ШЕПЕТОВКА, ХМЕЛЬНИЦКАЯ ОБЛ., УКРАИНА

ШЕПЕТОВКА, ШЕПЕТОВСКИЙ Р-Н, ХМЕЛЬНИЦКАЯ ОБЛ., УКРАИНА

От форумчанки (ник) "Мурзилка" :

(Начало статьи - в темах УМАНЬ и ВИННИЦА)
В Шепетовке.

Концлагерь размещался в четырёхэтажной казарме, недалеко от вокзала. Вокруг два ряда колючей проволоки, по углам вышки с пулемётами. Через три дня только построили кухню. Многие обессилившие не выходили из казармы, иные оставались ночевать на площади, чтоб завтра первыми захватить очередь за баландой. Несколько дней подряд комендант Розенталь на пленных привозил повозку с хлебом, долго кружил её по площади, люди тянулись за ней, а потом увозил её. На этом он не успокаивался, каждый день в казармах устраивал погромы, выискивая комиссаров и евреев.

Изнемогая от боли, я поплёлся в санчасть. Один из санитаров, посмотрев на меня, сказал, что где-то видел. Передо мной стоял худой с седой бородой Саша Андрюшевич, фельдшер Киевского училища связи. Он-то и организовал эту санчасть. Все лечение сводилось к тому, чтобы умирающим давать баланду. Саша взял меня к себе, дал какое-то лекарство и даже кусочек хлеба. Через несколько дней мне стало лучше, начал ходить и остался с Сашей.

Была глубокая осень, в разбитые окна казармы хлестал холодный дождь. За лагерем шумел сосновый лес. Мир невольников жил голодной, томительной жизнью. «Надо бежать! – шептались пленные. – Лучше смерть в бою, чем от голода». Вскоре в лагерь влетели четыре танка и развернули стволы на казармы. Говорили потом, что переодетые фрицы слышали среди пленных разговоры о побеге. Два дня никого не выпускали из казарм. Кто шёл в уборную – расстреливали, кто выглядывал в окно – расстреливали. На третий день стали выгонять на « завтрак». Никто не выходил – боялись нового расстрела. Штыками и прикладами выгнали-таки, кого могли. Для оказания помощи больным из госпиталя прислали доктора Гаджиева. Саша Андрюшевич заболел и ушел в госпиталь. Среди новых друзей в санчасти у меня стал Ваня Ананских, земляк из Мичуринского района.

В ноябре Розенталя отправили на фронт. На прощание напился, а пленные на телеге возили его по лагерю. Вместо него комендантом стал австриец по национальности и музыкант по специальности Коварин. Разбитые окна приказал заложить кирпичами, в казармах стало темно. Казармы стали под номерами, блоки А, В, С, Д. На каждого пленного завели карточки с оттисками большого пальца на ней и номерки. Когда человек умирал, номерок ломали, одну половину бросали в могилу, другую отправляли в комендатуру. Мой номер был 1370. Перед Рождеством Шепетовский поп Гаюк собрал для военнопленных кое – какие продукты среди местного населения, но их сожгли фрицы.

Наступил 1942 год.

По лагерю поползли слухи: советские самолёты бомбят Берлин, а под Москвой немцев расколошматили так, что они бежали от неё километров на 400. Саша Пахомов, работавший на кухне, где – то достал маленькую географическую карту, и мы по ней стали отмечать линию фронта. А воентехник первого ранга Абрамов смастерил радиоприёмник и кое – когда слушал Москву. Мы стали пользоваться информацией.

Скученность, недоедание (это, мягко говоря) и отсутствие бани – всё это создавало условия для всякого рода болезней. И первой из них пришёл сыпной тиф. Заболели и многие санитары, в том числе и я. Восемь недель валялся в тёмной холодной комнате. А когда наступил март и стало пригревать солнце, кое – как поднялся и начал ходить.

