Северный кондитер

Пока не отыскалась информация непосредственно по "Северному кондитеру", нашлась интересная статья про аналогичную артель в Великом Устюге...

Зорина Е.В. Артель "Красный кондитер" // Великий Устюг: Краеведческий альманах / Администрация Великоустюг. муницип. р-на, Великоустюг. гос. ист.-архитектур. и художеств. музей-заповедник, Вологод. гос. пед. ун-т. - Вып. 4 / [гл. ред. В. А. Саблин]. Вологда: Русь. - 2007. - 412, [3] с., [16] л. цв. ил.

АРТЕЛЬ «КРАСНЫЙ КОНДИТЕР»

В Великом Устюге в первой половине XX века существовало множество промысловых артелей, производивших продукцию для местного населения. Артели появлялись, исчезали, соединялись и разъединялись, но работали в городе до начала 1960-х годов. Четверть века радовала устюжан сладкой продукцией артель «Красный кондитер». Она была создана на базе кондитерской фабрики Северо-Двинского ЦРК, переданной Великоустюгскому промсоюзу в 1930 году1. Учредителями являлись Иван Николаевич Попов, Прокопий Алексеевич Насоновский, Григорий Трофимович Карпов, Анна Павловна Биричевская и Капитолина Прокопьевна Мосеева. Располагалась артель в первой части города на Набережной.
Высшим органом артели являлось общее собрание. Оно осуществляло выбор в правление, прием и исключение членов артели, утверждение смет, планов и отчетов, определяло условия внесения пая, рассмотрение и утверждение правил внутреннего распорядка, разрешение вопросов о реорганизации, прекращении деятельности артели. Правление являлось исполнительным органом. На него возлагалось распределение между членами артели работ, наблюдение за их исполнением, заключение договоров, ведение счетов и делопроизводства, составление планов и годовых отчетов.
Устав артели «Красный кондитер» был рассмотрен и принят на общем собрании ее членов 14 августа 1931 года, официально зарегистрирован в Великоустюгском райисполкоме 31 декабря того же года. Председателем стал И. Н. Попов. К январю 1932 года в артели насчитывалось 54 человека, в основном женщины. В начале 1940-х годов работающих в артели было уже более 80 человек, но в годы Великой Отечественной войны, в связи с мобилизацией в РККА, численность их вновь снизилась.

С первых дней существования артель столкнулась со многими трудностями. От кондитерской фабрики ей достались изношенное оборудование и в плохом состоянии инвентарь. Имевшегося оборудования не хватало, а периодические небольшие закупки отдельных его видов не решали всех проблем. Производственные помещения, которыми располагала артель, не отвечали санитарным нормам и требованиям. Условия работы в цехах оставляли желать лучшего. Люди часто болели. В 1950 году была проведена проверка помещений артели, в результате которой отмечались слишком маленькое помещение кондитерского цеха, отвалившаяся со стен побелка, отсутствие вентиляции, местами прогнивший пол, сильные испарения в крахмально-паточном цехе и другие недостатки. Нормальные условия для работы были обнаружены только в закусочной и на складе2. С 1940-х годов рабочие артели сами производили заготовку дров, для чего создавались специальные бригады. Часто у людей не было для работы в лесу ни верхней одежды, ни валенок.
Сырье, необходимое артели для работы, поставлял Великоустюгский промсоюз, а с 1939 года – Волоблпищепромсоюз (артель вошла в его систему). С этого времени плановое задание артели стало утверждаться президиумом Волоблпищепромсоюза. Недостаточным было снабжение сахаром, патокой, мукой, винной и лимонной кислотой3. Из-за недостатка муки для производства пряников использовали манную крупу и крахмал, что приводило к низкому качеству изделий. К большому количеству брака приводила также замена винной и лимонной кислоты уксусной и соляной.

В летний период в артели организовывались бригады по сбору ягод и грибов. От населения принимали клюкву, бруснику, рябину, чернику, морошку, полянику, голубику, малину, крыжовник, клубнику, смородину, яблоки, грибы свежие, сухие, соленые, маринованные, овощи, варенье4. Весной артель заготовляла березовый сок. Кроме того, у колхозов закупали картофель, яйца и молоко. В газету «Советская мысль» давались объявления о том, что артель принимает от организаций и частных лиц картофель в неограниченном количестве в обмен на сахар (за 10 килограммов картофеля – 600 граммов сахара). В 1945 году, кроме картофеля, принимали ячневую и пшеничную муку с целью выработки вафель с начинкой. В 1949 году сахар фруктовый и шоколадный, карамель «Барбарис», вафли, соломка вырабатывались только из давальческого сырья5.
Реализация продукции проходила по нарядам, выданным промсоюзом, через магазины города и района. Не всегда продукция успешно реализовывалась, часто она долго лежала на складе и портилась.

