Тавастшерна

30 июля 1602 года английский купец Мерик отплыл из единственного тогда российского порта Архангельск на родину, увозя с собой личное послание царя Бориса королеве Елизавете и четырех русских юношей — Никифора Григорьева, Сафона Кожухова, Казарина Давыдова и Федора Костомарова — «для науки латинскому и английскому и иных разных немецких государств языков и грамот». В письме венценосный правитель обращался к своей венценосной коллеге с просьбой дать оным отрокам достойное образование, но при этом не склонять в другую веру.

На дорогу будущим студентам государство выделило 4 пуда соленой семги и 4 ведра хлебного вина (водки). Русские благополучно прибыли в Англию, где встретили благожелательный прием со стороны королевы. Добры молодцы были направлены в лучшие учебные заведения Англии — каждый в свой. Почему так было сделано? Наверное, англичане считали, что так они быстрее выучат английский язык.

И тут грянуло Смутное время. Государству российскому стало не до каких-то там студентов, и о них вспомнили уже при следующей династии.

РОДИНА ЗОВЕТ!

В 1613 г. в Лондон к королю Якову прибыло посольство во главе с послом Зюзиным, которое должно было решить ряд важных политических вопросов, как то: заем денег и приглашение английских наемников. Но среди всех важных вопросов был еще вопрос о возвращении студентов домой. А если англичане заявят, что русские возвращаться не хотят (а такое послы также не исключали), то послам следовало заявить, что они ни в жизнь не поверят, что настоящим русским людям нравится жить в стране, где «ни службы велелепной, ни проповеди красной узрети и услышать неможно». А студентам же передать, что родственники по ним скучают.

Но, как выяснилось, выпускники Итона и Кембриджа Афанасий Кожухов и Казаринко Давыдов стали купцами, и ведут торговлю в Индии. Федор Костомаров поступил на службу королю и стал его посланником в Ирландии. И лишь Никифор Григорьев все еще учится и пребывает в Лондоне. Этот самый Никифор смело прибыл на встречу с послом, три дня с ним пьянствовал, а потом откланялся и... исчез.

Посол обратился к английскому купцу Мерику, который был постоянным московским представителем в Лондоне и приказал ему найти «невозвращенцев». Мерик обещал вернуть двоих — Костомарова и Григорьева. На том посольство и отбыло на родину (без английского займа и войска, кстати).

РОДИНА ЗОВЕТ-2!

Но в 1615 г. в Лондон прибыло новое русское посольство во главе с Иваном Грязевым. Тот узнал, что Кожухов и Давыдов все еще торгуют, а Костомаров на службе в Ирландии. А вот с Никифором Григорьевым случился полный конфуз: тот «от веры православной отступил и неведомо, по какой прелести, в здешние попы стал».

Посол Грязев приказал охранникам выследить Григорьева (послы знали, где он живет), и силой, в закрытой карете, привезти его в посольство. Те так и сделали. Вероотступника закрыли в отдельной комнате и стращали разными карами, если он не раскается, а когда Никифор начал возражать, посол самолично съездил тому по роже.

Но хитрый вероотступник попросился по большой нужде, и через крышу сбежал — его так и не нашли. Грязев начал требовать у англичан выдачи Григорьева, грозясь ссорой царя с королем, чем окончательно сорвал переговоры. Русское посольство, не солоно хлебавши, вернулось домой.

ПАСТОР ЭЛФЕРИ

Русское посольство в Англии в 1617 г. также требовало выдачи «невозвращенцев», но англичане сказали, что Григорьев со товарищи — вольные люди, и если захотят вернуться — то пусть возвращаются, а нет — так нет. Это заявление о «вольных людях» повергло посольских в шок.

Наконец, в 1621 г., когда очередное русское посольство прибыло в Лондон, московские дипломаты снова добивалось возвращения бывших русских подданных, обещая им «царские милости». На встречу с послами прибыл только Никифор Григорьев (об остальных ничего к тому времени не было известно) в сопровождении английского представителя. На русские иконы креститься не стал, заявив, что это дикое суеверие — с тем и ушел.
Известно также, что Никифор Григорьев прожил долгую жизнь, служил пастором в Гетингдоншире под именем Майкифера Элфери, и умер в окружении восьми сыновей, которые ни слова не знали по-русски.