Летом в Шепетовке появился белоказачий отряд, он вербовал к себе тех, кто сидел в тюрьме или был судим по 58 статье УК. Один наш политрук заделался «попом», вошёл к ним в доверие, и часть казаков увёл в лес к партизанам. Остальных белоказаков прогнали из Шепетовки. Сбежал повар Попов, порезал проволоку и вместе с полицаем, охранявшим этот участок, убежал в лес. Фрицы стали лютовать ещё сильнее.

1943 год.

Узнали о разгроме немцев под Сталинградом. Радость рвалась наружу, но выражать свою радость приходилось туго. А я, уткнувшись в фуфайку, плакал... от бессилия, за перенесённые муки, за дом родной, за семью, трудное детство и юность. Подошёл Лёша Криванчиков и твёрдо сказал: «Хватит киснуть, дотянем до весны и сбежим!»

В марте из Ростова привезли эшелон пленных с обмороженными руками и ногами. Мы, санитары, ухаживали за ними, разносили баланду, помогали выжить.

На Первое Мая фрицы приготовили нам особую «пищу». В котлы засыпали просяную и овсяную мякину и каждому выдали на пол-литра больше. «Каша» застревала в зубах, на дёснах и горле. Пленные объявили голодовку. В лагерь прибыл одноглазый полковник, начальник Шепетовского гарнизона. Прошёлся по лагерю, потребовал, чтоб при нём пленные приступили к еде. Никто не двинулся с места. Начал что – то кричать по-немецки. Потом резко повернулся и ушёл в комендатуру. К вечеру сварили обычную баланду, хлеба не дали.

Поползли слухи, якобы немцы просят мира. Мы это поняли, как нужную брехню для успокоения тыла – на борьбу с фашизмом стали подниматься герои, как Ковпак, Калашников. Да мы и сами не раз видели, как на станцию приходили обгорелые поезда с одним – двумя вагонами, остальные, пущенные партизанами под откос, валялись там. Ради «мира» пленных погнали в баню, дали поношенное бельё, снятое с убитых итальянцев, французов, поляков. Лагерь стал разноцветным.

Наш врач Гаджиев сбежал в лес. Вместо Коврика комендантом стал эсэсовец. Первым делом он приказал в лагере вырыть две больших ямы, на всякий случай. Мы понимали, что значит «на всякий случай». На работу людей стали брать в два раза меньше, а конвой увеличился. В лагере выбирают пленных бывших в комсоставе и отправляют в Германию. Взяли регистратора госпиталя Бротановского, майора Дергачёва, воентехника Абрамова. Саша Пахомов принёс известие, что все они дорогой сбежали из вагона... А лётчик Вася Пшеничный и его товарищ Гриша Добрынин с группой в восемь человек, работая в лесу, убили часовых фрицев и с двумя автоматами ушли в лес к партизанам.

Регистратором в госпитале стал Полянский Алексей Тарасович, профессор из Смоленска.

С гауптвахты, проломав стену, сбежал Борис Ефимов. Чуть ли не сто раз выстраивали нас и перечитывали, все хотели дознаться, сколько пленных сбежало.

Мы с Витей Жаровым достали щипцы, изучаем немецкую охрану. Об этом знает профессор из Смоленска и ещё кое – кто.

В августе прибыли поенные из Днепропетровска, среди них я узнал Гришу Андреева, товарища из Мичуринска. Я взял его в санчасть.

Побег

Освобождён Киев. Бои идут на подступах Новгород-Волынска, Казатина, Житомира. Не работает Шепетовский железнодорожный узел. По шоссе то и дело проходят назад на запад машины с разбитой техникой. Тылы уходят глубже в тыл. Фрицы повесили носы. С собаками нас выгоняют из казарм. Пленные шепчут друг другу: погонят в Германию. Выдают по двести граммов хлеба с опилками, по полулитру кислого кофе. Выстраивают, двинулись в путь. Первый ночлег в Заслове, в конюшне. Прижавшись друг к другу, стоя, дремлем до утра. Ночью сбежало шесть человек. В дороге подвернул ногу, опухла и мучительно ноет. Боюсь, что завтра упаду в дороге и… бреду кое-как, цепляюсь за повозку, где лежит умирающий профессор из Смоленска. Снова ночлег в конюшне. Врач Золин Иван Кузьмич мою больную ногу растирает мазью.

