Корниенко

История Украины, мещане
4.7. Социальное развитие
Литовское государство (до 1470 г. - Литовсько-Русская) была феодальной. Феодалы отбывали воинскую службу великому князю и получали за это во владение землю, которая была собственностью великого князя. Земля, которая предоставлялась каком феодалу, могла быть частично передано им другому, а от того - третьему, и так устанавливалась вассальная иерархия, на вершине которой стоял хозяин земли - великий князь.
Во второй половине XV в. ликвидировались удельные княжества, и великий князь Литвы превратился на монарха, не связанного какими правовыми нормами. Но фактически он был вынужден делить свою власть с совещательным органом государства Паны-Рада, что состояла из крупных магнатов, которые вместе знатными боярами составляли замкнутую социальную группу. В нее входили члены литовской династии, потомки древних украинских династий, представители боярских родов. Они были опорой великого князя и подлежали лишь его суда.
Большая часть украинских магнатов осела на Волыни, в которой почти не доходили татарской асср-турецкие нападения. К этой группе принадлежало около двадцати родов. Это князья Острожские, Чорторийські, Вишневецкие, Четвертинські, Сангушки, Корецкие, Ружинские, а также почти 50 боярских семей Хребтовичі, Семашки и др. Значительные группы магнатов и бояр имели большие имения в Киевской и Черниговской областях.
Основой их политического веса и влияния была большая земельная собственность. В военные походы они, как и литовские магнаты, ходили под собственными знаменами (хоругвями), и их называли хоруговними панамы. В руках литовских и украинских магнатов были сосредоточены все выше и правительственные должности. Учитывая это, а также то, что они составляли основную часть великокняжеской совета (Паны-Рада), следует отметить, что это была руководящая верхушка страны, на которую опирался великий князь и которая вместе с ним фактически управляла страной.
Рядом с ней росла, набирала силы вторая социальная сила - бояре, которые постепенно превращались в шляхту и військовослужбовий состояние. В Великом княжестве Литовском их владения землей зависело от военной службы. Если боярин не выполнял военных обязанностей, князь мог у него отнять землю. Бояре также обязаны были выполнять определенные повинности: участвовать в строительстве замков, мостов, платить некоторые налоги и т.д. Боярская социальная группа в XIV-XV вв. не была замкнутой, к ней имели возможность входить крестьяне и мещане.
Доступ к благородного состояния был ограничен. В XVI в. несколько документов польского короля и великого литовского князя определяли, что к этой социальной группе принадлежали лишь «бояре древние». На середину XVI в. термин «бояре» почти исчезает и распространяется название «шляхтич». Главный обязанность шляхты - военная служба.
Преобразование бояр на шляхту сначала произошло в Галичине и на Холмщине, которые первыми попали под власть Польши. Там в 1434 г. они получили полные шляхетские права. В Великом княжестве Литовском расширение прав боярства осуществлялось предоставлением различных привилегий в 1387, 1413 и 1434 годах и полным уравнениваем с польской шляхтой по Люблинской унии.
Украинская шляхта формально имела те же права, что и польская, но постоянно подвергалась дискриминации, почти не допускалась к правительственных должностей, страдала от религиозных преследований. Поэтому она часто переходила в оппозицию к магнатства, заключала союзы с крестьянством и казачеством.
Усиление роли шляхты в Литовском государстве, превращение ее в ведущую силу общества закрепил и юридически оформил кодекс законов, который получил название Литовский статут. В его основу были положены привилегии, жалованные грамоты, которые предоставляли великие князья шляхте.
Кодекс казался великим князем в 1529, 1566 и 1588 гг. Это был юридический документ, которым пользовались в судах Украины, особенно Правобережной, до XVIII ст.
Первая редакция Устава прежде всего фиксировала ту сумму прав и при-вілеїв, которую обрела себе шляхта: ее нельзя было наказывать без судебного решения; за ней закреплялась земля, которую нельзя отобрать без вины, привилегии в торговле; шляхтич имел свободу выезда за границу и др. За убийство шляхтича винный платил 100 кип денег его семье и столько же «вине» великому князю. За убийство путного боярина, тивуна платили 20 кип, в то же время за убийство крестьянина - 10 коп "Аркадия" - гостиница. Шляхтич, который ударил шляхтича, платил 12 кип, но когда бы сделал это простой «хлоп» - ему отрубали руку. В следующих редакциях устава права и привилегии шляхты росли. Наряду с этим в XVI в. формируется своеобразный «кодекс чести» шляхтича. Все это превращало эту социальную группу (состояние) в общественно-политическую элиту, которая противостояла остальных социальных слоев общества. Веками культивировалось и стало традиционным подчеркнуто пренебрежительное отношение шляхты к простому люду, особенно крестьянства, тем более православного украинского.