Так закончилась первая попытка российского государства обучать студентов за границей...

Упоминание о первой деревянной церкви села Воскресенского (как, собственно, и о самом селе) содержится в известной (опубликованной) Писцовой книге Коломенского уезда за 1577-78 гг. Точнее, таких упоминаний четыре, так как село Воскресенское, входившее в состав Усмерского стана, в то время было поделено на четыре доли («жеребия»): одна входила в вотчину Троице-Сергиева монастыря, другая доля в качестве погоста принадлежала царю (Ивану IV Васильевичу Грозному), третьей владел дьяк Семён Фомин, а четвертой долей – другой дьяк – Олферий Григорьев.
«В Усмерском же стану вотчина Троицы Сергиева монастыря: (перечисляются владения). Жеребей села Воскресенского, на речке Молчанке: пашни худой земли 67 четьи без полуосьмины, да перелогу и лесом поросло 15 четьи в поле, а в дву потомуж, сена возле Москвы реки 200 копен. И всего Троицы Сергиева монастыря в живущем село, да жеребей села Воскресенского, да три деревни, а в них церковь монастырская…».
Владения монастыря, помимо «жеребея» села Воскресенского, были следующими: село Сабурово (то самое, которое «в живущем», т.е. населенное), деревни Бурникова Шилкова (современное Шильково) и Чертовская (возможно, нынешнее Перхурово) на речке Медведке, и деревня Псарево (на месте этой деревни теперь стоит комбинат «Красный строитель») на берегу Москвы-реки (напротив Сабурова). Монастырская церковь во имя св.Димитрия Солунского находилась в селе Сабурове.
Чуть ниже второе упоминание села: "В Усмерской же волости погосты царя и великого князя (перечисляются погосты – Пять Крестов, погост на речке Чернотке, Спасский погост на Москве-реке и др., всего 6 погостов – три действующих ("живущих") и три погоста "пустых") …В селе Воскресенском на погосте церковь Воскресение Христово, древяна, клетцки: пашни церковные худой земли 10 четьи, да перелогу 5 четьи в поле, а в дву потомуж, сена по Москве реке 20 копен".
Третье упоминание: "За диаком за Семеном за Фоминым, а преж того в поместье было за Вилимовою женою за Оленою с дочерью да за Юрьем за Ушкулем, жеребей села Воскресенского, на речке на Молчанке: пашни худой земли 54 четьи, да перелогу 100 четьи, да перелогу же лесом поросло 20 четьи в поле, а в дву потомуж, сена возле Москву реки 100 копён".
Помимо доли села Воскресенского дьяк Семён Фомин владел еще деревнями Неверово и Березниковская, а также пустошью, "что прежде была деревнею Кашиново".
И четвертое упоминание: "За дьяком за Олферьем за Григорьевым, что было за немецким переводчиком за Павлом Ивановым сыном, а преж того в поместье было за Федором Черемисиновым: жеребий села Воскресенского, на речке на Молчанке: пашни худой земли 54 четьи, да перелогу 120 четьи в поле, а в дву потомуж, сена 100 копен".
Помимо доли села Воскресенского дьяк Олферий Григорьев владел еще 4 деревнями, 3 пустошами да одним селищем (местом, где прежде было село).
Попробуем прикинуть общую площадь угодий села Воскресенского. Предварительно уясним систему землепользования и меры земельной площади XVI века.
Качество земли тогда оценивалось тремя степенями: добрая, середняя и худая (значение определений, думаю, понятно). Перелогом называлась необрабатываемая по каким-либо причинам пашенная земля. Если перелоги не обрабатывались достаточно долго, то они покрывались, зарастали лесом и кустарём - "и в жердь, и в кол, и в руку" (толщиной).
Система землепользования в то время была троепольной, т.е. одна треть общего поля шла под озимь (рожь, например), вторая треть – под ярь (овёс), а еще треть - под пар (т.е. отдыхала). Поэтому постоянно встречающееся выражение "а в дву потомуж" означало, что к цифре пашенных площадей надо добавить еще 2 раза по столько же.
