Нижегородская ученая архивная комиссия

287 — 2535. «В говорении села Чернухи головою Федотом Спиридоновым слов, что иной указ казенной палаты ничего не стоит, а стоит на него только плюнуть, и сказав сие, плюнул».

Уездный суд определил: как подсудимый Федотов произнес непристойные слова не с каким-либо злым намерением, но по свойственной крестьянину простоте и неблагоразумно, то оштрафовать за сие его 10 рублями.

288—2559. "О дерзких и укорительных выражениях из дворян мещанки Фроловой".

В прошении в уездный суд по поводу раздела имения, оставшегося после отца ея Полозова, Фролова о постановлении суда выразилась, что оно „под разными судьями выдуманными предлогами не только с здравым смыслом не согласно, но и противозаконно". Уездный суд постановил: „за столь обидные и несправедливые клеветы и обиды уездного суда присутствующим, содеянные с намерением оклеветать и очернить выдержать Фролову в тюремном замке 6 месяцев, с опубликованием о ней повсеместно ябедницею и оставить в жительстве с подтверждением, чтобы она ни в какие посторонние дела не вмешивалась не только сочинением бумаг, но даже советами". Губернское правление утвердило постановление суда; но по отзыву Фроловой дело было передано в сенат, который оскорбительных выражений для суда в прошении Фроловой за клевету не признал и постановил сделать ей выговор и обязан, подпискою, чтобы впредь таких выражений в подаваемых ею бумагах она не допускала.

289—2599. „О намерении г. Панютина дворового человека Михаила Куракина ли-шить себя жизни перерезанием ножом себе шеи".

Куракину 40 л. В одно время он покрывал барскую кровать политурою; Панютин в его работе нашел какую-то неисправность, бил его за это по лицу, а когда тот вышел, то Панютин послал за ним мальчика позвать Куракина к барину, „чего испугавшись", говорит Куракин, „полагая, что будет еще какое-нибудь от него наказание, схватил нож и намереваясь зарезаться, порезал им шею" и потерял сознание. Панютин отозвался о Kуракине, что он характера злого, делал многие ослушания и даже прибил бывшего управителя; „а доказательно тем более, что я его по лицу не бил, ибо он знаков от побой никаких не имел, а по приходе его от меня в людскую шла из носу кровь от чего — я не знаю и от меня пошел он из горницы нe окровавленный. Все дворовые Панютина заявили, что господин их бил ли когда Куракина, они не видали и не знают. Крестьяне Панютина показали, что Куракин, напред сего в дурных поступках замечаем не был, но только временно занимался пьянством;
часть дворовых о нем отозвалась также, а другая подтвердила отзыв господина. На втором допросе Куракин показал, что „намерение зарезаться возымел с осени 1835 года от жестокого наказания г. Панютина, который почти каждый день бил его из своих рук, а особенно на первой неделе великого поста, когда он чистил в господских покоях мебель, господин его бил своеручно по нескольку раз в день, выискивая всегда причину неловкости и, будто бы, нерасторопности, таскал за волосы и наказывал через кучера Ивана Леонтьева плетью по спине, в одной рубахе". Свидетели, видевшие, как его наказывали, заявили, что ничего не видали, даже жена Куракина говорила, что ни разу не слыхала от мужа, чтобы его когда-нибудь господин наказывал. Куракин приговорен был к наказанию через палача плетьми в г. Арзамасе и ссылке в Сибирь на поселение.

290-2633. «О неоткрытых кантонистах вотчиноначальниками по арзамасскому уезду».

291-858. «Но указу нижегородского губернского правления о доставлении в оное разных статистических сведений».
Доставлены были следующие за 10 лет по уездному суду - см. приложенные к данному делу фото.

292-2705. «О самовольном разборе магазейнаго хлеба всеми крестьянами сел: Вада, Стрелки, Крутого Майдана, Салалей, Щедровки, Протопоповки, Морозовки, Умайского Погосту и деревень: Порецкой, мордовской и Бокарей».