В XIV-XVI вв. феодальное землевладение - княжеское и боярсько-благородное - продолжало расти за счет дарений великого князя, захват пустошів, общинных земель. Росли и владение православной церкви. Великий князь и феодалы вели собственное хозяйство, их пахотные и другие угодья обрабатывались челядью и окружающими зависимыми крестьянами.
Во второй половине XIV - первой половине XVI в. крестьянство составляло основную массу населения украинских земель. Часть крестьян отбывала повинности в пользу крупных литовских князей, вторая, большая - «сидела» на землях магнатов, шляхты и находилась под их юрисдикцией, их положение в значительной степени зависело от правового устройства сел. Существовало несколько групп сел, базировали свою жизнь на основе права русского, грецкого, немецкого и польского.
В селах русского права действовали нормы общинного строя с круговой порукой в выплате дани. Основой хозяйства были дворища, состоявшие из 6-10 домов-хат. Хозяйство вела большая семья. Община наделяла ее землей. Несколько дворов создавали общину, которая выбирала себе старшего тивуна старца или атамана. Община имела свои совместные леса, пастбища, сенокосы, рыбные озера, администрацию и суд, платила дань великому князю, удерживала церковь и священников. Несколько общин объединялись в волости под руководством старца, которого избирали мужи из всей этой территории.
Собрание волости - вече, или копа - проводили суды (копни суд). Эти села были распространены в Центральной и Южной Украине.
В селах немецкого права, которое было распространено в Западной Украине в XIV-XV ст., крестьяне имели собственные наделы - ланы, платили оброк и имели самоуправление во главе с наследственным войтом (солтисом).
Общинне самоуправления сел с середины XV в. начало приходить в упадок по мере роста власти шляхты. Она начала уничтожать его, потому что оно отстаивали права крестьян. Шляхтичи назначали своих чиновников для управления селами, сами проводили суды, накладывали на крестьян новые обязанности. Так распространялось благородное, или польские, право, которое уничтожило все традиционные права крестьян, превратив их в крепостных.
Крестьяне платили натуральную или денежную ренту (оброк) феодалам, государственные налоги - «серебщину» (или «подимщину»), отдавали десятину церкви. Наряду с этим выполняли государственные повинности: строили и ремонтировали замки или двора великого князя, строил мосты, прокладывали дороги и т.д.
Вторая половина XV - первая половина XVI в. - период роста потребностей на хлеб, и феодалы расширяют собственные хозяйства, создают усадьбы, в которых вводят барщину. В XV в. барщина была еще небольшой - 14 дней в год. Со временем количество рабочих дней растет. В начале XVI в. она уже длится один день в неделю, в середине XVI в. - два дня. Кроме того, крестьяне выполняли еще и дополнительные работы на пахоте, жатвы, сенокосы, рубке дров и др.
Сложным было земельный вопрос. Еще в XV в. было немало незанятой земли, и крестьяне часто ее использовали. Однако в первой половине XVI в. «незайманщини» становится все меньше. Шляхта все больше ограничивает крестьянское землевладение. В середине XVI в. с этой целью проводится земельная реформа: было проверено количество земли у крестьян и введено так называемое «волоку», что равнялась в разных регионах от 16 до 20 га. Большинство крестьянских хозяйств получали в пользование одну волоку. Крестьяне, осажденных на волоках, должны были платить определенный налог (оброк) натурой и деньгами, а кроме того работать на барщине. Это было изложено в соответствующем юридическом документе «Устава на волоки» (1557 г.).
Одновременно с введением барщины крестьяне потеряли возможность пользоваться своим судом и другими правами. Теперь их судил феодал. К тому же они не имели права оспаривать его решение.
Таким образом, осуществляя закрепощения, власть лишила крестьян прежде всего юридической защиты.
В середине XVI в. под влиянием польского законодательства, которое запрещало право крестьян на собственную землю, литовский правовой сборник «Устава на волоки» 1557 г. также юридически не признал крестьянской земельной собственности. Это было самым болезненным ударом для крестьян.
