Маслаковы

https://fgurgia.ru/search?p0.v...p0.a=72425 Кому что нужно, пишите в личные сообщения

Фёкла. Та, что пришла с горным ветром.

Когда в казачьем хуторе на краю степи поднимался пыльный ветер и гнулся ковыль, старая Лизавета говорила внучке:
— Это Фёкла идёт… Дух её никак не угомонится. Всегда в такую погоду её вспоминают. Потому что она тоже пришла с ветром — с гор. Незаметно, и осталась навсегда.

Фёкла появилась в станице в год, когда закончилась долгая война на Кавказе. В 1864-м, а может и раньше — время тогда сбивчивое было, как дыхание после боя. Привел её терский казак, вернувшийся домой из-за Терека. Тогда это было обычным делом.
Без приданого, без родни, без громких объяснений. Только твоя бабка Татьяна, через много лет разобрала старые записи и рассказала нам: была она не крепостная и не турецкая полонянка, как шептались по углам, а из горского племени. Может, дочь аульного старшины, может, сестра джигита, с которым твой пращур, терский казак рубился плечом к плечу, а после — пил чай. История умалчивает.
«Жена безродная, принята в семью по обоюдному согласию» — так и записали в ревизской сказке. Глаза у неё были тёмные, немигающие, как горные озера в безветрие, и волосы не пшеничные, донские, а смольные, заплетенные в тугую косу до пояса, кожа чуть смуглявая. Говорила мало, с акцентом, тягуче. И пела — совсем иначе, не по-нашему, голос её на вечерней заре, бывало, заслушаешься — слова непонятны, а сердце щемит.

Однажды на Троицу, когда все вышли в светлых рубахах, она вышла в своей: черной, с красной вышивкой, похожей на древние письмена, крест-накрест по рукавам и по подолу — охрана от злого глаза. Женщины шарахнулись, осенив себя крестом. Мужчины смотрели с опасливым интересом. Только старики качали головами, шепча:
— Не наша. Не от мира сего. С Кавказа привел… А там, говорят, бабы — ведьмы. Или святые. Поди разбери.

Казак, муж её Савелий, вернулся с той войны — с Кавказа. Раненый, с глазами человека, который видел смерть в упор и знает цену жизни. С ним и была она. На расспросы станичников: «Откуда, Савелий?» — отвечал коротко, рублено:
— За мной пошла через хребет. Пешком. И этого довольно. Жена моя. Детей родила ему 12 душ, 11 сыновей (среди них один Григорием звали-тот самый дед Маслак) и 1 дочь(Лизавета) Все были красавцы, смуглые, черноволосые, лихие рубаки. Дочь выдали замуж в соседнюю станицу.

После его смерти Фёкла замкнулась. Не выходила в люди почти год. Жила в мазанке на отшибе, сушила травы, которых никто в степи не видывал. Писала что-то на странной бумаге угловатыми буквами, чернила варила из сажи и тернового сока. В углу у неё висела икона, но Богу она молилась по-своему, глядя на закат. На исповедь в церковь не ходила — батюшка махнул рукой, Бог, мол, един. Зато все дети в хуторе знали: если прихватило живот, если душно в груди, если бессонница мучает или испуг — бежать к Фёкле. Она перевяжет, травяного чаю даст, пошепчет что-то на своём языке, погладит по голове — и как рукой снимет. Дети выросли, время лихое было, разбросало по миру, не всех и знала куда судьба забросила.

Когда она умерла, на могиле на старом кладбище поставили простой крест, без фамилии и дат. Только имя вырезали — Фёкла. Да рядом, в головах, закопали её платье: то самое черное, с алыми швами и ручной каймой по подолу. Так она велела перед смертью, чтобы ни одна живая душа его не носила.

А потом… Потом у правнука родился мальчик. И бабка, глянув в его темные, как терн, глаза, перекрестилась и сказала:
— Это от Фёклы. Это она к нам вернулась. От неё в роду всё самое крепкое, коренное и пошло. И глаза, и характер, и то, что землю нашу держим, не бросаем.

И правда. Говорят, с тех пор в роду все девки выходят с характером, а парни — с твёрдым взглядом. И до сих пор, когда поднимается ветер со стороны Кавказа и гнет ковыль до самой земли, старики в хуторе поминают Фёклу. Ту, что пришла с ветром и стала для всех своей.