Таут Маргарита Павловна

Маргарита Таут "Храня в душе воспоминанья"
Мы все вышли из детства. Все то, что воспринято, прочувствовано, пережито в этом возрасте, составляет основу личности, определяет ее жизнестойкость, степень нравственного и психического здоровья. Люди, выросшие в эмиграции, в частности в Харбине, по общему признанию, отличаются своим менталитетом от типичных представителей советской формации. Дело в наших истоках. В Харбин, русский город на китайской территории, наши деды и отцы, строившие КВЖД и бежавшие от большевиков, привезли с собой бесценный багаж - нравственную атмосферу и понятие духовности, свойственные дореволюционной России. Видимо, промыслом Божьим этому городу было предначертано на более длительный, по сравнению с другими эмигрантскими центрами, срок законсервировать островок дореволюционного быта и русского православного духа. Хочется верить, что суждено это было не только для истории, но чтобы способствовать возрождению на нашей исторической Родине тех ценностей, которые старшие поколения харбинцев вывезли из России и свято берегли. Мои воспоминания детства, я надеюсь, кому-то напомнят, а кому-то помогут понять и почувствовать атмосферу русской Пасхи, как духовного и в то же время житейски щедрого и радостного праздника. Русские православные традиции - неотъемлемая часть нашего душевного мира, нашей "харбинской ауры". Содержание моих стихов на тему праздника оттуда же берет свое начало. * * * Сдержанный благовест великопостный. Остановитесь. Войдите в храм И вдумайтесь, как это в сущности просто: Мне отмщение. Аз воздам. А нам так трудно забыть обиды, Поступки ближних не осудить, И в храме стоять свечой, не с видом, А с сердцем смиренным себе просить, Чтоб праздность, уныние, любоначалие Господь научил нас в себе побеждать, Не придаваться в час горький отчаянью. И все, что судьба ниспошлет,принимать, Помог укрепить нашу хрупкую веру, И в памяти детские чувства храня, Подняться над будничной атмосферой, Под перезвоны пасхального дня! * * * Трепетный огонек лампадки выхватывает из темноты лики икон, играет на серебряных ризах и создает в комнате уютный и торжественный полумрак. Я слежу за огоньком из-за ширмы, отделяющей мою детскую кроватку от той части комнаты, которая служит столовой, и мне кажется, что я ощущаю на себе всевидящие глаза Христа и кроткий взгляд Богородицы. Пытаюсь задуматься над тем, что я не всегда бываю такой, какой, по описанию взрослых, должна быть "хорошая девочка". Однако эти благие мысли тут же вытесняются радостным предвкушением праздника. В полумраке комнаты хорошо различаются его вещественные признаки. На столе, на лучшей в доме скатерти, возвышается кулич с белой глазированной макушкой. Вокруг кулича и рядом с ним в зеленом ежике специально высеянного в плоской посудине овса пестреют нарядные, окрашенные в яркие цвета и затейливо расписанные пасхальные яйца. На дверях и окнах накрахмаленные, вышитые мамиными руками, портьеры, стекла прикрыты свежими белыми раздвижными занавесками. В воздухе стоит неповторимый в повседневности дух куличного теста, который дополняется легким ароматом левкоя, обязательно белого, традиционного украшения пасхального стола. Через неплотно прикрытые створки двери, ведущей через коридор в кухню, доносятся дразнящие аппетит запахи запекаемых в духовке фазанов и свиного окорока, праздничных пирогов. Слышатся шаги, приглушенные голоса бабушки и мамы, заканчивающих последние приготовления, чтобы к двенадцати часам, когда в церкви запоют "Христос воскресе", не осталось никакой работы, кроме сервировки стола. Когда отец и дедушка вернутся от заутрени, хозяйки выйдут им навстречу празднично одетые, и вся семья сядет разговляться. К этому времени обещали разбудить меня. Нарядное платье уже ждет на спинке стула, но от волнения, радостного ожидания, от понимания того, какая это необыкновенная чудесная ночь, я никак не усну. В памяти возникают, сменяя друг друга, разные эпизоды и события, связанные с подготовкой к празднику. Мне нет еще и семи лет, но я уже знаю, какое великое чудо произошло в пасхальную ночь. Великопостными вечерами дед читал мне вслух "Священную историю для детей", В Вербную Субботу меня водили к детской вечерне святить вербу, а в Вербное Воскресенье - к причастию. Я самостоятельно поставила свечку и старательно отстояла литургию (ведь я уже большая), согласившись посидеть только после того, как, запив Святые Дары теплотой, натянула пальто на свое нарядное, впервые к этому случаю надетое, платьице. Все подходили к чаше без верхней одежды, женщины - в шляпках или красивых накидках на голове, девицы - с непокрытыми волосами. Помогавшие мне дед с бабушкой поцеловали и поздравили меня с принятием Святых Тайн. Потом поздравления принимает бабушка, тоже причастница. Прослушав окончание обедни, идем домой по пахнущим весной знакомым