Лукьянчиковы

Благовещенский Н.А. Четвертное право

Немного раньше образовалось лежащее на Усоже при впадении Гниловода село Глебово. Оно
первоначально было двуфамильным родовым селением, но затем сделалось сборным.
Заимщиками здесь были Глебов (60 дворов) и Лукьянчиков (47 дворов), пришедшие, вероятно,
издалека, из Орловской губернии. Они пришли именно сюда и уже отсюда стали расселяться по
югу уезда род Лукьянчикова, а Глебов остался неподвижным родом, давши за все время только
трех зятьев в село Меленино. Вскоре к ним приселились в качестве самостоятельных заимщиков:
Сидоров (24 двора) из северо-восточного угла уезда, Анненков (8 дворов) и Зубков (11 дворов) из
Анненковой, Брехов (7 дворов) из Гниловода, Косилов (3 двора) и Емельянов (2 двора) из
Солдатского и неизвестно откуда Хархардин (5 дворов) и Наумов (3 двора). А Курасов, имеющий
ныне всего 2 двора, был самостоятельным заимщиком, что, как увидим, подтверждается
документально. Так как дача Глебовская тянулась на несколько верст к югу и северу, то один из
дворов Лукьянчиковых осел [стр. 214] на края дачи, в дер. Шмарную. К нему сейчас же подсели
однодворцы Ванин (6 дворов), старинный зять из Глебовой, Лысых (2 двора) из Баниной,
Мезенцов (26 дворов) из Теплого, Лунев (7 дворов) и Брусенцев (13 дворов), оба из Гаева,
Чаплыгин (10 дворов) из Чаплыгина, только Голодников (20 дворов) неизвестно откуда взялся.
После размежевания связь между Глебовым и Шмарной порвалась, конечно, и таким образом
произошло два сборных селения.
Чтобы судить, что такое была Глебовская дача, нужно обратить внимание на описание ее
границ и урочищ, сделанное отказчиком в 1676 году. Из грамоты этого года как будто видно, что в
пределах Фатежского уезда долгое время была незаселенна, по-видимому, громадная полоса,
шедшая от Кромского рубежа параллельно саянской линии и кончавшаяся на юге Жировской
дачей, где была станица еще в 1623 году. Приводим точную копию с копии этой важной для нас
грамоты.
Выпись с отказных книг отказу курченина Моисей Макарова сына Горяинова. А в отказных книгах
написано, лета 7184 году декабря в 29 день по государеву и великого князя Алексея Михайловича
всей Великие и Малые и Белые России самодержца указу и по памяти из поместного приказу за
приписью дьяка Семена Румянцева и по наказу боярина и воеводы князя Григория Григорьевича
Ромадановского с товарищи, за приписью дьяка Сидора Сиверцева, по челобитью курчан Федота
Савина сына, Василья Осипова сына, Корнея Федорова сына, Тимофея да Фомы Остаховых детей
Глебовых, Потапа да Ивана Семеновых детей Емельяновых, Ивана Трофимова сына Полянского,
Ивана Трофимова сына Бурцова, Никифора Иванова сына Зубова, всего 16 человек, курченин
Моисей Макаров Горяинов ездил в Курский уезд в Усожский стан на пустошь дикое поле на речку на
Усожу. А приехав, взял с собою тутошних и сторонних людей, попов и дворян и детей боярских и
старост и целовальников и крестьян, сколько человек пригоже, да про тое пустошь дикое поле про
порозжую землю сыскивал всякими сыски накрепко большим повальным обыском, тутошними и
сторонними многими людьми (перечисление по сословиям)… по заповеди Господни, пустошь дикое
поле в Курском уезде в Усожском стану на реке на Усоже выше деревни Мелининой до Гниловода
до речки, на гору по реке по Усоже, по обе стороны реки Усожи, да на гору по речке Гниловоду по
обе стороны, по большую московскую дорогу до Гнилой Плоты, до реки Усожи, по дачи помещиков
деревни Жировой по Хотемское верховье, а от верховья прямо к Плотавому лесу, сверх дач
Жировских помещиков Григорья Жирова с товарищи, да от [стр. 215] Шмарного болота Блудящей
верх40 по Плотавый лес, на гору по речке по Усоже к речке Гниловоду, и по обе стороны Гнилой
Плоты до реки Свапы по Кромской и Орловской рубеж. А в тех урочищах две речки Желени и
Желенские Лески41 по Молотычев Колодезь, и по обе стороны Молотычева Колодезя смежно и
вопче с помещики деревни Мелениной да деревни Головиной, да деревни Жировой с помещики же
… про дикое поле на тысячу четвертей в поле, а в дву по тому ж, Федоту Курасову 70 четей,
Максиму Лукьянчикову, Афанасью Глебову по 60 четей, Никифору Зубову, Федору Глебову по 50
четей, Тимофею да Фоме Глебовым, Потапу Емельянову по 40 четей, Денису да Карнею Глебовым,
Василью да Федору Курасовым, Ивану Емельянову, Прокофью Лукьянчикову, Ивану Полянскому,
Ивану Бурцову по 35 четей, в поместье со всеми угодьи сыскивал всякими сыски накрепко большим
40 Ныне лес Блудный в х. Кочетке на верховьях р. Курицы, тут же Плотавый лес.