Третьим ограничением общественно-политических прав крестьян была забо-рона переселяться. С конца XIV в. крестьяне делились на «похожих», которые имели право перехода в других феодалов, и «непохожих», которые такого права не имели. Количество «непохожих» росла, и в 1565 г. им запретили вообще переселяться без разрешения господина.
Закрепощение происходило поэтапно, в зависимости от местных условий. В частности, в Карпатских районах, степных краях, где население было мало и рабочие руки ценились, сначала господа должны были давать льготы крестьянам при поселении на своих землях, а затем постепенно усиливали гнет. В западных густонаселенных районах шляхта все жестче эксплуатировала закріпачене крестьянство.
Следует отметить, что в разных районах уровень благосостояния крестьян был разный. В отдельных селах каждое хозяйство мало волоку земли около 20 га и более. Здесь уровень благосостояния был достаточно высоким. Немало крестьян пользовались различными привилегиями: держать мельницы, корчмы, и это давало им прибыли. А другие имели всего половину или четверть волоки и их положение было тяжелым. Были «загородники», которые имели лишь дом и огород, «кладовщики», что жили в чужих домах.
Таким образом, в течение второй половины XIV - первой половины XVI в. происходил упадок крестьянства и рост шляхты за счет его эксплуатации и угнетения. В ответ крестьяне вели борьбу. Значительного развития приобрела ее пассивная форма - побег, путешествия в поисках лучшей доли. Свободные просторы Восточной Украины и причерноморские степи давали возможность убежать от господина и завести собственное хозяйство. Немало галицких крестьян переселялись в Карпаты и там находили возможность для свободной жизни. Наряду с этим в отдельных районах происходят массовые вооруженные восстания крестьян.
В частности, массовым было восстание 1490-1492 гг., под руководством крестьянина Мухи, в котором принимали участие украинские и молдавские крестьяне Восточной Галиции, Буковины и Молдавии. Восставшие нападали на имения феодалов, забирали лошадей, оружие, выгоняли или убивали феодалов. Восстание было подавлено, а Муху шляхтичи мучили в тюрьме.
Все антифеодальні восстания имели стихийный характер. Однако эта борьба имела прогрессивное значение, потому что сдерживала кріпосницьке угнетения.
С конца XIV - первой половине XVI в. довольно быстро развивались ремесла, росли города. Основными центрами ремесленничества были Киев, Львов, Луцк, Каменец-Подольский. В частности, в Киеве в XV в. производили ремесленную продукцию портные, сапожники, стригалі шерсти, ювелиры-золотари, оружейники, седляры, кузнецы, свинаренко (жестянщики), плотники, пекари, рыбалки и др. Ремесленники объединялись в цехи, которые возглавляли старшины (цехмайстри). Членами цехов были мастера-владельцы, на которых работали подмастерья и ученики. В начале XVI в. цеха возникли в Киеве и других крупных городах. Кроме цехового, в городах существовали и позацехові ремесла. К позацехових ремесленников («портачей») принадлежали все, кто был не в состоянии вступить в цехов через нехватки средств, а также прибывшие из сел заробитчане.
Расширяются старые города, возникают новые, увеличивается населения. В зависимости от того, на чьей земле стоял город - государственной (короля или великого князя) или приватновласницькій, города были великокнязівські (королевские) или частнособственнические. Соответственно и налоги платили.
Городское население пыталось избежать этой зависимости, добиться самоуправления и этим создать лучшие условия для развития торговли и ремесленничества. В этом было заинтересовано и государство, стремясь увеличить доходы от городов. С этой целью правительства предоставляли городам так называемое немецкое, или магдебургское право (по имени немецкого города Магдебург). Еще галицко-волынские князья y XIV в. начали предоставлять такие права отдельным городам этой земли: в XIV в. - Львову, в XV - Луцке, и Киеву.
Суть магдебургского права заключалась в освобождении населения городов от юрисдикции правительственной администрации или власти соседнего феодала и предоставления городу самоуправления. Мещане формировали свою общину с собственным судом и управой. Управление городом переходило к выборного магистрата. За это население городов вносило в государственную казну значительную сумму денег, освобождался от большинства натуральных повинностей и облагалось денежными налогами от торговли и промыслов. Члены магистрата выбирались из-среди состоятельных купцов и цеховых старшин.