Допустим, пашня "худой земли" составляла 50 четей, "а в дву потомуж", т.е. к 50 надо добавить еще 2 х 50, и тогда вся площадь поля составит 150 четей.
Основной единицей земельной площади являлась десятина, равная примерно 1,08 гектара.
1 десятина равнялась 2 четям (четвертям). Мерой сенокосных угодий служила копна. 10 копён = 1 десятине. Таким образом:
1 десятина = 2 чети = 10 копён = 1,08 га;
1 четь (четья) = ? десятины = 5 копён = 0,54 га.
Более мелкие единицы: осьмина = ? чети, полуосьмина = ? чети.
Тогда жеребий Семёна Фомина составлял: (54 + 100 + 20) х 1,5 + 10 = 271 десятина ? 293 га.
Коэффициент 1,5 означает, что сначала умножаем общую сумму (пашня + перелоги) на 3 (а в дву потомуж), а потом, чтобы перевести из четей в десятины, делим на 2: 3/2 = 1,5.
Доля Алферия Григорьева в точности равнялась доле Семёна Фомина, т.е. также примерно 293 га.
Жеребий Троице-Сергиевой лавры: (67 + 15) х 1,5 + 20 = 143 дес. ? 154 га.
Доля царского погоста: (10 + 5) х 1,5 + 2 = 24,5 дес. ? 26 га.
Таким образом, общая площадь угодий села Воскресенского составляла в то время (округлённо): 293 + 293 + 154 + 26 = 766 га, т.е. была весьма обширной (например, в полтора раза больше, чем угодья села Новлянского того же времени).
В Писцовой книге 1593-94 гг., где описаны вотчины Троице-Сергиевой лавры в Усмерском стане, монастырский жеребий села Воскресенского описан уже подробнее, с указанием крестьянских дворов: "Жеребий села Воскресенского, на речке на Молчанке, а в ней крестьян 8 дворов, а бобыльских три двора, да 6 дворов да 3 места дворовых крестьянских пусты; пашни паханые худой земли 70 четьи, да лесом поросло 12 четьи в поле, а в дву потомуж, сена возле Москвы-реки 200 копён".
Пашня немного увеличилась по сравнению с 1577 годом (за счет перелогов), но общая площадь осталась прежней – 82 четьи (70 + 12 против прежних 67 + 15). Количество дворов только в монастырской части села равнялось 20 (правда, вместе с пустующими). Если предположить, что и в других "жеребиях" число дворов составляло 10-15, то общее число их, возможно, приближалось к полусотне. По тем сложным и суровым временам это было очень большое село.
Относительно владельцев села можно сказать немногое. Дьяк Семён (Семейка) Фомин упоминается еще в документе от 12 декабря 1574 года. Поскольку у него нет родового прозвища, а назван он лишь по отцу (Фомин – сын Фомы), да еще уничижительно (Семейка), то явно это был человек из простонародья, выбившийся (видимо, был грамотным) в чиновники (дьяки).
Об Олферии (Алферии) Григорьеве, московском дьяке (возможно, они служили в одном Приказе с Фоминым), сохранилось несколько упоминаний в разных документах. Например, он упомянут в свите царя в Шведском походе 1572 года из Новгорода Великого. Последнее упоминание о дьяке Григорьеве относится к 1589 году. По всей видимости, он также был из простонародья.
Предыдущий владелец его "жеребия" Федор Черемисинов – это, возможно, царский опричник Федор Семёнович Черемисинов, дядя известного в то время деятеля Дементия Ивановича (Деменши) Черемисинова.
Невыясненными остались пока личности "немецкого переводчика" (возможно, из Посольского приказа) Павла Иванова, Юрия Ушкуля и Вилимовой (Вильямовой?) жены Алёны.

И еще темы по Тавастшерна - https://forum.vgd.ru/1257/15201/ Боровитиным, Миклашевским - https://forum.vgd.ru/206/23189/

И еще темы по Тавастшерна - https://forum.vgd.ru/1257/15201/
Боровитиным, Миклашевским - https://forum.vgd.ru/206/23189/