41 Урочище Лески ныне во Ржаве.

повальным обыском курченин Мосей Горяинов. По сыску своем то дикое поле велел измерять в
десятины, и десятины мерял в длину по 80 сажен, а поперек по 3 сажен, изверстав пашню во всех
трех полях ровно, на тысячу четвертей в поле, а в дву потомуж, а сенные покосы по обе стороны
реки Усожи и по обе стороны усожского верховья, по лугам и верхам и по дубровам, а верховья реки
Усожи по лугам и по дубровам, по левую сторону смежно с помещики деревни Мелениной, деревни
Жировой, да в верховьях реки Усожи по правую сторону по лугам, и по дуброве, и по оврагам, и по
отвершкам, которые тянут в реку Усожу, и в реку Гниловод, и в Гнилую Плоту, и по обе стороны реки
Усожи и Гнилой Плоты, и речки Гниловода потому ж измерял в десятины и по государеву и цареву
великого князя Алексея Михайловича (и т.д.) указу и по грамоте … Мосей Горяинов по сыску и по
описи и по мере пустошь дикое поле порозжую землю в Курском уезде в Усожском стану на р. Усожи
выше деревни Мелининой до Гниловода (и т.д. – как выше). Да в тех же урочищах Хмелева лоза и
всякие угодья отказал со всеми угодьи, да им же помещикам в своих дачах по своей поместной
земле оба берега р. Усожи рыбные ловли, да им же в своей даче пашня пахать и сено косить, и лес
селидебной и дровяной сечь, и всякими угодьями владеть в тех же урочищах, которые писаны выше
сего.
В этой выписи прежде всего бросается в глаза необычайная неопределенность установления
границ и их ширина: в самом деле, от Свапы до верховьев Курицы, как бы узко не протянуть
полосу, надо захватить около десяти тысяч десятин. Но проводимая по выписи полоса не
отличается узостью: она шла по обе стороны Молотыча, захватывала [стр. 216] две речки Желени,
Гниловод, Гнилую Плоту, Усожу по обеим сторонам и даже верховье Усожи, хотя мы знаем, что
на верховьях осели уже дети боярские, и Иванов был взят оттуда в Карпов еще в 1648 г. Далее все
верхи и овраги, «которые тянут в реку Усожу и Гниловод», а здесь один Шмарненский лог тянется
на 15 верст, если не больше, и начинается на водоразделе с Курицей, именно Блудящим лесом.
Сверх всего этого еще верховье реки Хотемли. Если всю эту область «сметить» в десятины, то
надо получить не менее сорока тысяч десятин. И что же мы видим по выписи? На юге этого
необитаемого острова живут жировские помещики, на западе дер. Меленина и на севере –
Головина. Про Анненкову ни слова, словно на востоке пустыня. В числе тутошних и сторонних
людей призваны попы, но из каких сел? Тогда Меленина еще писалась деревней, то же Жирова.
Значит, из села Глебова, но про него вовсе не упоминается. Быть может, из села Хмелевого, но
Хмелевое означено как урочище, изобиловавшее хмельниками – «хмелевою лозою». По одной
купчей 1718 года Глебово уже пишется селом, но вряд ли оно было таковым в 1676 году, когда
писалась выпись. Далее, в числе тутошних мы видим крестьян – это, конечно, не государевы, а
помещичьи крестьяне. Где же они жили? Неужели в Жировой и Головиной? Мало того, нынешнее
село Глебово заселилось раньше 1676 года, и это видно вот из чего. По другому старинному
документу 17 сентября 1763 г., последовал сенатский указ, из коего мы приведем здесь одно
место: «бил челом села Глебова однодворец Никита Васильев сын Курасов, в прошлых де годех
прадеда Осипа Савина сына и деда его родных Василья Осипова сына, и отца его Василья, и дяди
его родного Кирилла Васильевых детей Курасовых волею Божию не
стало, а недвижимого имения за ними было в Курском уезде в
Усожском стану в помянутом селе Глебове в пустоши в диком поле
на речке на Усоже выше деревни Мелениной» – и т.д. знакомые нам
урочища. Челобитчик Никита называет поместье недвижимым
имением, бывшим за его прадедом, а между тем прадед не
значится по выписи: есть его сын, дед челобитчика, и брат по
отчеству Савин. Восстановить родословную Курасовых нетрудно.