В украинских городах магдебургское право способствовало усилению позиций иностранцев - немцев, поляков и др. Этому способствовал правительство, поощряя их переселения. К тому же в уставы магдебургского права во многих городах было внесено положение о том, что руководящие должности в городе должны занимать только принадлежащие к римской церкви. Поэтому от участия в городских магистратурах украинцы, как сторонники православной церкви, были устранены. Как исключение, лишь в Каменец-Подольскую были созданы три национальные общины - украинская, польская и армянская с соответствующим представительством в руководстве. Во Львове украинцы были ограничены даже в расположении своих жилищ: они могли жить лишь в квартале Русской улицы, не имели права на торговлю и вступление в цехов.
С развитием торговли и ремесленничества усиливается расслоение городского населения. Выделяется богатое купечество, ростовщики и цеховые мастера (патрициат). Эта замкнутая социальная группа не допускала будь-кого в свои ряды и цепко держала власть в своих руках. Вторая группа состояла из зажиточного мещанства, купцов и торговцев, которые владели небольшими богатствами, а также цеховых мастеров. Этот «средний» социальный слой (бюргерство) был недоволен всевластием патрициата, однако всегда занимал умеренную позицию.
Третья группа - это эксплуатируемая беднота: батраки, подмастерья, позацехові ремесленники, обезземельні крестьяне, бежавшие к городов. их подвергали жестокой эксплуатации, национально-религиозной дискредитации и преследованием.
Однако и магдебургское право не всегда спасало города от давления и ограничений со стороны шляхты. В частности, сейм в 1496 г. запретил мещанам покупать землю и таким образом исключил города из сельскохозяйственного производства. Наряду с этим шляхта вела широкую торговлю зерном и другими сельскохозяйственными товарами, не выплачивая пошлины, и торговцы розорялись в результате конкурентной борьбы. Шляхта добивалась через сейм, где города не были представлены, чрезвычайно больших налогов на городских жителей, что осложняло положение мещан.
Все эти социальные противоречия привели к социально-политического напряжения, которое иногда перерастало в восстание. Так, в 1536 г. черкасские мещане выгнали из города старосту, который грабил населения. их поддержали мещане Канева, и правительство вынужден был назначить другого старосту. В 1541 г. состоялись выступления мещан в Брацлаве и некоторых других городах.
В социальной структуре украинского общества в составе Литовского государства определенное место занимало православное духовенство. К этой группе принадлежали священники всех рангов со своими семьями, люди, которые обслуживали церковь, монахи (белое и черное духовенство). Они подлежали суду епископа. Все духовенство было достаточно многочисленным, потому что во всех селах были церкви, а у многих из них по две и больше. Церкви основывали шляхта, мещанство и крестьяне. Священник получал от граждан значительный массив земли на оплату своего труда, кроме того, разную натуральную дань от верующих.
http://banauka.ru/4834.html

H.В.Гоголь ВЗГЛЯД НА СОСТАВЛЕНИЕ МАЛОРОССИИ
I. Какое ужасно-ничтожное время представляет для России XIII век! Сотни мелких государств единоверных, одноплеменных, одноязычных, означенных одним общим характером и которых, казалось, против воли соединяло родство, — эти мелкие государства так были между собою разъединены, как редко случается с разнохарактерными народами. Они были разъединены не ненавистью, сильные страсти не досягали сюда, ни постоянною политикою — следствием непреклонного ума и познания жизни. Это был хаос браней за временное, за минутное, браней разрушительных, потому что они мало-помалу извели народный характер, едва начинавший принимать отличительную физиогномию при сильных норманнских князьях. Религия, которая более всего связывает и образует народы, мало на них действовала. Религия не срослась тогда тесно с законами, с жизнью. Монахи, настоятели, даже митрополиты были схимники, удалившиеся в свои кельи и закрывшие глаза для мира; молившиеся за всех, но не знавшие, как схватить с помощью своего сильного оружия, веры, власть над народом и возжечь этой верой пламень и ревность до энтузиазма, который один властен соединить младенчествующие народы и настроить их к великому. Здесь была совершенная противоположность Западу, где самодержавный папа, как будто невидимою паутиною, опутал всю Европу своею религиозною властью, где его могущественное слово прекращало брань или возжигало ее, где угроза страшного проклятия обуздывала страсти и полудикие народы. Здесь монастыри были убежищем тех людей, которые кротостью и незлобием составляли исключение из общего характера и века. Изредка пастыри из пещер и монастырей увещали удельных князей; но их увещания были напрасны: князья умели только поститься и строить церкви, думая, что исполняют этим все обязанности христианской религии, а не умели считать ее законом и покоряться ее велениям. Самые ничтожные причины рождали между ими бесконечные войны. Это были не споры королей с вассалами или вассалов с вассалами: — нет! это были брани между родственниками, между родными братьями, между отцом и детьми. Не ненависть, не сильная страсть воздымала их: — нет! брат брата резал за клочок земли или просто, чтобы показать удальство. Пример ужасный для народа! Родство рушилось, потому что жители двух соседних уделов, родственники между собою, готовы были каждую минуту восстать друг против друга с яростью волков. Их не подвигала на это наследственная вражда, потому что кто был сегодня друг, тот завтра делался неприятелем. Народ приобрел хладнокровное зверство, потому что он резал, сам не зная за что. Его не разжигало ни одно сильное чувство, ни фанатизм, ни суеверие, ни даже предрассудок. Оттого, казалось, умерли в нем почти все человеческие сильные благородные страсти, и если бы явился какой-нибудь гений, который бы захотел тогда с этим народом совершить великое, он бы не нашел в нем; ни одной струны, за которую бы мог ухватиться и потрясти бесчувственный состав его, выключая разве физической железной силы. Тогда история, казалось, застыла и превратилась в географию: однообразная жизнь, шевелившаяся в частях и неподвижная в целом, могла почесться географическою принадлежностью страны.