Крестьяне единогласно заявили, что разобрали из запасных магазинов хлеб по случаю голодовки и неурожая двух последних лет и неудовлетворительного же урожая в нынешнем году; весь крестьянский скот распродан и внести хлеб в магазины ныне не могут, потому что его нет и на обсеменение полей даже не хватит. Уездный суд и казенная палата постановили: всех сельских властей выдержать под арестом за допущение крестьян к самовольному разбору из запасных магазинов хлеба и обязать крестьян недостающее количество хлеба всыпать безотговорочно.

294-3115. «По отношению нижегородской губернской приуготовительной комиссии по приему государственных имуществ о доставлении сведения: сколько судилось в сем суде по уголовным делам с 1 января по 1-е июля сего года казенных поселян».

За воровство 4, за побег 1 (убийц, грабителей, мошенников не было), за разные противозаконные поступки 41.

295-3161. «Об отыскиваемой вольности от девицы Патрикеевой женкою Терентьевою».

Муж Терентьевой в 1812 году взят в ополчение и в 1815 г. зачтен помещику за рекрута, а жена его помещиком продана в 1822 г. Патрикеевой. Терентьева просит суд освободить ее, так как она солдатка, но суд ей в просьбе отказал, на основании указа 31 мая 1815 г., которым вдов, оставшихся после мужей, взятых в 1812 г. в ополчение, повелевалось считать принадлежащими тем лицам и обществам, где мужья их были записаны. Сенат утвердил решение суда.

296-3165. «Наряд ведомостям городового магистрата о количестве записанных по книгам актов в 1838 году».

297-3175. «О покупном г. Залесским дворовом человеке Петре Семенове».

Залесский купил Семенова у К. В. Баженова по домашнему с ним условию; между тем все имение Баженова состояло под запрещением и условие о продаже Семенова было признано не действительным и в 1838 году (через 13 лет) Семенов был отобран от Залесского и поселен в имении Баженова. Но во время проживания Семенова у Залесского последний женил его на крестьянской дочери казенного ведомства, при чем заключил с нею, ея родителями и всеми старшими членами ея семьи условие, по которому он обязывался ее с мужем ни кому не продавать и не уступать, а им жить у него в полном повиновении; и когда по решению уездного суда Семенова и жену его от Залесского взяли и назначили в продажу за долги Баженова, то последняя и подала в суд прошение об освобождении ея с мужем на основании условия с Залесским от публичной продажи. Уездный суд и потом губернское правление в просьбе ей отказали, так как условие ея с Залесским не утверждено законным порядком и даже им не подписано и, следовательно, для него не имеет никакой обязательной силы, а на волю отпустить их нельзя потому, что жена не сообщает мужу своего состояния.

299-3697. «Об ударении подпоручика Владимира Бетлинга дворовыми его людьми дубинкою в лоб и в намерении убить его до смерти».