улицам. Дедушка любит говеть на Страстной неделе, но бабушке, на которой в связи со слабым здоровьем мамы лежат основные хлопоты по хозяйству, это не удается. Говеть - означает не менее трех дней, а то и целую неделю посещать все вечерние, а по возможности, и утреннюю службы в храме,готовясь к исповеди. Родители выбирали для этого обычно четвертую Крестопоклонную неделю Великого поста, так как любили богослужения с общим коленопреклонением под песнопение "Кресту Твоему поклоняемся, Владыко". Я еще не доросла до исповеди, но взрослые брали меня ко всенощной и объясняли в меру детского понимания смысл этого таинства. Утром и перед сном я должна читать вслух несколько основных молитв. На первой неделе поста меня научили проникновенным словам Ефрема Сирина, которые в свое время вдохновили Пушкина. Когда в семье говели, атмосфера в доме делалась особенной. Все старались быть как можно внимательней друг к другу, воздерживались от раздражения, от упреков. При всей своей необычной живости я старалась, как могла, не приставать к родителям и к своему обожаемому, обычно отдававшему мне все свое время деду. Мои обычные игры, особенно шумные, заменялись серьезным чтением вслух или выполнением вместе со взрослыми каких-нибудь предпраздничных, дел, коих было великое множество, так как полагалось все абсолютно вымыть, вычистить, прибрать к светлому дню. Мне хотелось во всем участвовать, и я прилежно выполняла порученные мне маленькие задания, особенно, если они выходили за рамки поднадоевшей обязанности приводить в порядок свои детские книги и игрушки. Но увиливать даже от этой неинтересной обычной работы было нельзя, так же как капризничать за столом, если постная еда не слишком нравилась. Иначе, какой же это пост? Впрочем, ограничения в пище для меня, ребенка, и больной мамы не были строгими. Самая богатая духовными событиями и житейскими предпраздничными впечатлениями, конечно, - последняя неделя перед Пасхой.Два дня общих женских переживаний из-за выпечки куличей испытывали мое детское терпение. Я никак не могла дождаться, когда же тесто, наконец, подойдет сначала в квашне, а потом в формах, когда куличи испекутся и можно будет увидеть,какими они получились, в частности, каким выйдет мой, маленький куличик. Вечером после работы дед растирает сахар с белком, и мы с ним глазируем верхушки испеченных красавцев, выводим с помощью кисточки узорную кайму и буквы Х.В. на подрумяненных боках. В Чистый Четверг, вечером, после двенадцати Евангелий по улицам города растекается ручеек тщательно охраняемых от ветра огоньков; люди несут домой зажженные в храме свечи, чтобы засветить от них лампады перед образами и сделать коптящим пламенем знак креста на верхней притолоке двери. Я очень переживала, удастся ли мне донести до дома мою горящую свечку, помещенную в бумажный фонарик, и, конечно, именно от нее зажгли лампаду в той комнате, где я спала. В Страстную Пятницу днем меня берут на короткую, но запавшую в душу службу. Убранная белыми, только белыми, цветами середина церкви, куда вынесли Плащаницу. Чтобы приложиться к ней, многие с утра не принимают пищи. В Великую Субботу, до самой пасхальной ночи, люди будут подходить и молиться у Плащаницы, и мы с дедом еще раз прикладывается к ней, когда приходим святить кулич. А сколько радости, сколько творческого волнения было пережито в пятницу вечером, когда шел процесс (нет ритуал!) окрашивания пасхальных яиц! Все члены семьи принимали в этом участие, но главным действующим лицом был дед, обладавший даром превращать эту работу в творчество, красивое и значимое событие. Мне предоставлялась возможность соучаствовать в этом священнодействии с самого начала и до конца. Было это и приобщением к традиции, и постижением премудрости, "технологии", если прибегать к современным определениям, и просто очень интересным захватывающим занятием. Сначала мы с бабушкой тщательно мыли заранее отобранные наиболее крупные и крепкие яйца, потом опускали в холодную подсоленную воду для варки. Часть яиц мама обертывала в яркие лоскутки с пестрым рисунком, зашивала сверху в белую тряпочку и варила в воде с уксусом. Линяющий рисунок переходил на скорлупу, создавая с помощью случайных складок материи иногда достаточно неожиданные и декоративные узоры. В это время дед подготавливал стаканы для разведения специальных покупных красок разных цветов, среди которых обязательно должен был быть красный как символ праздника. В каждый стакан опускалась своя ложечка, на которую, чтобы стекло не лопнуло, постепенно наливался кипяток, разводивший всыпанный из пакетика порошок. Сами пакетики, в которых дозировалась краска, были такими нарядными, с изображением пасхальных зайчиков, что жаль было их выбрасывать. Я собирала эти бумажные мешочки и играла потом с ними в "магазин". Тщательно вытертые или успевшие обсохнуть яйца ложечкой опускались в