II. Тогда случилось дивное происшествие. Из Азии, из средины ее, из степей, выбросивших столько народов в Европу, поднялся самый страшный, самый многочисленный, совершивший столько завоеваний, сколько до него не производил никто. Ужасные монголы, с многочисленными, никогда дотоле невиданными Европою табунами, кочевыми кибитками, хлынули на Россию, осветивши путь свой пламенем и пожарами — прямо азиатским буйным наслаждением. Это нашествие наложило на Россию двухвековое рабство и скрыло ее от Европы. Было ли оно спасением для нее, сберегши ее для независимости, потому что удельные князья не сохранили бы ее от литовских завоевателей, или оно было наказанием за те беспрерывные брани: как бы то ни было, но это страшное событие произвело великие следствия: оно наложило иго на северные и средние русские княжения, но дало между тем происхождение новому славянскому поколению в южной России, которого вся жизнь была борьба и которого историю я взялся представить.

III. Южная Россия более всего пострадала от татар. Выжженные города и степи, обгорелые леса, древний, разрушенный Киев, безлюдье и пустыня — вот что представляла эта несчастная страна! Испуганные жители разбежались или в Польшу, или в Литву; множество бояр и князей выехало в северную Россию. Еще прежде народонаселение начало заметно уменьшаться в этой стороне. Киев давно уже не был столицею; значительные владения были гораздо севернее. Народ, как бы понимая сам свою ничтожность, оставлял те места, где разновидная природа начинает становиться изобретательницею; где она раскинула степи прекрасные, вольные, с бесчисленным множеством трав почти гигантского роста, часто неожиданно среди них опрокинула косогор, убранный дикими вишнями, черешнями, или обрушила рытвину всю в цветах и по всем вьющимся лентам рек разбросала очаровательные виды, протянула во всю длину Днепр с ненасытными порогами, с величественными гористыми берегами и неизмеримыми лугами, и всё это согрела умеренным дыханием юга. Он оставлял эти места и столплялся в той части России, где местоположение, однообразно-гладкое и ровное, везде почти болотистое, истыканное печальными елями и соснами, показывало не жизнь живую, исполненную движения, но какое-то прозябение, поражающее душу мыслящего. Как будто бы этим подтвердилось правило, что только народ, сильный жизнью и характером, ищет мощных местоположений или что только смелые и поразительные местоположения образуют смелый, страстный, характерный народ.

IV. Когда первый страх прошел, тогда мало-помалу выходцы из Польши, Литвы, России начали селиться в этой земле, настоящей отчизне славян, земле древних полян, северян, чистых славянских племен, которые в Великой России начинали уже смешиваться с народами финскими, но здесь сохранялись в прежней цельности со всеми языческими поверьями, детскими предрассудками, песнями, сказками, славянской мифологией, так простодушно у них смешавшейся с христианством. Возвращавшиеся на свои места прежние жители привели по следам своим и выходцев из других земель, с которыми от долговременного пребывания составили связи. Это население производилось боязненно и робко, потому что ужасный кочевой народ был не за горами: их разделяли или, лучше сказать, соединяли одни степи. Несмотря на пестроту населения, здесь не было тех браней междоусобных, которые не переставали во глубине России: опасность со всех сторон не давала возможности заняться ими. Киев — древняя матерь городов русских — сильно разрушенный страшными обладателями табунов, долго оставался беден и едва ли мог сравниться со многими, даже не слишком значительными городами северной России. Все оставили его, даже монахи-летописцы, для которых он всегда был священ. Известия о нем разом прервались, и несмотря на то, что там оставалась еще отрасль князей русских, ничто не спасло его от полувекового забвения. Изредка только, как будто сквозь сон, говорят летописцы, что он был страшно разорен, что в нем были ханские баскаки, — и потом он от них задернулся как бы непроницаемою завесою.

