На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Вот только приехал с экспресс из Рязани, где два часа разговаривал с начальником архивной сферы Рязанской области Александрой Викторовной Перехватовой и директором ГАРО Татьяной Петровной Синельниковой. Заглянул в сообщения на ВГД - и на тебе, сообщение одного из юзеров, что, мол, доигрались, в Госархиве Тверской области прекратили вообще выдавать справки по базе метрических книг и исповедок (имеется в виду - привязка фонд-опись-дело к названию церкви и села), по причине того, что исчезла сама база - пожалуйста теперь пользоваться старыми, 50-ых годов, описями с кучей ошибок. И наверняка это связано с вашим обращением в прокуратуру по поводу платного доступа к этой базе.
Интересно, все-таки, работает сознание у людей. Но я все-таки попробую объяснится. Когда я пришел в генеалогических бизнес, меня, как и везде, поразило одно- а именно боязнь людей спрашивать то, что им и так принадлежит. Этого я не мог и не могу понять вообще никак. Мне мой хлеб никто не дарил, и получив свой заказ по Твери, я так же как и остальные, садился на электричку самую первую, до Твери, выходил, садился на трамвай, переезжал Волгу и шел в архив. Заказывал, договаривался о дне, и ехал на след. неделю.
В отличие от Рязани, в ситуацию которую я лично вник только сейчас, и по отношению к которой я чувствую чувство вины, с Еленой Николаевной Ефремовой я встречался ЛИЧНО, я лично слушал ее жалобы на то, как государство недооценивает архив, где самое большое в ЦФО соотношение кол-ва дел на одного работающего сотрудника.
Когда работаешь в архиве, естественно, ты на что-то соглашаешься. И я вам скажу, в какой момент у меня произошел тот курок, срыв, когда я взял в руки бумагу и написал письмо в прокуратуру. Даже не тогда, когда обязали сначала платить за доступ к описи метричек А НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ получать от туда выписку (вопрос то не в 30 рублях, а в дне работы!), а тогда, когда Елена Николаевна Ефремова лично написала письмо в РОИА с просьбой обратиться к мормонам и закрыть доступ к метрикам, выставленным на сайте мормонов. Номинально, она поступила абсолютно правильно, но зная ситуацию в ГАТО - это значило" а вернись-ка ты, Ванька, снова в электричку Москва-Тверь", да оплати ка справку за 30 рублей за доступ к описям, да подожди три дня. ВОЗМУЩАЯСЬ СОВЕТСКИМ ОТНОШЕНИЕМ ГОСУДАРСТВА К БЕСЦЕННЫМ ТВЕРСКИМ ДОКУМЕНТАМ, ЕЛЕНА НИКОЛАЕВНА САМА ПЕРЕНОСИТ ТОЖЕ САМОЕ СОВЕТСКОЕ ОТНОШЕНИЕ - НО ТОЛЬКО К ПОЛЬЗОВАТЕЛЯМ, потому что НИГДЕ В РОССии больше НЕТ, не было, и, надеюсь, не будет платного доступа к описям, которые лукаво называют "межфондовым указателем" "сделанным во внебюджет".
Но интересно другое - я написал письмо, Замгубернатора Вержбицкая (отвечала она) ответила, что это все законно, что это не опись, а это межфондовик, сделанный во внебюджет, я, конечно, сказал, что это полная чушь. Я - по закону, имею право написать это письмо, потому что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО считаю, что это незаконно. Замгубернатора имеет право написать то, что она написала. Остались при своих.
Но теперь интересно другое - теперь база, та самая, сделанная во внебюджет ИСЧЕЗЛА. И вместо того, чтобы кому-то из Твери или из приезжих сказать, это Вас, Елена Николаевна, Бог наказал, за Ваш советских подход, за то, что труд, который Вы делали, Вы не распечатали и не положили в зал, как все нормальные архивы, а выдавали на них справочки за 30 руб через день - вместо этого обвиняют -меня. При этом говорят, что работать в читальном зале стало хуже именно после бурного обсуждения темы закрытия метрик со стороны ГАТО.
И поэтому я хочу сказать. Ребята, я не призываю Вас к революции. Но на дворе уже даже другое время. Человек ИМЕЕТ право спросить о чем-то, что он считает незаконным - и быть уверенным, что его не линчуют, ДАЖЕ если ему дали отрицательный ответ, а 100 остальным после этого не станет хуже. Тверской архив - это не тюрьма. И это не личная собственность Елены Николаевны Ефремовой. Поэтому исчезновение базы в ГАТО - это личная, стопроцентная вина Елены Николаевны Ефремовой, ее вина за потраченное бюджетное время и труд, вина, связанная с ее нежеланием в свое время эту базу сделать описью и положить на полку. Вот, собственно, что я хотел сказать.