стаканы и осторожно переворачивались в них для равномерности окрашивания. Мне, конечно, хотелось делать сразу все: следить за тем, получилось ли яйцо желаемого цвета, опускать в стакан новое, натирать готовую продукцию промасленным кусочком марли для придания блеска. От последнего, правда, пришлось отказаться, так как руки манипулирующего с красками не должны быть жирными. На некоторые светлые яички я перевожу картинки соответствующего празднику содержания, а отец - специалист по изготовлению "мраморных". Он вступает в свои права, когда окрашивание в разные цвета уже закончено. В освободившиеся стаканы наливается по несколько капель растительного масла, которое тщательно размешивается. Яйцо опускается попеременно в разные краски и получаются причудливые, действительно, похожие на мрамор цветные узоры. Бабушка попыталась возродить деревенскую традицию окрашивания в луковом пере, но она не выдержала конкуренции с многоцветной симфонией, созданной с помощью более современных технологий. Не лишенный художественных способностей, отец процарапывает на ярких яичках веточку вербы, узорные ободочки и буквы Х.В. Получается целая корзинка сказочно красивых, разнообразных пасхальных яиц. Писанки, мраморные, окрашенные в тряпочках и яркие красные предназначаются для украшения стола и подарков - взаимного обмена с теми, кого будем поздравлять с праздником. Мы отбираем те, что будем святить вместе с куличом, а остальные будут составлять часть пасхального угощения. При этом можно будет поиграть в "битки": выбрать (а это надо уметь) яйцо покрепче и, если оно разобьет другое, зажатое в руке соперника, то ты выиграл. Дед с бабушкой рассказывали, что в России на Пасху мальчишки обычно набирали полные карманы крашенных яиц и шли "биться" со сверстниками. Кто-то возвращался с пустыми карманами, а кто-то с "барышом". Можно было также выиграть или проиграть, катая яйца на деревянной горке. У меня была такая для деревянных игрушечных яиц. После этой радостной суеты наступает Великая Суббота. В этот день у взрослых чувствуется взволнованное напряжение (все бы успеть!), а для меня наступает по-детски трепетное ожидание праздника. Постный завтрак. Дед возвращается от литургии Василия Великого, рассказывает о торжественной службе со сменой облачения у духовенства и всех церковных покровов с черных на белые. Дома завершаются последние приготовления, наносятся последние штрихи к праздничному убранству квартиры, гладятся белые рубашки и белые шарфы для мужчин, нарядные женские платья. На кухне идет производство блюд и закусок для пасхального стола, а главная забота - сотворение сырной пасхи в специальной деревянной, напоминающей пирамидку, форме. У нас ее делали с апельсиновыми цукатами, очень нежной из идеально растертого творога. Вечером в субботу мы с дедом несем святить кулич, окруженный крашенными яйцами. В церкви у заставленного пасхальным изобилием стола и в ожидании священника я ревниво оцениваю, как выглядит принесенный из дома кулич по сравнению с другими. Конечно, он не хуже большинства, и даже украшен лучше многих. И тут происходит эпизод, значение которого я до конца осознаю только через много лет, в своей взрослой жизни. Элегантная молодая женщина с нарядно одетой девочкой развязывают, красивую корзиночку с огромным куличом, верхушку которого поверх глазури украшает сахарный барашек, поразивший мое детское воображение. Мне страстно захотелось такого же на свой кулич. Я видела в свечном ящике похожие сахарные фигурки, которые можно было купить, и тут же обратилась к обычно баловавшему, меня деду. Но он внимательно посмотрел на меня и предложил сделать выбор: либо приобрести вызвавшее мою завись украшение для кулича, либо отдать те деньги, которые оно стоит, чисто одетой старушке, скромно стоявшей на паперти и стеснявшейся протягивать руку. У нее, вероятно, вообще нет никакого куличика. Я чувствую, что краснею, так как принять решение, которого ждет от меня дед, совсем не просто, но, выходя из церкви, протягиваю выданные мне денежки вместе с крашеным яичком светло улыбнувшейся старушке. Мне становится легко и радостно. По дороге домой встречающиеся знакомые поздравляют с наступающим праздником. Уже чувствуется его приближение. Скорее бы пасхальная ночь! Перебрав в памяти все воспринятое и пережитое за последнее время, я все-таки засыпаю и пробуждаясь от звонка в дверь и радостных голосов. Это дед возвратился от заутрени. Кубарем, прямо в пижаме, кидаюсь к нему в объятия: должна же я первой с ним похристосоваться. У мамы и бабушки просветленные лица. Дед торжественно троекратно лобзается с каждой. Накрытый стол ждет, а я уже верчусь около в нарядном платье. Папа придет позже, отстояв обедню. Начинаем трапезу с освещенных кулича и яиц. Потом легко закусываем праздничными деликатесами, мне даже "как взрослой" дают глоточек легкого красного вина.