В мае 1840 года подпоручик Бетлинг ехал из г. Арзамаса в село свое Посниково на своей лошади, запряженной в беговые дрожки; с ним ехал дворовый его мальчик 15 лет, Григорий Андреянов. В сумерки, не доезжая до села Козакова версту, они встречены были тремя человеками, которых, за темнотою, Бетлинг не мог узнать; один из них остановил лошадь за вожжи, а из двух остальных, остановившихся по сторонам дрожек, один нанес Бетлингу сильный удар дубиною в лоб; Бетлинг соскочил с дрожек и спасся бегством к пасущим конское стадо, которых он заметил во время проезда назади от места происшествия в полуверсте, взял у них лошадь и в сопровождении двух верховых пастухов возвратился домой. Сопровождавший Бетлинга мальчик Андреянов знал, кто были напавшие на барина, был вместе с ними в заговоре и как только тот соскочил с дрожек, пригласил сесть их на дрожки и догонять убежавшего барина, но те не согласились и, должно быть испугавшись, побежали к селу Козакову. Андреянов оставил лошадь и пошел за барином, которого и застал еще у пастухов, а когда он уехал, воротился к месту нападения и дожидался следователей, приехавших на место на другой день. Допросили Андреянова и он показал, что назад тому с неделю, по случаю переносимых всеми дворовыми Бетлинга жестоких наказаний, он с дворовыми Филиппом Федуловым (24 лет), Сергеем Эншоровым (23 лет), Дмитрием Тихоновым (19 лет) и Иваном Балашовым (19 лет) советовался, «как бы им того г. Бетлинга побить, как случится», но намерения убить его не имели и решили побить его на дороге из Арзамаса в свое село, когда узнали о его готовящейся поездке. Все обвиняемые сознались, что хотели господина своего «побить хорошенько» за жестокое с ними обращение и для этой цели по три ночи выходили на дорогу поджидать его; но при другом следствии, подтвердив сознание о нанесении Бетлингу побой, они дали такие показания:
Григорий Андреянов, что он вошел в заговор с товарищами, «чтобы проучить своего помещика и даже хоть бы до смерти убить, только бы избавиться от него каким-нибудь образом», потому что он часто бесчеловечно его наказывал; так «в 1839 году, по осени: за не отыскание в бане простыни — розгами, за упуск зайца — розгами и за то, что вздремнул — розгами, сего 1840 года, зимою: за нескорое поставление тенет по голове палкой, от чего имеются знаки, за то, что позабыл принести в баню квас — розгами, за слабое привязание к неводу камня — по голове и шее железным аршином, и много в прочее время делал мне наказаний, которых уже не припомню";
Филипп Федулов, — что „хотя и не решился бы сам убить помещика своего до смерти, но очень рад бы был как нибудь от него отделаться; у меня на теле от его побой нет здорового места; бил он нас всегда бесчеловечно и от таковых побой много раз был вытаскиваем односельскими мужиками из конюшни замертво";
Сергей Эншоров - кучер, что „он непременно искал случая убить до смерти помещика своего, хотя во время последнего нападения лично не находился, а для того оставался дома, чтобы не навлечь подозрения, когда помещик пропадет без вести, по сей причине, что потерял терпение, видя каждодневные жесткие поступки помещика; бил он чем ни попало даже в самые большие праздники; бил он его, например, ружейным прикладом за то, что оборвался какой-то поперечник, бил нещадно за то, что проезжая с ним верхом на лошадях, лошадь его шла не в ногу с лошадью господина";
Дмитрий Тиханов, что „ударил господина дубинкой по лбу с намерением хоть не убить, а оглушить ударом, впрочем, за последствия не ручался и хотя до сих пор с ним помещик был не так жесток, как с прочими, но решился на такой поступок по требованию товарищей и думая, что и с ним помещик также будет скоро обращаться, как и с другими";
Иван Балашов, что „он с товарищами своими ходил за село Козаково, чтобы убить наповал помещика своего за жестокость и что и все бы их дворовые приняли в этом участие, да у них были дети"; при этом рассказывает, что весь нынешний великий пост господин держал его в темном чулане, выдавая в день фунт хлеба и фунт воды, а земскому суду объявил, что он убежал; бил его раз бесчеловечно пинками, колом и плетями и он вынужден был ходить на господина с жалобой к предводителю и исправнику и те обещались уговорить его обращаться с ним человечнее, а он после того тайно мучил его, „поэтому уже и решился на последнее средство, не имея себе никакой отрады, — принять участие в заговоре на жизнь помещика своего. Рубцы и пятна на голове моей и у других доказывают жестокость наказаний и наше отчаяниe".
По освидетельствовании голов обвиняемых штаб-лекарем и судьями, оказалось: у Григория Андреянова на темени продолговатый рубец более вершка, у Филиппа Федулова несколько неправильных рубцов на левой стороне головы, оставшихся после ран, у Сергея Эншорова рубец над левою бровью, у Ивана Балашова в разных местах головы рубцы и на затылке большой, в вершок, и у Дмитрия Тихонова рубец на затылке. Предводитель и исправник подтвердили, что дворовые Бетлинга жаловались им на господина и они уговаривали егo от жестокости унять себя. Некоторые крестьяне Бетлинга также заявили о жестоком с ними обращении господина; так, Яков Арсентьев показал: за то, что лошадь господская тряхнув головою оборвала раз узду, и он ее починил, не сказав господину, последний таскал его за волосы, бил кулаками и пинками в бока и живот до того, что он „и теперь еще от этих побой ходит на низ кровью", впрочем он „готов работать и служить только бы наказания были по крайней мере справедливы". Тит Фомин 66 лет, плотник, показал, что во время господских работ, его, как лучшего мастера, господин всех больше сек розгами; „не проходило недели, чтобы я не был прибит или высечен, хотя бы и другие плотники, товарищи мои по работе, в чем ошиблись". Он жаловался сначала предводителю и исправнику, а потом военному губернатору. Мартын Козмин, плотник же, 47 лет, показал, что г. Бетлинг, хотя и не наказывал его так часто, как Фомина, но за неплотность пола на мельнице „ударил раз кулаком по шее, свалил с ног, из рук своих колом перешиб мне руку"; этот крестьянин и несколько других также ходили с жалобой к губернатору, после чего Бетлинг их не бил уже.
Решительным определением уголовной палаты виновные были приговорены к ссылке в каторжные работы без наказания кнутом и проставления знаков, на основании всемилостивейшего манифеста 16 апреля 1841 года, за исключением Григория Андреянова, который, за малолетством, представлен к суждению совестному суду.