Комиссия по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России прекратила свое существование. По мнению некоторых историков, потому что она выполнила свою работу, по мнению других — потому что она и вовсе была не нужна.
Для большинства это решение оказалось абсолютно неожиданным. Мало кто обратил внимание на один из пунктов президентского указа, вышедшего еще в феврале. Речь идет об указе «Об утверждении состава комиссии при президенте Российской Федерации по формированию и подготовке резерва управленческих кадров, изменении и признании утратившими силу некоторых актов президента Российской Федерации». Последним значится пункт «признать утратившими силу», в котором в числе прочих упомянуто трехлетней давности решение о создании комиссии.
Структура, в состав которой в 2009 году вошло несколько историков и множество высокопоставленных представителей силовых ведомств, министерств и депутатов Госдумы, насторожила тогда профессиональных исследователей. Прежде всего своими неопределенными задачами и даже самим названием: «Обобщение и анализ информации о фальсификации исторических фактов и событий, направленной на умаление международного престижа Российской Федерации; рассмотрение предложений по вопросам противодействия попыткам фальсификации исторических фактов и событий в ущерб интересам России; выработка рекомендаций по адекватному реагированию на попытки фальсификации исторических фактов и событий и по нейтрализации их возможных негативных последствий». Какими способами комиссия должна нейтрализовать «возможные негативные» последствия, в документе не указывалось, как и не уточнялось, какие именно факты и по каким критериям будут трактоваться как «фальсификация», то есть умышленное искажение. Все эти неясности вкупе с невнятностью полномочий комиссии порождали предположения о том, что комиссия создана в надзорно-цензурных целях. Инициатива создания комиссии изначально исходила из МИДа, озабоченного нараставшей в бывших советских республиках волной «исторических претензий». Дальнейшая деятельность комиссии, собиравшейся два раза в год, не стала сколько-нибудь заметной. Зато, по данным «МН», ее участники стали получать множество писем-требований наказать тех или иных «фальсификаторов», «неправильно» трактующих историю.
Итогового заседания, насколько известно, не планируется. Каковы же тем не менее итоги? Член комиссии, директор Института всеобщей истории РАН академик Александр Чубарьян оценивает их положительно: «Комиссия выполнила свою роль. Она за три года привлекла внимание специалистов к болевым точкам новейшей истории, способствовала облегчению доступа к архивам и инициировала рассекречивание документов. Деятельность комиссии, на мой взгляд, противодействовала искажениям различных исторических фактов. Ее создание было шагом навстречу ветеранам, обеспокоенным искажениями истории Великой Отечественной войны, и в этом отношении ее работа также была небесполезной».
А вот не входивший в комиссию директор Санкт-Петербургского института истории РАН, доктор исторических наук Виктор Плешков высказывает совсем иное мнение: «Комиссия была мертворожденной. Она за годы своего существования не проделала никакой ощутимой работы, направленной на решение проблем, стоящих перед исторической наукой, — облегчение доступа к архивам, финансирование серьезных проектов, связанных с публикацией документов. Наконец, не предприняла даже попытки поставить вопрос необходимости издателям перед публикацией проводить экспертизу подлинности разного рода «неизвестных документов», всплывающих в «частных архивах» и «бабушкиных сундуках», которые публикуются ныне большими тиражами, как это произошло, например, с «дневниками Берии». Зато комиссия вызвала печальные ассоциации с советским временем — в научные учреждения вдруг стали присылать циркуляры с требованиями отчитаться о разоблачении фальсификаторов. Правда, их мало кто воспринимал всерьез, но все же приходилось придумывать отписки».
Директор Государственного Эрмитажа, член-корреспондент РАН, доктор исторических наук Михаил Пиотровский считает упразднение этой структуры вполне закономерным: «Комиссию распустили совершенно правильно. Термин «фальсификация» неприемлем для профессиональной научной дискуссии и для нормального политического диалога. Он из разряда пропагандистски-публицистических. Без разных подходов и интерпретаций наука стоит на месте, и попытка «отрегулировать» взгляды на те или иные исторические события была обречена на провал. Кроме того, замышлявшаяся инициаторами ее создания как ответ на историко-политические нападки со стороны наших ближайших соседей, комиссия, увы, имела, как мне кажется, контрпродуктивный эффект: ее существование, пусть и бездеятельно-безобидное, дало повод говорить о попытках государства влиять на свободу науки». По его мнению, упразднение комиссии, по сути, является «исправлением ошибки».