М.П. Таут. Китайская Восточная железная дорога и заповедный русский мир в Маньчжурии

Три поколения носителей духовных ценностей, традиционной культуры и национального самосознания

В соответствии с договором между Китаем и Россией о строительстве Китайской Восточной железной дороги (КВЖД), заключенным в 1896 году, на территории Маньчжурии был создан уникальный русский мир. Строителей, приезжавших из разных концов Российской империи, призывали не на временные заработки, а на освоение края в пределах так называемой «полосы отчуждения». Обустраиваясь на новом месте, они создавали свой жизненный уклад на основе духовно-нравственных ценностей и культурных традиций, вывезенных из дореволюционной России. Этот островок традиционного русского мира сохранялся на протяжении ряда десятилетий, несмотря на революционные потрясения и жесткие социально-экономические преобразования, происходившие на исторической Родине.

Военная белая эмиграция и беженцы, прибывшие в Маньчжурию в 1920-1922 гг., оказались в наиболее благоприятных, по сравнению с другими эмигрантскими центрами, условиях. Для выживания на новом месте им не требовалось знание иностранного языка. Дети могли получать образование по программам прежних российских учебных заведений. Не сразу удавалось найти необходимый заработок, но можно было искать себе применение в любой сфере деятельности. Харбин, промышленный и культурный центр освоенного края, не смотря на многочисленное китайское население, являлся, по сути, русским городом. С притоком эмиграции кадровый потенциал Маньчжурии был пополнен квалифицированными специалистами разного профиля, включая представителей науки и творческой интеллигенции. И главное: эмигранты попали в ту привычную для них духовно-нравственную атмосферу, которую утратили на Родине, - можно было снова чувствовать себя русскими и сохранять традиционный жизненный уклад.

После передачи в 1924 году управления КВЖД правительству СССР, с появлением в г. Харбине советского консульства, стало возможным иметь советское гражданство. Среди русского населения возникали политические разногласия (их содержание и формы проявления выходят за рамки рассматриваемой темы), но при этом город в целом продолжал жить по установившимся традициям, и «безбожных пятилеток» не было. Когда в СССР взрывали храм Христа Спасителя, в Харбине построили новую Свято-Алексеевскую православную церковь.

С возведения храма начиналось создание любого нового населенного пункта на линиях КВЖД, а каждое важное дело - с молитвы или молебна. Например, по традиции служили молебен перед началом учебного года и не только в средних учебных заведениях, но и в главной «кузнице» инженерных кадров - Харбинском Политехническом институте.

Родители с малолетства учили детей молиться и поясняли основы веры. Я помню, как в дошкольном возрасте Великим постом мне читали «Священную историю для детей» с великолепными иллюстрациями Доре. В средних учебных заведениях обязательно преподавался Закон Божий.

В церкви благословлялись и удостоверялись все основные этапы человеческой жизни. Свидетельство о браке моих родителей оформлено и получено в Св. Иверском храме. У меня нет другого документа о рождении, кроме выданного в Св. Алексеевской церкви при крещении. Эти документы имели юридическую силу, и при отъезде в Советский Союз были заверены Генеральным консульством СССР. Советские граждане Маньчжурии, обязанные регистрировать брак и рождение детей в консульстве, редко этим ограничивались: обычно венчались и крестили детей. Бракосочетание в харбинских храмах проходило очень торжественно. К этому событию относились не как к формальному, красивому обряду, а как к необходимому Божьему и родительскому благословению.

Очень достойно церковь провожала православных людей в последний путь: когда после отпевания белый катафалк, запряженный лошадьми, в сопровождении священника, родных и близких покойного, медленно направлялся к кладбищу, заметившие процессию православные прохожие останавливались и крестились, при этом мужчины непременно снимали головной убор. Кладбищенский храм встречал покойного специальным погребальным звоном. После погребения, сопровождавшегося последними молитвами священника, провожавшим полагалось помянуть усопшего кутьей, но трапеза в память покойного не была обязательной, а возлияния на ней осуждались церковью.

Очень торжественно проходили основные православные праздники: Рождество, Крещение, Пасха и Троица. Их не отмечали, их переживали: атмосфера духовной радости ощущалась не только в храмах, но и в домашней обстановке и даже на харбинских улицах. О праздничных традициях много написано в воспоминаниях репатриантов из Китая.

Православие в Харбине не было простым соблюдением традиций. Вера лежала в основе мировоззрения, нравственных норм и понятия морального долга.

В качестве убедительного примера искренней веры можно привести случай из жизни известного в городе доктора Н. П. Голубева - большого друга нашей семьи. Он очень любил и чтил свою дожившую до глубокой старости матушку. Она была окружена заботой и находилась под постоянным медицинским наблюдением. Но, когда доктору стало очевидно, что медицина уже бессильна, он, стоя у изголовья матушки, стал читать «Отходную» (специальную молитву на время отхода души от тела), считая, что в данный момент это самое важное, что можно сделать для родного человека.