На качестве продукции отражалась и нехватка квалифицированных мастеров. Для их подготовки проводились специальные семинары. В 1950 году с целью улучшения качества работы по приказу Управления промкооперации при Совете Министров РСФСР была проведена аттестация работников торговли6.
В план работы артели нередко включались непрофильные производства. Так, артель занималась обработкой молочных продуктов. Это производство появилось в 1934 году, просуществовало до декабря 1936 года, затем, после длительного перерыва, возобновило работу в 1948 году. Артель выпускала творожные сырки, масло сливочное, простоквашу.
С января 1935 года в артели начали работу сразу три новых производства: плодоовощное, хлебопечение и производство безалкогольных напитков. Плодоовощное включало производство различных начинок, капусты квашеной, огурцов соленых, грибов соленых и сухих, варенья, джема. Хлебопечение в 1940 году было реорганизовано в хлебобулочное производство, которое работало до декабря 1943 года, затем в течение 1946 и 1950 годов. Безалкогольное производство, выпускавшее квас и морс, существовало до декабря 1936 года, возобновило работу в январе 1942 года. В 1944 году по указанию управления уполномоченного промкооперации при СНК РСФСР по Вологодской области артель получила указание по выработке хвойного напитка7. С 1947 года стали выпускать слабоалкогольные напитки, например, брагу, которую реализовывали через буфеты. С 1940 года с перерывами артель выпускала мороженое8. Производство мороженого было прекращено в 1952 году.
С 1934 по 1956 год артель занималась общественным питанием. Столовая артели работала в две смены, с 8 утра до 10 вечера. Стоимость блюд наносилась на доску, вывешенную у кассы. Помимо завтраков, обедов и ужинов, в буфете при столовой торговали холодными закусками и безалкогольными напитками9. В 1942 году артель имела уже три столовые и три буфета. Но в этот период ассортимент блюд был слишком беден: одно первое, гуляш и кисель10. В 1944 году артель получила от облпищепромсоюза приказ с указанием обязательного ассортимента, предлагалось также использование в приготовлении блюд дикорастущей зелени11. Продуктов часто не хватало. В 1947 году на общем собрании членов артели об этом говорила и заведующая столовой Демьяновская: «Из-за недостатков сырья, а именно продуктов с/х, мы готовим почти один суп да кисель. В суп кладем только мясо и подбалтываем мукой. Других блюд не готовим, не из чего»12.
В 1947 году при артели была открыта закусочная, но уже через три года Великоустюгский горотдел счел ее нерентабельной и не включил в план общепита Великого Устюга. Облпищепромсоюз был против закрытия закусочной и в связи с этим обратился в Вологодский облисполком к заведующему облгорторготделом Д. Я. Сазонову с просьбой о воздействии на заведующего Великоустюгским горотделом, а также о выделении муки, крупы, сахарного песка, кондитерских, водочных и табачных изделий для бесперебойной работы закусочной. Со своей стороны союз обещал артели посильную помощь в расширении ассортимента блюд13.
С 1941 года появилось крахмально-паточное производство. С 1942 года – макаронно-вермишелевое, с 1950 года реорганизованное в макаронное. В течение 1942 года, а затем с 1947 по 1951 год в артели работало колбасно-ветчинное производство, но выпускали только холодец, пельмени и котлеты. С 1939 года артель занималась ловлей и копчением рыбы, которую продавали через магазины, столовые и буфеты.
В июне 1934 года при артели было организовано подсобное хозяйство, которое занималось выращиванием зерновых культур и картофеля, разведением свиней. Позже облпищепромсоюз утвердил для артели план по разведению свиней и домашней птицы.
На основании решения президиума Вологодского облпромсовета от 6 мая 1941 года артели был дан план вылова ракушки в сезон 1941 года в количестве одной тонны. Ракушку отправляли для пуговичного производства.
