующих во Львовке - это поселившиеся во Львовке со стороны, избрав её как место жительства по необходимости - нужды: больше жить негде. А ведь в 50-60-х годах село было ещё полнокровным. 130 изб-хозяйств и 800 с лишним жителей.
Нынче барский дом в аварийном состоянии, хотя и реставрировался лет 10-15 назад, церковь сгнила и почти разрушилась, пруды заилены, столетние ветлы вокруг них от старости оголились и многие рухнули наземь. Кое-где сохранились, избушки, сменившие после войны соломенные крыши на железные. В летнее время сюда приезжают так называемые дачники, которых одолевает ностальгия по временам свое детства. Привозят с собой внуков. Но видит Бог, что их попытки «заразить» своей родиной своё потомство тщетно.
Видимо, в перспективе быть тут, как и раньше, тёмному лесу в прямом и переносном понимании. Неужели всё вернётся на круги своя? Не хочется верить в такую перспективу!
В прошлые годы по разным поводам и причинам я уже писал заметки по истории Львовки, как и эти «в стол» или туда откуда не получал ответа, а также кое-что было опубликовано местной газетке. Все эти заметки с настоящими будут подшиты одну папку. Не думаю, что после меня не найдётся человека неравнодушным содержанием.

4-10 июля 1997 года с. Львовка (Пронягин Александр Георгиевич)


Редактор О.В.Масленников
Оформление О.В.Масленников
Технический редактор О.В.Масленников
Компьютерная вёрстка О.В.Масленников
Корректор Н.М.Масленникова