Православное население мирно сосуществовало с представителями других религиозных конфессий, а также с религией и традициями китайцев.

Неприятие русскими власти большевиков, наиболее выраженное у эмигрантов (этому есть подтверждения в эмигрантской прессе), не исключало любви к исторической родине, к ее народу, истории и культуре. Воспитание всех трех поколений русских в Китае оставалось неизменно патриотическим. Оно начиналось в семье с замечательных русских сказок, переложенных на доступный детям язык сказаниях о русских богатырях (была издана специальная серия недорогих, но хорошо иллюстрированных книг), а также с приучения детей к национальной музыкальной и танцевальной культуре. Вокруг рождественской елки традиционно водили с детьми хороводы под унаследованные от старших поколений напевы и стихотворные тексты. Дома, в танцевальных кружках и студиях обучали национальным танцам. На ученических праздниках мальчики могли исполнить русскую пляску вприсядку, а девочки, в свою очередь, танцевать под «Барыню» и под «Светит месяц ясный». Популярны были также гопак и лезгинка. Воспитание продолжалось с помощью «Капитанской дочки» А. С. Пушкина и других произведений русской классики и, конечно, учебников истории, которые до 1945 года основывались на дореволюционных пособиях. Любители чтения могли расширить свои знания за счет исторических романов М. Н. Загоскина, В. С. Соловьева (Всеволода), Г. П. Данилевского и трудов историка С. М. Соловьева, которые были широко представлены в русских библиотеках города.

Огромную роль в воспитании играли рассказы старшего поколения о покинутой прекрасной родине, ее природе, культуре, традициях.

О том, как молодежь, живущую за рубежом, учили любить родную страну, свидетельствует один примечательный факт. Директор Русского Дома (интернат для мальчиков из малообеспеченных семей и сирот), бывший морской офицер, К. И. Подольский установил обычай: после вечерней молитвы учащиеся делали общий поклон в сторону России, а потом слушали какой-нибудь отрывок из отечественной истории.

Раненое идеологией Коминтерна и борьбой со старым миром русское национальное самосознание в условиях общественной и культурной жизни в Харбине имело возможность восстановиться путем обращения к исторической преемственности. Освещались в прессе и отмечались важные события в истории и жизни страны: в 1937 году в ознаменование 100-летия со дня смерти А. С. Пушкина в Харбине был издан небольшой, хорошо продуманный сборник его произведений, включавший не только избранные стихотворения и прозу, но и подробную биографию поэта с воспоминаниями близких друзей о последних днях его жизни.

Учащиеся харбинских гимназий, в последствии школ, носили форму, принятую в дореволюционных учебных заведениях. В соответствии с прежними традициями получение аттестата зрелости в гимназиях (а потом и в школах) завершалось торжественным «белым балом», на который выпускницы могли пригласить кавалера со стороны, даже если обучение не было раздельным. В студенческой среде неизменно праздновали Татьянин день и тоже проводили веселые Татьянинские балы, о которых часто вспоминали представители более старшего поколения.

Ощущение связи с исторической Россией и ее дореволюционным прошлым имело особое значение для бывших военных. Защитники Отечества не только лишились заслуженных орденов и воинских званий после революции 1917 года, но и стали считаться классовыми врагами. В Харбине, как в центре восточной эмиграции, существовало отделение РОВСа (Российского общевоинского союза), куда входило большинство бывших офицеров. Политические цели, которые ставили руководители этой организации, не все ее члены полностью разделяли и не все верили в реальность их осуществления, но принадлежность к этой организации, как и к другим объединениям бывших военных (например, «Союз артиллеристов» и объединение выпускников Хабаровского кадетского корпуса) давало возможность общения в привычном кругу, позволяло услышать обычные когда-то обращения «господин капитан», «господин полковник», а также рассчитывать на моральную, а иногда и финансовую поддержку бывших товарищей по оружию. Это способствовало сохранению личного достоинства и национальной идентичности, в условиях, когда бывшие офицеры, не имевшие гражданской специальности, вынуждены были браться за любую работу. Мой дедушка по материнской линии, полковник К. А. Попов, участвовал в деятельности офицерского клуба при РОВСе, в частности, в проведении балов и танцевальных вечеров, поскольку еще со времен окончания Константиновского юнкерского училища в Петербурге, когда на выпускном балу он танцевал мазурку в паре с Матильдой Кшесинской, слыл хорошим танцором.

В 1938 году членами объединения выпускников Хабаровского кадетского корпуса было отмечено 50-летие со дня основания этого учебного заведения и проведен бал, в котором приняли участие семьи бывших кадетов корпуса, в том числе сын генерала Г. А. Мандрыка с женой и мои родители. В качестве почетных гостей присутствовали бывший офицер-воспитатель корпуса и его супруга.