На протяжении всего существования артели (1931–1956 гг.) ее ведущим производством было кондитерское, которое дважды реорганизовывалось: в 1937 году – в кондитерско-конфетное, в 1944 – опять в кондитерское. В 1931 году артель выпускала монпансье, карамель, конфеты, полуфабрикаты и варенье14. В 1934 году, когда были разрешены новогодние елки, артель приступила к производству съедобных елочных украшений: козуль, шарад, корзиночек. Выпускались кондитерские изделия по рецептуре, утвержденной Союзнаркомвнуторгом. В январе 1935 года на них были установлены единые оптово-отпускные цены15. В течение 1937 года ассортимент кондитерских изделий был увеличен до 80 наименований. Продолжал он расширяться и в дальнейшем. В 1940 году кондитерско-конфетное производство артели выпускало карамели («Раковые шейки», «Барбарис», «Дюшес», «Петушиные гребешки», «Роко», «Мятная», «Земляника», «Сливочная», «Дамские пальчики», «Дамская подушечка», «Фруктовая», «Смородиновая», «Кофейная», «Клюквенная», «Крыжовник», «Ликерная», «Малинка», «Белая ромашка»), конфеты (в шоколадной глазури, соевые, молочные); монпансье («Южная смесь», «Полярное», «Малютка», «Фруктовое», «Леденцовое», «Кофейно-сливочное», «Каштановое», «Негритянское»); леденцы малиновые и смородиновые, ирис сливочный, фигурную карамель (петушки, зайчики, рыбки, бараны, граммофоны, револьверы), помадку сливочную и в сахаре, лимонные корочки, сахар молочный и фруктовый; вафли (ванильные, молочные, фруктово-ягодные, с помадной начинкой); пряники (с заварной начинкой, фруктовые, миндальные, битые заварные и незаварные, глазированные, медовые, лимонные, соевые, сиропные, а также «Саксонские», «Решетка», «Северная смесь», «Уральские», «Греческие», «Тульские», «Городецкие», «Ягодная подушечка», «Каштановые», «Сиропный горошек», «Восточные»); соломку фруктовую, корзинки, козули, кольца; печенье («Восточное», «Обсыпное», «Миндальное», «Лимонное», «Ромовое», «Ягодное»); сушку простую и сахарную, баранки простые; коврижки (с начинкой, медовые, глазированные, мятные); пирожные (бисквитные, песочные, безе); сдобу «Венскую» и «Выборную», ватрушки, пирожки, булочки «Школьные», сухари (простые, обсыпные, сливочные, сахарные, глазированные). В 1941 году от череповецкой кондитерской фабрики артель получила новую рецептуру и характеристики на некоторые кондитерские изделия: карамель «Клюквенная», «Сливочная», «Яблочная», «Новинка», «Лимонно-апельсиновые корочки», «Подушечка», «Кофейная», «Клубничная», монпансье «Леденец», пряники «Пионерские», «Орешки», «Ассорти»16. Чуть позже стали выпускать вафельные торты.
Правление артели принимало необходимые меры для расширения производства, для улучшения условий труда и качества продукции, но собственных средств на решение всех производственных задач было недостаточно. В 1939 году кондитерский цех артели был переоборудован для производства вафель и мороженого, безалкогольных напитков и браги. В этом же году артель ходатайствовала перед Волоблпищепромсоюзом о приобретении для нее печки для производства горячих пирожков. В 1947 году артель получила разрешение на строительство плодоовощного цеха. В 1948 году для расширения крахмально-паточного цеха артели было передано помещение, занимаемое складом техникума гражданского строительства17. В 1951 году артель получила оборудование для производства макаронных изделий.
Несмотря на все трудности, артель неоднократно становилась победителем в соцсоревнованиях и получала переходящее Красное знамя18. В 1951 году артель «Красный кондитер» получила свидетельство на право исключительного пользования товарным знаком для кондитерских и макаронных изделий19.
В артели работало немало людей, хорошо знающих свое дело: И. П. Сосновский, З. П. Пономарева, Н. К. Чучина, Е. В. Чебыкина, В. Г. Некипелова, П. И. Постоева, П. М. Маркова и другие. Мастер-кондитер Михайлов Павел Александрович проработал в артели 20 лет. В 1950 году был награжден значком «Отличник промкооперации», получил звание «Отличник мастер-кондитер».
В середине 1950-х годов в артели сложилась трудная ситуация. Сырье практически не поступало. Из 52 человек работали только 25. Артель стала нерентабельной. Горисполком и облпромсовет рассматривали вопрос о присоединении артели к горпищекомбинату, но решили, что «она не доросла до уровня государственного предприятия». 16 апреля 1956 года на общем собрании членов артели было принято решение о слиянии артели «Красный кондитер» с Великоустюгской кооперативно-производственной артелью «Инвалид», сохранив на ее базе цех кондитерских изделий.