Неравное испомещение дяди и племянников требовалось царскими наказами,
оберегавшими родовые счеты испомещаемых. Но Осип, брат Федота, жил уже в Глебове, о чем
заявил челобитчик. Не жил ли там и родоначальник Савва? Но он скорее мог жить в Бреховой и
передвинуть оттуда своих трех сыновьев, которые некоторое время жили неиспомещенными.
Приведенная нами выпись писалась Горяиновым в декабре, и уму непостижимо, как это мог
отказчик Горяинов под снегом измерить такое громадное пространство в десятины и положить в
четверти. Ясное дело, все это писалось со слов, и словам дана была полная воля. И действительно,
редко приходится встретить подобные отказные грамоты: немыслимо закончить выпись, как
закончил подкупленный или споенный до зеленого змея курчанин Горяинов: всегда
приписывалось «в лес ездить вопче с прочими помещиками» или даже «с уездными людьми», сено
косить и пашню пахать в ряд той деревни с прочими помещики или «через десятину»… А здесь
коротко и ясно «в урочищах, которые писаны выше сего». Принимая громадность площади, это
все равно, что сказать: паши, где хочешь. Но Москва не любила так выражаться. Поэтому
неудивительно, что приведенная выпись написана была неумелой рукой, человеком, которому
«земляное дело не за обычай было. Он писал, очевидно, не понимая, что пишет, и если понимал,
то не умел выразить своей мысли. Он не умел считаться с окружающими обстоятельствами и
почему-то видел из них только три, и при том уж очень крупные, а именно: дачу соседней деревни
Мелининой, южной Жировой и северной Головиной. Но до последней не менее 30 верст от
Глебовой. Удивительная дальнозоркость и в то же время поразительная близорукость. По
близорукости отказчик отказчик отказал две речки Желени, и я положительно удивляюсь, как он
мог игнорировать дачу Ивлия Непочатого в Горках, дачу Епифана Жердева, Брехова, Антипова.
Отдав Желенские лески, отказчик ничего не сказал про Ржаву. Эта путаница не замедлила в
дальнейшем отразиться на истории землевладения: рано или поздно должен был явиться такой
собиратель земли, для которого неясность отказной грамоты могла сослужить громадную услугу.
Такому собирателю стоило только скупить несколько четвертей земли в Хмелевом, в Молотычах,
во Ржавее, в Глебовой, в Блудящем лесу около Жировой, на Хотемли и т.д. Затем понасажать
крестьян и заставить их пахать и припахивать, сколько осилят. Чем больше, тем лучше, ведь все
это «в своих гранях и межах». Эти чисто насильственные распашки будут признаны при царе
Федоре Алексеевиче правомерными. По межевой инструкции, при определении их размеров будут
руководствоваться числом положенных в ревизию крестьянских душ, а при [стр. 218] специальном
размежевании можно будет применить иные меры, и получится очень много земли. Таким
собирателем явился в середине XVIII столетия прапорщик Михаил Федорович Заикин. В самое
короткое время он благодаря путанице в отказной грамоте 1676 г. сосредоточил в своих руках
громадное количество земли. Так, например, в Хмелевом 90 лет назад ему было вырезано 1850
десятин, в Молотычах – около 700, в Глебовой – около 800, в Блудящем – 600, во Ржавее – 400, в
Кошарах и т.д., всего более 6 000 десятин. Цифры эти скорее преуменьшены, так как за наделом
крестьян после 1861 г. трудно установить их с точностью. Почему собиратель Заикин действовал
только в пределах Глебовской дачи, нам это теперь очень понятно. Но остается невыясненным,
почему рядом с приведенными 16-ю заимщиками мы видим других, не только в разных пунктах,
означенных выписью, но и в самом селе Глебове. Во-первых, многие из них могли явиться позже
1676 года и бить челом о лишних сверх дач землях, а во-вторых, много отказов состоялось гораздо
раньше 1676 г., и заимщики могли иметь особые крепости. Если таких крепостей не было у левой
половины Хмелевого, то у правой они были наверно; также у трех родов дер. Анненковой.
Сидоров, пришедший в Глебово из северо-восточного угла, мог сесть или на купчей земле, или на
челобитной.