Своеобразным свидетельством обостренного чувства русскости и приверженности историческим корням, присущих харбинцам, может служить история, рассказанная мне друзьями семьи. На бале-маскараде, состоявшимся примерно в конце 20-х годов, (точной даты и места проведения не запомнила) был объявлен приз за самый оригинальный костюм. Претендентов было много, но среди них явно выделялся один, изображавший земной шар, опоясанный лентами с надписями: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Ему прочили победу и за оригинальность, и за политическую остроту замысла. Но в последний момент вошла в зал и предстала перед жюри русская красавица в прекрасном костюме боярышни и с лентой через плечо, на которой было написано: «Прочь с дороги: Русь Великая идет!» Зал взорвался аплодисментами, и приз безоговорочно был присужден ей.

Оккупация Маньчжурии японцами с последующей продажей им КВЖД привела в 1935 году к репатриации значительной части советских граждан, преимущественно служащих железной дороги. Для отъезжающих были созданы весьма благоприятные условия, но на Родине в 1937 году репатрианты подверглись массовым репрессиям.

Для контроля над остальным русским населением японцами было создано Бюро Российских Эмигрантов (БРЭМ). Отказ от регистрации в нем означал существенное поражение в правах, поэтому многие из оставшихся советских граждан приняли статус российских эмигрантов. Но и при власти японцев сохранялся привычный жизненный уклад с праздничным перезвоном многочисленных русских церквей на Пасху, с красочной Иорданью на реке Сунгари в Крещение, когда к прорубленной в толще льда крестообразной проруби перед ледяным алтарем и крестом с сидящем на нем голубем из ближайшего храма торжественно спускался крестный ход в сопровождении хора, и начинался водосвятный молебен. А с высокого мощенного камнем берега представители других конфессий, включая японцев и местное население, с интересом смотрели, как молятся православные.

Русское духовенство сумело добиться для своей паствы освобождения от поклонов японской богине Аматерасу. Однако, в общественной и культурной жизни Харбина, а также в сфере образования, политическое влияние японцев присутствовало ощутимо. Например, для учащихся средних учебных заведений было введено правило перед началом занятий делать поклон в сторону японского императора, и с этим приходилось мириться. Сотрудничество с военными японскими организациями-эмигрантами не одобрялось (страдало национальное достоинство), и, чтобы этого избежать, многие русские, особенно молодежь, стремились уехать в независимый от власти Японии Шанхай, в частности, туда уехали сестра и два брата моей мамы.

Победа Советского Союза над Германией и Японией привела к определенным изменениям в общественном сознании русских жителей Маньчжурии: коммунистическая власть сумела организовать народ на героическую борьбу за национальный суверенитет - значит, Россия жива. Хотелось узнать, какая она, новая Россия. Парад Красной армии на Соборной площади Харбина русское население встречало с цветами. В городе зазвучали новые песни, появилась советская печать. Красноармейцы с удовольствием заходили знакомиться в семьи местных русских, но этот естественный взаимный интерес представителей двух «разных миров» скоро был омрачен определенной настороженностью со стороны эмигрантов: осенью 1945 года органами СМЕРШа были произведены многочисленные аресты русского населения Маньчжурии, в том числе сотрудников БРЭМ, включая моего отца. При этом о судьбе репрессированных их семьям ничего не было известно почти десять лет, пока у многих не стал заканчиваться срок заключения. (Большинство репрессированных в 1945 году было реабилитировано в 90-х). Тем не менее, в 1946 году советский заграничный вид на жительство (советское гражданство) оформило практически все русское население, за редким исключением. Было создано Общество граждан СССР, при нем Союз Советской Молодежи (ССМ) и Юные активисты (Юнаки) - организации по образцу комсомольской и пионерской, но атеистическое мировоззрение для них не было обязательным. Советское консульство стало проводить работу по идеологическому перевоспитанию бывших эмигрантов. Учебные заведения перешли на советские программы и учебники, Закон Божий теперь можно было изучать только дома или по частной договоренности родителей с кем-либо из духовенства и вне школы. Стали отмечаться советские праздники. Однако, основное влияние на переосмысление прежнего отношения к советскому государству оказывали не официальные мероприятия, а талантливые советские фильмы, патриотическая поэзия К. Симонова и М. В. Исаковского, и такие художественные произведения, как, например, «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого. Признав с получением советского паспорта новую политическую реальность, бывшие эмигранты продолжали посещать храмы, в том числе педагоги и учащаяся молодежь, за исключением, вероятно, особо рьяных и особо приближенных к консульству активистов. У очевидного большинства русских людей сохранялось православное мировоззрение и традиционный жизненный уклад, в который, однако, новый советский календарь внес свои коррективы. Новый год все стали встречать 1 января как официальный праздник, но преимущественно в дружеских компаниях, либо в клубе, ресторане. Главным семейным праздником он не стал. Елку дома по-прежнему зажигали в Сочельник вечером 6 января, но Рождество, поскольку оно часто приходилось на будний день, стали праздновать преимущественно в кругу семьи и близких. Христославить и наносить визиты уже не получалось.