Оберточный цех артели «Красный кондитер». Фото 1932 г.

Эл. версия: http://www.booksite.ru/fulltext/velik/yiu/stug/2.htm#6

На днях выяснила, что прадед работал в Северном Кондитере с 1927 по 1956 г. (с перерывом на 3 года трудармии на ВПВРЗ 1942-1945 гг). Все это время он работал в должности мастера-кондитера. Чуть ранее выяснила, что в 1927г. семья уехала из деревни в Вологду. Дед в анкете, заполненной при приеме на работу, написал, что родители до переезда в город работали в колхозе. Возник вопрос - кем работал прадед в колхозе, раз по приезду в город сразу занял такую должность??? Ответ отыскался неожиданно (подружка предположила, что он мог работать пекарем). И вот сегодня нашла интересный рассказ Виктора Астафьева (с 1969 по 1980 гг. жил и работал в Вологде) на эту тему:

Захарка

Лед на Енисее еще не тронулся, но перелетные птицы уже появились. В Заполярье всегда так — птицы опережают весну. Где-то в верховьях Енисея они прилетают на полую воду, потом настигают ледоход и обгоняют его.

Колхозные бригады охотников в эту пору выезжают на промысел за птицей.

Захарка в колхозе еще не состоял, ему было всего двенадцать лет. Но он тоже засобирался на охоту: надо было помогать семье. А семья немалая — четверо ребят (себя Захарка к ребятам уже не причислял). Отца на войне убили, работница в доме одна мать. Она на рыбоприемочном пункте работала — резальщицей.

Станок Агапитово, где жил Захарка, совсем мал, всего несколько домиков. Работы здесь никакой сыскать невозможно, одна рыболовецкая бригада в Агапитове — и все. Самое большое начальство здесь бригадир и пекарь. А до правления колхоза и сельсовета более сотни километров. Заполярье — здесь такие расстояния между селениями не в диковинку.

Захарка ловил зимой силками белых куропаток и однажды заплутался и чуть не замерз. Мать после этого не пускала Захарку в лес.

К весне совсем трудно стало семье. Приварка нет, только рыбы иной раз бригадир давал, а без приварка ребятам пайка хлеба не хватало: растут. Паек же хлебный не растет. Все тот же, что и в войну. Но докатился и до Агапитова слух, что скоро карточки на хлеб отменят. А пока Захарка приладился к пекарю в помощники: дровишки пилит, колет, печь топит, пол моет — что заставит пекарь, то и делает Захарка. Лишь бы накормил. Поест Захарка в пекарне, значит, паек матери и братишкам с сестренкой достанется.

Надо жить, до лета дотягивать. Летом в Заполярье — лафа: дичь, яйца, рыба, ягоды, грибы, орехи. Летом в Заполярье жить можно.

А между тем пекарь совсем зазнался. Ну кто он такой в нашем нынешнем понимании — пекарь? Так себе — личность, вымазанная мукой. Но в те годы пекари пользовались большим авторитетом. Агапитовский пекарь, к примеру, жил по поговорке: «Сыт, пьян и нос в табаке».

Тут требуются некоторые пояснения: дело в том, что в маленьких поселках хлеб не только выпекался на пекарне, но и отпускался здесь же. Вот и выходило, что власть в ту пору у пекаря была полная. Захочет хлеб отпустить — отпустит, не захочет — не отпустит. Иди жалуйся на него — за сотню-то верст.

Ну а Захарку пекарь вовсе заездил, и плата парнишке одна — кусок хлеба.

Но все стерпел Захарка, дотянул до весны.

Птица пошла, собрался пекарь на охоту: гусятинки захотелось. Мать Захаркина попросила его:

— Возьмите Захарку, Ануфрий Пантелеймонович. После того случая боюсь я одного-то отпустить, а он рвется на охоту.

— Хлопот с ним не оберешься, — поморщился пекарь, — расхнычется.

— Да что вы! — Пекарь был единственным человеком в поселке, которого называли на «вы». — Он у меня ко всему привычный.

