Несмотря, однако, на большую гласность заговора, немногие гвардейские офицеры были приглашены к содействию. Преображенский батальон выведен был только с шестью офицерами; в Семеновском было около того же числа, и из них некоторые были приглашены почти в самую минуту действия. Мне известно, что к одному Преображенскому офицеру, Петру Степановичу Рыкачеву, который жил у своего родственника, приехал полковой адъютант Аргамаков с другими офицерами около 11-ти часов вечера и, остановясь у подъезда, они послали звать его к себе в карету. Рыкачев был в халате и туфлях ― он так и пошел к ним. Хозяин квартиры поручил ему звать гостей в комнату, но, по прошествии получаса, узнал, что они увезли с собою его родственника и что в карету ему подавали всю фронтовую одежду и все офицерское вооружение. Хозяин знал о заговоре, но как разговоры об этом уже прислушались и в досаде, что приятели не вошли к нему, не обратил на это внимания, так что спокойно лег спать
127
и поутру был разбужен уже поздравлениями с новым императором.
В поддержку заговорщиков не было другой вооруженной силы, как батальон Преображенскаго полка. В Измайловском полку довольствовались тем, что послали некоторых офицеров напоить пьянее обыкновеннаго командира полка генерал-лейтенанта Милютина, и этот пропил своего благодетеля. Командир лейб-гусарскаго полка, генерал-лейтенант Кологривов, тоже любил подгулять и так как он за несколько дней перед тем был под гневом у государя, то фон-дер-Пален именем императора его арестовал, почему он не смел выехать из дома, не знал ничего и тоже прогулял всю ночь с приятелями. Наиболее опасный для заговорщиков из всех приверженцев государя, граф Аракчеев, был также в немилости и в отставке, жил в своем Грузине. Павел, узнав уже о заговоре и, может быть, не вполне доверяя Палену, послал Аракчееву приказание приехать немедленно в Петербург. Его ожидали в ту же ночь, с 11-го на 12-ое марта. Вероятно, это обстоятельство и заставило избрать эту ночь для исполнения заговора, дабы упредить приезд Аракчеева. Военный губернатор приказал на заставе не впускать Аракчеева в город, а, задержав, прислать просить позволения о въезде его, объявя, что это по воле императора.
Таким образом отстранены были все те, которых заговорщики могли опасаться, кроме Кутайсова, который ничего не понимал. Но всего удивительнее, какими доводами граф фон-дер-Пален мог убедить государя переменить караул в Михайловском замке: поутру с развода занял все посты Семеновский полк; перед сумерками поставили преображенцев и во внутренний караул одного из заговорщиков — поручика Марина. Иные уверяют, будто Пален успел в том, положив тень сомнения на верность государю командира Семенов-
128
скаго полка Депрерадовича; это, однако, мало вероятно: в таком случае надо было бы сказать Павлу, что в ту же ночь должно вспыхнуть возстание, но не приметно, чтобы Павел к тому сколько-нибудь приготовился.
Наконец, около 11-ти часов вечера, 11-го марта 1801 г., заговорщики собрались в квартире генерал-лейтенанта Талызина, что в лейб-компанском корпусе, т. е. в пристройке Зимняго дворца, где всегда квартирует 1-й батальон Преображенскаго полка. По мнению многих, тут выпито было большое количество шампанскаго; но родной брат одного из заговорщиков уверял меня твердо, что выпито было только по одному бокалу, и то уже по приезде фон-дер-Палена. Полагаю, что правда в середине этих двух крайностей.
Около часа ожидали военнаго губернатора. Он приехал в половине 12-го. Все вышли в залу его встретить. Он, не снимая шляпы, спросил: «Все ли готово?» Ему отвечали: «Все». — «Ну, хозяин, при этом случае надобно шампанскаго!» Фон-дер-Пален, выпивая первый, сказал твердым, но скромным голосом: «Поздравляю вас с новым государем». Пока разносили шампанское, он продолжал: «Теперь, господа, вам надобно разделиться: одни пойдут со мною, другие с князем Платоном Александровичем. Разделяйтесь!» Никто не трогался с места. — «А, понимаю», сказал Пален, и стал разстанавливать без разбору по очереди — одного направо, другого налево, кроме генералов. Потом Пален, обратясь к Зубову, сказал: «Вот эти господа пойдут с вами, а прочие со мной. Мы пойдем разными компаниями. Едем!» Все отправились в Михайловский замок; преображенский батальон пошел туда же скорым шагом.
Впущены они были в замок без всякаго затруднения; подъемный мост опустили пред ними. Обе партии вскоре соединились. Фон-дер-Пален пошел в комнаты императрицы и, разбудя статс-даму, которая всегда
129
спала перед спальнею императрицы, сел в ногах ея кровати и стал разсказывать, что делается в замке и как бы предупредить о том Марию Феодоровну, чтобы не произошло внезапной суматохи.
Между тем заговорщики уже доканчивали свое дело.
Когда они проходили мимо внутренняго караула, то караул, для почести генералам, стал перед ними в ружье, и когда прошли они далее, Марин держал весь караул под ружьем, дабы вернее держать его в повиновении. Когда солдаты услышали шум и крик, то начали роптать. Марин, после многих повторений «смирно», прибегнул к другому средству: он скомандовал: «Старые екатерининские гвардейцы, вперед!» и когда те выступили, он присовокупил: «Ежели эти негодяи гатчинские пикнут хоть слово, то в штыки их, ребята!» Без сомнения, караул был подобран так, что большее число было не гатчинских.
Когда заговорщики подошли к спальне императора, то у дверей оной нашли спящаго гусара. Гусар вскочил и сказал: «Не извольте ходить, император почивает!» Его хотели оттолкнуть; он сопротивлялся. Один из Зубовых, Николай или Валерьян — не знаю, нанес ему удар саблею, так что перерубил руку ¹
.
Павел, услыша шум, вскочил с кровати. В испуге он не мог найти двери, которая вела на потайную лестницу, и спрятался в камине, заслоненный экраном. Заговорщики, входя в спальню императора, тщетно искали его несколько минут, но когда отодвинули экран, то луна осветила ноги, стоящия в камине. Вытащили Павла из камина и, прежде всего, стали высчитывать ему все его жестокости. Он бросился на колени перед ними, просил прощения и обещал вести себя впредь сообразно их воле. Он даже предлагал взять от него
¹
Этот гусар был награжден подарком каменнаго дома в Петербурге, стоимостью в 60,000 рублей.