На Святках сохранялись детские елки и хождение в гости. Неизменно соблюдались традиции встречи православной Пасхи и подготовки к ней. Школьниками мы с радостью ходили освещать вербу, а потом, вместе со взрослыми, - к светлой заутрене.

Знакомство с советской идеологией и новой интерпретацией исторических событий проходило на фоне православного воспитания, заложенной с детства любви к исторической России, рассказов участников и очевидцев революции, Гражданской войны и пережитых репрессий. В частных библиотеках можно было познакомиться с трудами философа В. С. (Владимира) Соловьева, писателя Д. С. Мережковского и даже романами белого генерала П. Н. Краснова. Это позволяло сопоставлять информацию, делать осознанные выводы и формировать собственное мнение. В таких условиях молодежь училась думать и быстро взрослела.

Необходимость судьбоносного выбора возникла для русских в Маньчжурии в 1952 году, когда Советское правительство передало КВЖД Китаю примерно на 30 лет раньше установленного договором срока. Управление дорогой, деятельность связанных с ней учреждений и даже торговой фирмы «И.Я. Чурин и Ко» стали переводить на китайский язык. Резко сократилась возможность получения высшего образования на русском языке.

Существовала перспектива выезда в капиталистические страны (Австралию и ряд государств Южной Америки) при посредничестве международных благотворительных организаций. Но многие русские, особенно молодежь, хотели послужить Родине, и, когда в 1954-55 годах была предоставлена возможность выехать в СССР на освоение целинных и залежных земель, большая часть русского населения не просто этим воспользовалась, но и продемонстрировала высокий подъем патриотических чувств.

На освоение целины поехали не только романтически настроенная молодежь и привыкшие к работе на земле жители поселков линии КВЖД, но и люди умственного труда и творческих профессий. Уезжали целыми семьями с малыми детьми и стариками. Одинокие пожилые женщины приписывались к трудоспособным семьям, чтобы в Союзе встретиться с увезенным в лагеря мужем или сыном, либо с живущими там родственниками. Случалось, что люди, имевшие визу в зарубежную страну, меняли решение и присоединялись к целинникам. Иногда даже разделялись семьи: одна часть уезжала на целину, а другая ждала визу за границу. На призыв ехать на целину откликнулись как потомки строителей КВЖД, так и военной эмиграции, а также сами участники Белого движения. Уехала, в частности, семья сына генерала В. К. Рихтера и семья сына генерала Г. А. Мандрыка. Уезжали также те, чьи средства к существованию не зависели от необходимости владеть китайским языком: домовладельцы, имевшие доход от квартирантов или домашнего скота и птицы, и даже богатые фермеры из Трехречья и других сельских поселений, продавая с убытком свою недвижимость, скот и лошадей, понимая при этом, что им больше не удастся восстановить свое хозяйство.

Патриотизм и чувство национальной идентичности, присущие русской эмиграции, победили опасения очевидных трудностей, ожидавших на целине, и страх перед возможными репрессиями. Люди хотели жить на Родине, не взирая на определенные расхождения с официальной советской идеологией, имевшиеся у многих бывших эмигрантов.

Разъезд оставшихся русскоговорящих жителей затянулся примерно на десятилетие. В это время уезжали в зарубежные страны, а также в СССР по индивидуальному разрешению правительства либо по приглашению родственников и друзей (в соответствии с Постановлением правительства, принятом в 1956 году). Советское консульство не спешило снимать с учета своих граждан, получивших визы в зарубежные страны. Оно проводило активную агитационную работу за отъезд на Родину, в том числе персональные беседы с некоторыми представителями русского населения.

Для этого периода характерны острые дискуссии на тему выбора направления выезда из Китая. Большую роль в них играло обсуждение писем, приходивших от уехавших как на целину, так и в зарубежные страны. Это помогало определиться, куда лучше выезжать из Китая или утвердиться в уже принятом решении.

Если не рассматривать сугубо личные и семейные мотивы выезда в любом направлении, то все прочие аргументы, приводимые в обоснование выбора страны для переселения, можно обобщить и попытаться воспроизвести основные доводы «за» и «против» как в пользу предпочтения жизни на Родине, так и в пользу переселения за рубеж.

Ведущим мотивом отъезда в Советский Союз являлось желание жить в родной стране, быть причастным к ее истории, культуре, трудиться на пользу Родине; дать молодежи возможность получить высшее образование по любой выбранной профессии. При этом выражалась готовность пережить определенные трудности с надеждой на улучшения в будущем, и было понимание того, что придется научиться жить в непривычных социально-политических условиях. Опасения вызывала антирелигиозная политика, ограничивавшая верующему возможности трудиться в некоторых сферах деятельности, но с учетом широких перспектив в стране надеялись найти выход.