V. Между тем как Россия была повергнута татарами в бездействие и оцепенение, великий язычник Гедимин вывел на сцену тогдашней истории новый народ — народ, бедный и жизнью и средствами для жизни, населявший дикие сосновые леса нынешней Белоруссии, еще носивший звериную кожу вместо одежды, еще боготворивший Перуна и поклонявшийся древнему огню в нетроганных топором рощах, плативший прежде дань русским князьям, известный под именем литовцев. И этот народ при своем князе Гедимине сделался самым видным на огромном северо-востоке Европы! Тогда города, княжества и народы на западе России были какие-то отрывки, обрезки, оставшиеся за гранью татарского порабощения. Они не составляли ничего целого, и потому литовский завоеватель почти одним движением языческих войск своих, совершенно созданных им, подверг своей власти весь промежуток между Польшей и татарской Россией. Потом двинул он войска свои на юг, во владения волынских князей. Весьма естественно, что успех сопровождал его везде. В Луцке однако ж князь Лев сильно сопротивлялся, но не в силах был отстоять земель своих. Гедимин, назначив старост и начальников, шел далее на юг, к самому сердцу южной России, к Киеву. Убежавший луцкий князь Лев успел кое-как уговорить киевского князя Станислава выйти с своими немноголюдными дружинами навстречу грозному победителю: дружины были усилены союзниками-татарами; но всё бежало перед мощным литовцем. Гедимин, сильно поразив их при реке Ирпени, вступил с торжеством в Киев, носивший на себе свежую печать татарского посещения, и постановил в нем правителем князя Миндова Ольшанского, принявшего греческую веру. Итак, литовский завоеватель у самых татар вырвал почти перед глазами их находившуюся землю! Это должно бы, казалось, возбудить борьбу между двумя народами, но Гедимин был человек ума крепкого, был политик, несмотря на видимую свою дикость и свое невежественное время. Он умел сохранить дружбу с татарами, владея: отнятыми у них землями и не платя никакой дани. Этот дикий политик, не знавший письма и поклонявшийся языческому богу, ни у одного из покоренных им народов не изменил обычаев и древнего правления; всё оставил по-прежнему, подтвердил все привилегии и старшинам строго приказал уважать народные права; нигде даже не означил пути своего опустошением. Совершенная ничтожность окружавших его народов и прямо исторических лиц придают ему какой-то исполинский размер. Он умер в 1340 году; мертвый был посажен на коня с своим оруженосцем, с охотничьими собаками, соколами и сожжен по языческому обычаю литовцев. Вслед за ним такие же два сильные характера, Ольгерд и Ягайло, вознесли Литву, употребляя ту же самую политику с присоединенными народами.

VI. И вот южная Россия, под могущественным покровительством литовских князей, совершенно отделилась от северной. Всякая связь между ими разорвалась; составились два государства, называвшиеся одинаким именем — Русью. Одно под татарским игом, другое под одним скипетром с литовцами. Но уже сношений между ими не было. Другие законы, другие обычаи, другая цель, другие связи, другие подвиги составили на время два совершенно различные характера. Каким образом это произошло, — составляет цель нашей истории. Но прежде всего нужно бросить взгляд на географическое положение этой страны, что непременно должно предшествовать всему, ибо от вида земли зависит образ жизни и даже характер народа. Многое в истории разрешает география.