Мать хотела сказать, что и охотник Захарка удачливый, с семи лет ружьем владеет, а в ходьбе за ним и взрослому не угнаться, да не успела ничего разъяснить, пекарь недослушал ее.

— Ну, ладно, ладно, — кисло согласился он, — возьму. Будет обед готовить, вещи сторожить.

И вот они шагают по песчаному берегу — задастый, как баба, пекарь впереди, чуть кривоногий, коренастенький Захарка сзади. У Захарки на ногах резиновые сапоги с калошами. Калоши на резиновые сапоги, конечно, не надевают. Но это когда сапоги целые. А если у них нет подметок, тогда с калошами тоже ничего.

Пекарь в болотных сапогах-вытяжках. Рюкзак у него казенный — с застежками, пряжками, железками. У Захарки просто мешок из-под муки, с опояской, вместо лямок. Ружье у пекаря — бескурковка заграничная, с выгравированными зайцами на щеках. У Захарки старая «тулка» без всяких зайцев. Но «тулку» эту Захарка ни в жизнь и ни за какие заграничные ружья не отдал бы, потому как отцовская она.

Километров пятнадцать отмахали пекарь с Захаркой. Пришли на огромный песчаный мыс. Через этот мыс каждую весну переваливают караваны птиц.

Пекарь приказал Захарке отабориваться: разводить огонь, устраивать ночлег, а сам принялся делать скрад на мысу.

Захарка, ловко орудуя топором, нарубил пихтача, сделал «козырек» и развел под ним огонь. Потом спустился на мыс и соорудил себе скрад. Пекарь посмотрел на мальчишку с любопытством, усмехнулся и спросил:

— Ты чего?

— Как чего?

— Делаешь, спрашиваю, чего?

— Скрад делаю, не видите, что ли?

— Скра-ад? Зачем?

— Известно дело зачем — стрелять.

— П-сс-ссых, — засмеялся пекарь, будто с натугой чихнул, и тут же боднул Захарку взглядом. — Стрелок сопливый! Мешать только! Сиди уж на стане, при багаже. Две-три утки уделю потом.

— Мне вашего не надо. Я сам добуду.

— Ну, дело твое. Только гляди. Я лютой на охоте — упреждаю…

— Ладно пужать-то, пуганый уже, — буркнул Захарка и занялся своим делом.

Ночью пекарь ворочался с боку на бок. Привык в тепле нежиться и оттого мерз, хотя одет был толсто. А Захарка в телогрейке, под которую поддернута шерстяная кофта матери, в латаных ватных брюках и в сапогах с калошами спал крепко, но урывками. Через час-полтора он вскакивал — иначе застудишься. Подживив огонь, Захарка распахивал телогрейку, грел грудь, спину, потом сымал сапоги с калошами и калил портянки. Затем он засовывал руки в рукава и падал на пихтовые лапы и заставлял себя тут же заснуть, чтобы не терять ни минуты. Знал парнишка, что при стрельбе влет нужно быть бодрым, хорошо отдохнувшим, чтобы и рука и глаз были верны.

Рано утром Захарка скинул телогрейку и побежал к воде. Он вымылся в Енисее почти до пояса. Пекарь съежился, глядя на Захарку, и даже губы у него посинели.

— Загне-ошься, — пообещал он парнишке.

— Ничего, ничего, — быстро натягивая на себя одежду, сказал Захарка, — зато потом жарче будет, а вас, как от огня отойдете, цыганский пот прошибет, помяните мое слово.

Утро пришло в Заполярье! Пески на берегах чуть курились. Снег с песков уже сошел, и они жадно, неутолимо вбирали солнечное тепло. В кустах и по закрайкам озер снег еще лежал, плотный, с ноздреватой корочкой наста. Днем эта корочка рассыпалась со стеклянным звоном.

Сидит Захарка в скраде, поглядывает, птицу ждет. Славный скрад у Захарки получился. Затащило еще в прошлую весну на мыс кусок земли с дерном, и весь он пиками тальника взялся, пальца не просунешь — так густ тальник. Захарка лозины тальника в середине вырубил, а вершинки крайние связал, вот и готов скрад. Главное, птицы помнят: в прошлом году осенью здесь этот островочек тальника был, и не станут облетать его.