Пересматривая фамилии нашей выписи, мы находим три перводачника Курасовых, шесть
Глебовых, двое Емельяновых, двое Лукьянчиковых, по одному Бурцева, Зубова и Полянского.
Только последняя фамилия пропала бесследно. Правда, на левой половине Хмелевого мы находим
6 дворов Поляевых, но вряд ли могла так сильно измениться фамилия Полянского. Что касается
других фамилий, то Емельяновы – солдаты, Бурцев пришел из Сергиевского, куда попал из
Корониной, Курасов мог жить раньше в Бреховой, остальные – неизвестно откуда. Достойно
внимания, что род Емельяновых, подобно роду Курасова, не удержался в Глебовой – их там всего
два двора. Род этот двинулся на р. Хотемль, оттуда – в Жирову. Курасов же подвергся другим
течениям. Как мы уже знаем, в 1763 г. челобитчик Никита Курасов справил за собой отцовское и
дядино недвижимое имение, да, как видно по тому же документу, «после второй ревизии
двоюродный брать челобитчика Дмитрий с сыном» сошли на украинскую линию в крепость Св.
Прасковеи «и там землями устроены… и живучи там, померли бездетны, а Власов сын Иван…
умре ж». Еще родственник, Парфен Курасов, уходя также на линию, в 1746 г. написал тому же
Никите купчую. Затем по купчей 1718 г. Кирилла Васильев сын Курасов продал 5 четей Макееву.
Таким образом, род Курасова частью ушел на сходцы, распродав свои земли, частью вымер и
удержался сильнее на своем [стр. 219] старом корне в дер. Бреховой. «Здесь мы видим испомещение
по одной грамоте целых 16 заимщиков, но это не многодворная южная заимка «с товарищи». Во-
первых, потому что при многодворных товарищеских заимках испомещение было равное на
каждый двор, а здесь куму 70, кому 60, а кому и 35 четей. Во-вторых, при многодворных заимках
практиковался отвод, наделение, а не отказ. В-третьих, и это самое важное, отвод производился на
целое товарищество, которое поселялось в тесно определенных урочищах ради стратегических
целей, – здесь же, в Глебове, такой цели в 1676 г. уже не было. Здешнее испомещение было
простым жалованием за прежнюю и будущую службу, но не ради службы, точнее, не ради
непосредственных военных действий, которые в этом месте не могли уже требоваться. Получивши
такую громадную дачу, не удивительно было расселиться по ней в разных местах: Курасову сесть
на Гниловоде, Глебову – на Усоже, Емельянову – на Хотемли, Лукьянчикову – на Шмарном
болоте… Но это мы, собственного говоря, не видим: все они поселились только в Глебовой, и
оттуда уже отдельные отпрыски с течением времени расселялись в другие места, причем в
некоторые из них, как, например, на Молотыч и Желень, не попало ни одного представителя
глебовских перводачных фамилий. Понятно, почему так случилось: ошибка или злоупотребление
отказчика Горяинова скоро обнаружилась, и Поместный приказ, считая неудобным исправлять ее
прямо, действовал с обычной кривизной: он испомещал других особыми актами. Чрезмерная
обширность границ была, очевидно, в тягость перводачникам, -- они не могли справиться с такой
громадной дачей, она воочию была больше их законного испомещения, и вот они молча
подчинились новым памятям из Поместного приказа. Позднее, когда население возросло, когда
уже, как мы видели, считали выгодным сходить из Глебовой на линию, сбивчивая отказная
грамота дала себя знать. Сохранился такой указ Сената от 9 марта 1771 года.
«Межевая экспедиция, рассматривая присланный при рапорте из Курской воеводской
канцелярии экстракт из произведенного ею следствия о недопущении дворянином Шатовым и
села Глебова да деревни Хотемли однодворцами до размежевания землею землемеров Домнина и
Маслова, отправленных в тот уезд по челобитью разных владельцев, приказали: как сею
канцеляриею следованно и в экстракте показано токмо о том, что землемеры до отмежевания были
не допущены чрез многолюдные собрания, за которые и подвергает оная канцелярия к наказанию
однодворцев слишком 30 человек, но самого тому их преступлению начала или кореня то есть с
чего они многолюдные собрания имели, и кем именно приведены были к тому, чтобы межеванию
воспрепятствовать, того совсем в том экстракте не показано, а сие необходимо и нужно
изыскать»… [стр. 220] далее требуются зачинщики. Корень зла лежал в приведенной нами отказной
грамоте, писанной Горяиновым, и 30 однодворцев сидели в воеводской кутузке за прямой бунт.