Эта земля, получившая после название Украины, простирающаяся на север не далее 50° широты, более ровна, нежели гориста. Небольшие возвышенности встречаются очень часто, но ни одной гористой цепи. Северная ее часть перемежается лесами, содержавшими прежде в себе целые шайки медведей и диких кабанов; южная вся открыта, вся из степей, кипевших плодородием, но только изредка засевавшихся хлебом. Девственная и могучая почва их своевольно произращала бесчисленное множество трав. Эти степи кипели стадами сайг, оленей и диких лошадей, бродивших табунами. С севера на юг проходит великий Днепр, опутанный ветвями впадающих в него рек. Правый берег его горист и представляет пленительные и вместе дерзкие местоположения; левый весь из лугов, покрытых рощами, потоплявшимися водою. Двенадцать порогов — выросших из дна реки скал, недалеко от впадения его в море, преграждают течение и делают плавание по нем чрезвычайно опасным. Около порогов водился род диких коз — сугаки с белыми лоснящимися рогами, с мягкою, атласною шерстью. Прежде вóды в Днепре были выше, разливался он шире и далее потоплял луга свои. Когда вóды начинают опадать, тогда вид поразителен: все возвышенности выходят и кажутся бесчисленными зелеными островами среди необозримого океана воды. В Днепр впадает только одна судоходная река, Десна, проходящая в северной Украине, с лесистыми берегами, почти с обеих сторон потопляемыми водою; но и эта река только в некоторых местах судоходна. Кроме того, на севере Остер и часть Сейма, на юге Сула, Псел, с цепью видов, Хорол и другие; но ни одна из них не судоходна. Сообщения никакого нет; произведения не могли взаимно размениваться — и потому здесь не мог и возникнуть торговый народ. Все реки разветвляются посередине; ни одна из них не протекала на рубеже и не служила естественною гранью с соседственными народами. К северу ли с Россией, к востоку ли с кипчакскими татарами, к югу ли с крымскими, к западу ли с Польшей — везде она граничила полем, везде равнина, со всех сторон открытое место. Будь хотя с одной стороны естественная граница из гор или моря — и народ, поселившийся здесь, удержал бы политическое бытие свое, составил бы отдельное государство. Но беззащитная, открытая земля эта была землей опустошений и набегов, местом, где сшибались три враждущие нации, унавожена костями, утучнена кровью. Один татарский наезд разрушал весь труд земледельца: луга и нивы были вытаптываемы конями и выжигаемы, легкие жилища сносимы до основания, обитатели разгоняемы или угоняемы в плен вместе со скотом. Это была земля страха; и потому в ней мог образоваться только народ воинственный, сильный своим соединением, народ отчаянный, которого вся жизнь была бы повита и взлелеяна. войною. И вот выходцы вольные и невольные, бездомные, те, которым нечего было терять, которым жизнь — копейка, которых буйная воля не могла терпеть законов и власти, которым везде грозила виселица, расположились и выбрали самое опасное место в виду азиатских завоевателей — татар и турков. Эта толпа, разросшись и увеличившись, составила целый народ, набросивший свой характер и, можно сказать, колорит на всю Украину, сделавший чудо — превративший мирные славянские поколения в воинственные, известный под именем козаков, народ, составляющий одно из замечательных явлений европейской истории, которое, может быть, одно сдержало это опустошительное разлитие двух магометанских народов, грозивших поглотить Европу.

VII. Если не к концу XIII, то к началу XIV века можно отнести появление козачества, к тем векам, когда святая, сильная ревность к религии еще не остыла в Европе, когда почти вдруг во всех концах беспрестанно образовывались братства и ордена рыцарские, составлявшие странную противоположность с тогдашним разъединением, с изумительным самоотвержением разрушившие и отвергнувшие условия обыкновенной жизни, безбрачные, суровые, неотразимые соглядатаи дел мира, железные поборники веры Христовой. Чем слабее была связь тогдашних государств, тем сильнее росла ужасная сила этих обществ. Разлитие магометанства и магометанских новых сильных народов, уже врывавшихся в Европу, увеличивало их еще более. Дух этих братств распространился везде и не между рыцарями и не для подобных предназначений. В это время явился близ порогов городок, или острог Черкасы, построенный удалыми выходцами, имя которого звучит обитателями Кавказа, которого даже построение многие приписывают им, и где было главное сборище и местопребывание козаков. Вначале частые нападения татар на северную часть Украины заставляли жителей спасаться бегством, приставать к козакам и увеличивать их общество. Это было пестрое сборище самых отчаянных людей пограничных наций. Дикий горец, ограбленный россиянин, убежавший от деспотизма панов польский холоп, даже беглец исламизма татарин, может быть, положили первое начало этому странному обществу по ту сторону Днепра, впоследствии постановившему целью, подобно орденским рыцарям, вечную войну с неверными. Это скопище людей не имело никаких укреплений, ни одного замка. Землянки, пещеры и тайники в днепровских утесах, часто под водою, на днепровских островах, в гуще степной травы, служили им укрытием для себя и для награбленных богатств. Гнездо этих хищников было невидимо; они налетали внезапно и, схвативши добычу, возвращались назад. Они поворотили против татар их же образ войны, те же азиатские набеги. Как жизнь их определена была на вечный страх, так точно с своей стороны они решились быть страхом для соседей. Татары и турки должны были всякой час ожидать этих неумолимых обитателей порогов. Магометанский сосед не знал, как назвать этот ненавистный народ. Если кто хотел к кому выразить величайшее презрение, то называл его козаком.