Песчаный мыс изогнутым крылом врезался в Енисей. Темны, огромны забереги у Енисея. Две-три иных реки уместятся в одну такую заберегу. И с той, и с другой стороны уже давно отпаялся лед от берегов. А вот стоит же. Держит его север и еще слабо нажимает юг.

Однако вон в тихой студеной забереге частые кружки, будто от дождя. Это селедка-зубатка — начала появляться, значит, не сегодня-завтра река тронется. И вместе со льдом пойдет зубатка. Будут пичкать льдины селедку, выталкивать ее на берег косяками — знай собирай в корзины. Ну что бы вот этой зубатке идти раньше или повременить день-другой и переждать ледоход? Нет, на смерть идет, а не отступает от своих законов.

Попробуй разбери их, эти законы природы. Сидит Захарка, думает. Холод к ногам подбирается, не больно стойки калоши против стужи.

Высоко проходят громадные табуны уток. Эти идут еще дальше, им путь к Енисейской губе, к Диксону, к Ледовитому океану.

Но вот за мысом, над кромкой леса изломанный угол. Он растет, ширится. То был как будто простым карандашом отчеркнут на бледном небе, а теперь уж словно углем, вон уж и пунктир образовался. Дробно рассыпался косячок по небу, распался — точки, мячики, комки. Ближе, ближе. Га-га-га-га! Га-га-га-га! Гуси.

Идут гуси. Медленно идут, устало. Огромный путь одолели они. Горы, реки, моря оставили позади. Сейчас они почти «дома» и оттого летят без строя, неторопливо. Надоела им дисциплина, измотал изнурительный перелет — пора и подкормиться, пора передохнугь.

По всему видно, они норовят сесть на мыс. Вот уже снижаются, предупреждая друг друга, дескать, смотреть и еще раз смотреть!

И в это время — трах-пах!

Пекарь выстрелил, не утерпел.

Колыхнулась, рассыпалась и прошла над скрадом пекаря стая — под самым его носом. Захарка на колено привстал, выцепил одну птицу, ударил, и она грузно упала в песок, взбив легкое облачко.

Пекарь вдогонку гусям из обоих стволов саданул, но птицы были уже далеко, не достанешь дробью.

Прибежал пекарь к Захарке, глаза у него большие:

— Покажи гуся-то. — И стал вертеть птицу в руках, пальцами оглаживать. — Ха-арош, ах ха-арош! Ловко ты его. А я, понимаешь, поторопился.

— Ну, ничего, — успокоил пекаря благодушный от удачи Захарка. — Прилетят еще… Во! Слышите?

А вдали снова: га-га-га.

Юркнули в скрады Захарка и пекарь. Но этот табун прошел стороной. Зато тут же и один за другим низко промчались три табуна уток. Захарка выбил трех, а пекарь пять уток. Утки — не то что гуси — теряли друзей без криков и без паники. Казалось, они просто на ходу вытряхивали из табуна над скрадом одну-две птицы и, только слегка дрогнув, спешили без оглядки дальше.

Все шло как будто хорошо. Пекарь ликовал:

— Ка-ак я их, понимаешь, лупану — и посыпались они. Бой у ружья — сила! Да и стреляю я отменно. Это уж даве по гусям просто поазартничал…

Захарка молчит, только слегка морщится. Нехорошо это — трещать на охоте, похваляться. К охоте Захарка относится со спокойной серьезностью — она для него не забава, а работа, дающая пищу, жизнь. Так же к охоте относился и отец Захарки, а он был знатным промысловиком.

— Ша! — закричал сердито Захарка. — Летят! — И пекарь послушно затих в своем скраде.

Шла большая, туго сбитая стая гусей-ворогуек. Шла она ровно, без суеты, роняя редкую перекличку на землю.

И на этот раз пекарь поторопился. Думал, должно быть, как бы Захарка не опередил его. Он уже убедился в том, что болтать и мазать Захарка не охоте не любит.

Плохо стрелял пекарь в табун, наудалую. Два гуся после его выстрела колыхнулись и пошли на сторону, к забереге. Вспахав лапами белые борозды на темной воде, гуси тоскливо закричали, провожая родную стаю.

Захарка прихватил последнего гуся. Шел он низко, на верный выстрел. Гусь упал чуть подальше скрада, но выправился и попробовал подняться на крыло. Захарка ринулся наперерез, и в это время — хлесть! Почти у самых ног Захарки прошла дробь. Парнишка оторопел.