Кругом никого лишнего, все знают друг друга, говорят в открытую о побеге. Если не сегодня, завтра будет поздно: погрузят в вагоны и отправят в Германию. Начали копать под угол.

Медленно выходят на мороз пленные. Ищу глазами Гришу Андреева, Ивана Мартынушки, их не видно. Неужели сбежали? Вот молодцы! Смотрю вокруг, охрана небольшая. Между сараем и дорогой никого нет. С котелочком в руках отхожу от всех и иду к небольшому озеру, что за конюшней. За мной идёт Данилин. Подошли к проруби, делаем вид, что черпаем воду. Два старика к проруби подвели лошадей, стали поить их. Они везут больных пленных. От озера мы повернули к балке. Ползёт позёмка, усиливается ветер. Впереди хутор. Подходим к крайней хате, недалеко от неё погреб, открываем дверь и падаем на солому. Смотрим, идёт какой-то мужчина и направляется прямо на погреб. Не фриц. Узнали- Вася Кирьянов из санчасти. Рассказывает, что видел, как мы уходили. Оказывается, нам повезло: в этом селе меняли немецкий конвой, потому многим ребятам удалось сбежать. На погреб заглянула хозяйка. Она показалась нам злой. Лощиной мы быстро ушли в поле. Омет немолоченной пшеницы, зарылись в него. Вдали двигалась чёрная лента, но уже без нас. Вечереет. Идём по хрустящей снежной тверди. Время уже за полночь. Показался хутор. Решили зайти в него. Стучим в занесённую снегом хату. Зажглась лампа, открылась дверь, показалась ветхая старушонка, вступила в избу, дала хлеба и картошки. Поели и получили на дорогу. Идём медленно и осторожно. Днём больше сидим в копнах, дожидаемся ночи.

Утром следующего дня вышли на маленький хутор. У первой хаты при входе в хутор встретили мужика лет 50-ти, зовут Сидор. Он прямо сказал, что видит, кто мы такие, мол, недавно тут прогоняли пленных. Мы признались, что сбежали оттуда. Привёл к себе в хату, угостил, даже поднёс по чарке самогона, сообщил, что освобождена Шепетовка, что сейчас очень трудно перейти линию фронта. Советовал переждать дня три-четыре у него, пока пройдут немецкие тылы. Достал нам накидки, какие носят местные жители. Вид у нас стал вполне гражданский. На второй в хутор ворвались немцы, учинили разбой, забрали у населения всё, что им требовалось и на завтра обещали вновь приехать. Перепуганный Сидор указал нам, как пройти к Чёрному лесу. Но в одном из хуторов нам сказали, что в этот лес нечего соваться, потому что он то и дело прочёсывается немцами. Ночью двигаемся ближе к линии фронта. На день остановились в одном из хуторов. Из соседнего села прибежал мальчик лет 12-ти с новостью: у них были наши танки и теперь поехали в Проскурово. Все жители этого хутора побежали в соседнее село и мы с ними. В конце села у ветряной мельницы показались автомашины. Я догнал последнюю, прыгнул на подножку, открыл дверку и увидел бойцов в шапках-ушанках со звёздочками. Прошу их взять нас с собой. Младший командир сказал, что дня через три сюда прибудет полевой военкомат.

На следующий день в хуторе, где мы ночевали, разместился штаб танковой бригады. Прибыл и полевой военкомат. И вот у меня уже направление в 177 запасной полк, откуда мой путь лежал на фронт.

Сергей Чеканов
Лето 1946 года
Село Новое Тарбеево
Мичуринского района
Литературная обработка И. Гладких
http://novotarbeevo.narod.ru/festival/tur_pobed/chekanov.htm