VIII. Большая часть этого общества состояла однако ж из первобытных, коренных обитателей южной России. Доказательство — в языке, который, несмотря на принятие множества татарских и польских слов, имел всегда чисто славянскую южную физиономию, приближавшую его к тогдашнему русскому, и в вере, которая всегда была греческая. Всякой имел полную волю приставать к этому обществу, но он должен был непременно принять греческую религию. Это общество сохраняло все те черты, которыми рисуют шайку разбойников; но, бросивши взгляд глубже, можно было увидеть в нем зародыш политического тела, основание характерного народа, уже вначале имевшего одну главную цель — воевать с неверными и сохранять чистоту религии своей. Это однако ж не были строгие рыцари католические: они не налагали на себя никаких обетов, никаких постов; не обуздывали себя воздержанием и умерщвлением плоти; были неукротимы, как их днепровские пороги, и в своих неистовых пиршествах и бражничестве позабывали весь мир. То же тесное братство, которое сохраняется в разбойничьих шайках, связывало их между собою. Всё было у них общее — вино, цехины, жилища. Вечный страх, вечная опасность внушали им какое-то презрение к жизни. Козак больше заботился о доброй мере вина, нежели о своей участи. Но в нападениях видна была вся гибкость, вся сметливость ума, всё уменье пользоваться обстоятельствами. Нужно было видеть этого обитателя порогов в полутатарском, полупольском костюме, на котором так резко отпечаталась пограничность земли, азиатски мчавшегося на коне, пропадавшего в густой траве, бросавшегося с быстротою тигра из неприметных тайников своих или вылезавшего внезапно из реки или болота, обвешанного тиною и грязью, казавшегося страшилищем бегущему татарину. Этот же самый козак после набега, когда гулял и бражничал с своими товарищами, сорил и разбрасывал награбленные сокровища, был бессмысленно пьян и беспечен до нового набега, если только не предупреждали их татары, не разгоняли их пьяных и беспечных и не разрывали до основания городка их, который, как будто чудом, строился вновь, и опустошительный, ужасный набег был отмщением. После чего снова та же беспечность, та же разгульная жизнь.
IX. Казалось, существование этого народа было вечно. Он никогда не уменьшался: выбывшие, убитые, потонувшие заменялись новыми. Такая разгульная жизнь приманивала всякого. Тогда было то поэтическое время, когда всё добывалось саблею; когда каждый в свою очередь стремился быть действующим лицом, а не зрителем. Это скопление мало-помалу получило совершенно один общий характер и национальность, и чем ближе к концу XV века, тем более увеличивалось приходившими вновь. Наконец целые деревни и сёла начали поселяться с домами и семействами около этого грозного оплота, чтобы пользоваться его защитою, с условием за то некоторых повинностей. И таким образом места около Киева начали пустеть, а между тем по ту сторону Днепра люднели. Семейные и женатые мало-помалу от обращения и сношения с ними получали тот же воинственный характер. Сабля и плуг сдружились между собою и были у всякого селянина. Между тем разгульные холостяки вместе с червонцами, цехинами и лошадьми стали похищать татарских жен и дочерей и жениться на них. От этого смешения черты лица их, вначале разнохарактерные, получили одну общую физиогномию, более азиатскую. И вот составился народ, по вере и месту жительства принадлежавший Европе, но между тем по образу жизни, обычаям, костюму совершенно азиатский, народ, в котором так странно столкнулись две противоположные части света, две разнохарактерные стихии: европейская осторожность и азиатская беспечность, простодушие и хитрость, сильная деятельность и величайшая лень и нега, стремление к развитию и усовершенствованию — и между тем желание казаться пренебрегающим всякое совершенствование.
1832".

Подольская губерния, Брацлав.