А пекарь выскочил из скрада и на Захарку с кулаками, махается и орет:

— Ты чего это за чужой птицей гоняешься? Ишь, ловкий какой… Я их трех прихватил. Два-то вон на Енисей ушли, а этот упал. А ты — ишь…

Видел Захарка — врет пекарь. По глазам видел, по голосу слышал — врет.

— Как тебе не стыдно! — сказал он пекарю, сразу переходя на «ты». — Детишек голодишь…

Пекарь аж захлебнулся от таких слов. Он привык к почтению, привык, чтобы его на «вы» называли.

— Ну ты, оглодыш! — замахнулся он на Захарку. — Гляди у меня! А то я властью отца твово покойного оттаскаю за уши!

— Крохобор! — презрительно сощурился Захарка. — Властью отцовской… При отце ты не посмел бы у пацана отбирать. Властью! У меня еще полон патронташ зарядов. Срежу, как чирка! По-огань!

Пошел Захарка прочь, в свой скрад, коренастый, кривоногий, не по годам скроенный, не по летам рассудительный и злой. Жизнь сделала таким Захарку.

Больше не разговаривал Захарка с пекарем, и к хлебу его не притрагивался, хотя тот юлил и все время с едой насылался.

А почему он юлил — выяснилось после.

Четырех гусей добыл Захарка и уток штук двенадцать, можно сказать, на месяц семью едой обеспечил. А пекарь так с одним, захапанным гусем да с несколькими утками домой плелся. Идет и все разговор подводит к тому, чтобы разделить пополам добычу. Захарка делает вид, будто не понимает намеков пекаря. Прет тяжелый мешок, сопит, потом обливается и помалкивает.

Возле поселка пекарь без обиняков заявил:

— Слышь, ты, сосунок! Не будет того, чтобы меня весь станок срамил, чтобы я ославился из-за того, что ты меня обстрелял.

— По бутылкам да по консервным банкам мастер стрелять, теперь по птице поучись! — процедил сквозь зубы Захарка и тут же добавил: — А насчет дележа охолони и рот не раскрывай. У меня детишки и мать.

— Ах так! — рассердился пекарь. — Значит, охолони! Значит, ты понятья того не имеешь, что кабы не я, так детишки твои и ты вместе с ними ноги бы давно протянули. Подкормил на свою шею, подкорми-ил. Н-ну, погоди!

— Спаси-итель! — скривил губы Захарка и себе под нос: — Вша!

Пришел Захарка домой, супу наварил, ребят накормил, сам наелся и еще матери оставил.

Мать явилась в слезах.

— Что ты там наделал? Чем пекарю-то досадил? Зверем он на меня смотрит и говорит, что с сего дня никаких льгот нам не будет.

— Плевать на такие льготы! — рассердился Захарка. — Корочки, как собакам, подбрасывает, чтобы я батрачил на него, как на кулака при давнем времени. Вот через месяц-другой карточки отменят, и оплывет он, как червивый гриб. Льго-о-ота!..

Прошлым летом ездил я в Заполярье и побывал на осенней охоте возле станка Агапитово. Довелось мне там ночевать у рыбацкого бригадира Захара Тунегова, того самого Захара, который уберег семью от голода и еще в детстве сделался взрослым.

— Ну и как вы тогда? — спросил я, когда Захар рассказал мне эту историю, не столь веселую, сколь грустную.

— Выжили. Тем же летом полегченье с хлебом стало, прибавили нам паек, как заполярным жителям, а потом вовсе карточки отменили. Но еще до отмены карточек посадили пекаря-то. Подмешивал он чего-то в хлеб — вот и угодил, куда надо. — Захар вынул трубку, постучал ею о камень, набил табаком и добавил: — А я вот и по сей день его, подлого, забыть не могу, так-то он мазнул сажей по моему детству, так-то он отяжелил его, и без того нелегкое. — Захар помолчал, глубоко затянулся: — У самого вон трое сейчас растут, стараюсь, чтоб ни в чем нужды не знали. Жена иной раз говорит — балую. Может, и балую. За себя балую, за своих братьев и сестренку.

После этого Захар долго молчал. Сидел он на опрокинутой лодке и молчал. Над Енисеем торопко проносились стаи уток, куликов. Кружились и вскрикивали чайки. Начинался осенний перелет. Птицы отлетали на юг, в теплые края, замыкая свой ежегодный, великий путь.

1959

одна из многочисленных вологодских артелей