304-262. «О намеревавшейся удавиться удельной деревни Гарели женке Марье Савельевой».

Ей 31 год. С первых дней выхода в замужество, чему минуло 12 лет, муж ея вел жизнь нетрезвую и за попреки в пьянстве постоянно ее бил, год от году становился все хуже и дело дошло до того, что каждое пустое возражение ея сопровождалось побоями. Не видя конца побоям, Савельева жаловалась несколько раз волостному голове; мужа за это секли, а он делался ожесточеннее и бил ее снова до того, что иногда она была после наказаний почти без признаков жизни и раз напутствована священником. Наконец, накануне дня своего ангела, желая встретить его по христиански, обратилась к мужу с просьбой примириться с ней и простить, буде в чем он считает ее виноватою; он на это только выругал ее скверно и ушел из дому. С ней после этого сделалась ужасная тоска, не помнит она, как вышла из дому и только пришла в себя тогда, как ее вынули из петли. Муж показал на суде, что действительно бивал свою жену часто, «не терпя ея упреков» и за ея жалобы голове, а также и за неуважение к нему.
Суд приговорил его за пьянство наказал розгами и до исправления отдать в смирительный дом, а по возвращении внушить ему никаких жестокостей с женой не допускать; а Савельевой, не подвергая ее наказанию, так как она покусилась на свою жизнь от нестерпимых истязаний мужа, «подтвердить, чтобы она в грустных случаях не предавалась отчаянию».

409—183. «По прошению арзамасского уезду вотчины майора Ивана Иванова сына Болтина села Суботина служителя ево Степана Андреева, о посылке нижегородского уезду в вотчину полковника Василия Петровича Шереметева, в деревню Малиновку для взятья крестьянина Ивана Федосимова во владении мельницы допросу».

В деле есть запись, по которой Федосимов арендовал мельницу у старосты Болтина на 10 лет, с платою по 10 рублей в год. В записи постановлено между промчим такое условие: «мне, Ивану, на той мельнице заповедных товаров не держать и с воровскими людьми не знатца и к себе на ту мельницу никаких заповедных и воровских людей и беглых солдат драгун и матросов не принимать и работных людей чьих беглых без паспортов не держать».