Выезжающие в зарубежные страны объясняли свой выбор желанием «жить в свободной стране с высоким уровнем жизни и без «железного занавеса»«. Неприятие советской государственной системы и идеологии сочеталось, как правило, со стремлением достичь материального благополучия, что, было вполне реально даже при малоквалифицированном труде. Людям хотелось иметь собственный дом и материальную обеспеченность. При этом они надеялись остаться русскими и воспитать русскими своих детей, принимая участие в жизни национальных общин, создаваемых при православных храмах. Осознаваемыми проблемами были получение высшего образования, что требовало свободного владения языком и определенной материальной базы, а также устройство на работу по уже имеющейся профессии: требовалось подтверждение квалификации по местным стандартам. Люди надеялись решить эти вопросы со временем, однако жизнь показала, что из числа приехавших в Австралию выпускников харбинских средних школ получить высшее образование смогли только единицы.

Хотя уезжавшие в капиталистические страны обычно руководствовались как политическими убеждениями, так и стремлением к материальному благополучию, но в отдельных случаях выезд за рубеж имел исключительно идеологические мотивы. Вдова генерала Г. И. Зольднера, участника Ледяного похода, пережила разлуку с семьей очень близких друзей, уехавших на целину и предлагавших ей присоединиться к ним. Она отказалась, так объяснив свое решение: «Родины у меня нет: ее отняли в 1917 году». Только через несколько лет ей удалось уехать к племяннику, живущему в Бразилии. Известный многим харбинцам генерал Н. М. Комаровский в 1946г. по идейным соображениям отказался принять советское гражданство. Будучи инвалидом, он тем самым лишил себя какой-либо официальной помощи со стороны Общества Советских граждан, жил в крайней бедности на эпизодические заработки от репетиторства по математике. Только к началу 60-х он смог уехать в русский дом престарелых во Франции.

Столь различные точки зрения и мировоззренческие позиции обычно не порождали антагонизма между участниками дискуссии: люди уважали право другого иметь собственное мнение, даже если оно было противоположным твоему. На харбинском вокзале тепло провожали родственников и друзей, уезжавших как в ту, так и в другую сторону.

Трудно решаемые проблемы выбора жизненного пути и затянувшийся разъезд русского населения свидетельствуют о том, что история восточной эмиграции не закончилась вместе с ликвидацией БРЭМ и принятием в 1946 году советских паспортов. Эти проблемы, по-видимому, полностью не изжиты и до настоящего времени, если учитывать явление внутренней эмиграции и тот факт, что русские из Китая, уехавшие за рубеж, активно посещают Россию в качестве туристов и гостей, но постоянно жить на Родине не стремятся. Имеют место факты постоянного проживания в России потомков западной эмиграции, но они пока немногочисленны.

Советские граждане, уехавшие из Маньчжурии в 50-х - 60-х годах прошлого века, были последними представителями русского мира, созданного строителями КВЖД и преумноженного военной эмиграцией. Они оставались носителями традиционных ценностей и православной культуры, унаследованной от старших поколений, несмотря на советское гражданство и определенную трансформацию политических взглядов, обусловленных ходом истории. Не случайно призыв советского правительства ехать на целину русским в Маньчжурии был зачитан после пасхальной Заутрени во всех православных церквях. Это был самый надежный способ единовременно оповестить практически все русское население.

Приехав в Советский Союз, репатрианты достойно проявили себя сначала на целине, а затем, разъехавшись по стране, в самых разных сферах деятельности. Как правило, успешно реализовавшись, они нашли свое место в жизни страны. Но обретенная Родина нередко давала повод осознавать, что репатрианты несколько другие русские по сравнению с теми, кто родился и сформировался в Советском Союзе. Например, бывших харбинцев очень удивлял вопрос, почему они предпочли нашу страну, а не поехали за рубеж.

Дело в различных основах воспитания, и эти «основы», если хотелось их сохранить, не всегда следовало открыто демонстрировать, пока в стране господствовала коммунистическая идеология.

Русские, уехавшие за рубеж, в частности в Австралию, стараются сохранить свою национальную и культурную идентичность в общинах, создаваемых при православных храмах и создавая свои собственные печатные издания на родном языке.

Куда бы ни забросила судьба русских из Маньчжурии, они везде являются представителями того уникального мира, который их сформировал. Этот удивительный, не забываемый ими мир воспроизводится в воспоминаниях, творчестве и специальных изданиях как репатриантами на родине, так и русскими, живущими в зарубежье, - для тех, кто хочет знать, чем и как жила восточная эмиграция, и понять, что утратил русский народ в процессе целенаправленной борьбы со «старым миром».

Сохранение в течение более полувека традиционных ценностей, православной культуры и национального самосознания - в этом важное историческое значение русского мира, созданного когда-то на «полосе отчуждения», и его историческая миссия. В условиях современных духовно-нравственных проблем глобального масштаба этот опыт может быть востребован.

Фотографии из семейного альбома. Харбин и Россия