Жернаковы

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Уважаемые носители фамилии. Присоединяйтесь если обнаружите своих предков. Так же прошу написать если обнаружите какие либо ошибки.
Само дерево можно посмотреть здесь https://vgd.ru/tree/?n=124367&_r=1789022020505

Предлагаю следующую историческую реконструкцию этого события.

Октябрьский ветер с Камы гудел в трубе и рвал последние желтые листья с берез. В избе Игнатия Ефимовича Жернакова пахло ладаном и воском. Молились истово, до кровавого пота, отбивая земные поклоны перед старыми иконами Выговского письма. На коленях, обхватив руками большой округлившийся живот, тихо плакала молодая жена Ефима - Варвара. Внутри неё уже билась новая жизнь, о которой казенное рекрутское присутствие в Осе знать не хотело. Ефиму Игнатьевичу было двадцать три года. Сильный, широкоплечий старовер, с молодой, едва пробившейся бородой. Завтра его увозили « на забритие».
Во вовсю гремела Крымская война, и Севастополь требовал свежей крови. Отец, Игнатий Ефимович, подошел к сыну, держа в руках чистую холщовую рубаху — «смертную», в которой староверы уходили либо в могилу, либо в казенные солдаты. В глазах сорокапятилетнего отца стояла вековая, невыплаканная тоска. Он помнил, как в 1828 году точно так же, под осенний дождь, община забрала его родного брата Леонтия. Теперь история совершала свой страшный, круговой виток.
— Благослови, батюшка, — тихо произнес Ефим, падая отцу в ноги и касаясь лбом прохладных половиц.
— Ухожу в мир греховный, к никонианам. Прости, коли в чем ослушался. Игнат поднял сына, троекратно поцеловал и трижды перекрестил его древним, непоколебимым двуперстием:
— Бог тебя благословит, Ефимушка. Веру держи. Коснется лба твоего казенная бритва, остригут волосы на позор, оденут в шинель серую, но дух поморский не сломи. Хлеб казенный принимай с нужды, но имя Христово по старым книгам поминай. Хоть и лишат бороды казенные люди, а душой пред Богом двоеперстником останься. За жену не беспокойся. Сход мирской обещал — с голоду не помрет. Родит дитя — воспитаем в старой вере, как деды учили.
Ефим обернулся к жене. Она поднялась с колен, тяжело дыша. Ефим прижал её к себе, положив широкую ладонь на её живот. Он знал, что не увидит, как родится его первенец. Служба теперь, после реформ, стала чуть короче — уже не 25, а 15 лет (в 1850-х годах срок службы сократили), но для молодой семьи это все равно вечность.
— Назови Евстафием, как в святках писано, коли мальчик будет, — прошептал Ефим ей на ухо. — В честь святого великомученика Евстафия Плакиды, что муки за Христа принял. Пусть крепким будет....
Зимой 1855 года, когда Ефим Жернаков уже маршировал в запасном батальоне где-то под Пермью или Казанью, готовясь к отправке на юг, в заснеженном починке Жернаково раздался пронзительный младенческий крик. Родился мальчик, нареченный, как просил отец, Евстафием. Он родился «солдаткиным сыном» — незаконным для казенных налогов, но законным и благословенным для старообрядческого корня.
В 1858 году, когда уездный писарь составлял Десятую народную перепись, Ефима Игнатьевича в избе уже не было. Писарь деловито вывел на бумаге: «Игнатия Ефимова сын Ефим отдан в рекруты в 1855 году».А чуть ниже, в графе прибывших душ, зафиксировал трехлетнего карапуза, который уже твердо стоял на ногах в отцовской избе: «Ефима Игнатьева сын Ефстафий — 3 года».
Ефим ушел, но оставил после себя продолжение рода, ставшее живым щитом и новой ветвью великого фамильного древа Жернаковых.

Да еще. В личные сообщения получил письмо со справедливым укором: почему совсем не пишу и не исследую женскую линию, не пишу в древе матерей и жен?
Это первый этап исследования в котором я строго блюду только носителей фамилии. В черновиках я все помечаю не упуская ни одной персоны. Да и в силу конструктора древа (а он крайне неудобный) в полном составе, веду свое древо с фотографиями, фотоальбомами, историческими справками, описаниями событий на портале https://findfamily.ru/

Хочу сказать огромное спасибо моим дорогим родственникам, тем, кто описали события, прислали фотографии и воспоминания.

Отдельное спасибо моей дорогой двоюродной племяннице Александре, что с огромным энтузиазмом сопровождает меня в этих поисках, продолжая особенно ценные воспоминания своего деда Прокопия Мироновича. Благодаря этим воспоминаниям собственно все и началось. Началось благодаря Александре, которая их сохранила.
Про Прокопия Мироновича Жернакова, моего особо любимого и дорогого мне дяди (он брат моего отца) будет отдельная, очень важная для меня история, которую я расскажу чуть позже.

Уважаемые Жернаковы. Пишите здесь, отвечать каждому персонально я не успею своевременно, тем могу обидеть нечаянно.
Получил несколько писем. Конечно люди пишут о личном, поэтому наверно и письмо адресуют лично. Давайте честно: - в силу занятости я не могу найти персонально Ваших предков ибо занимаюсь другой наукой. Все в ваших руках.
Но есть одно интересное письмо написанное владельцем нескольких книг и икон доставшихся ему от предков староверов поморского согласия. Давайте тут и отвечу.
Хоть и упоминаю в своих повествованиях про иконы Выговского письма тем не менее не причисляю себя к знатокам икон и книг. Пишу так потому, что так говаривала моя тетушка Шура, а ей в свою очередь бабуля Мария Логиновна. (про бабушку Машу и ее отца Логина (моего прадеда по женской линии) будут отдельные исторические исследования).
Бабушку я застал. Ей было уже за сто лет, она была прикована к постели. Но всегда я видел ее читающей писания. Она медленно вела пальцем по каждой строке. Увидев меня откладывала писания и клала свою сморщенную и очень легкую руку мне на голову. Она никогда ничего не говорила, просто смотрела и шевелила губами будто что то очень хотела сказать, но это что-то настолько тайное, что и произнести нельзя. Именно так мне казалось тогда.
А теперь про иконы и почему Выговские. Погуглил.
Иконы староверов поморского согласия в XVII–XVIII веках создавались в рамках особого стиля, который исследователи называют «поморским пошибом» или «поморскими письмами». Этот стиль сформировался в первую очередь в Выгорецкой обители (на реке Выг в Поморье) — одном из главных центров старообрядчества.

Ну и фото моей бабушки и всех ее детей.

>> Ответ на сообщение пользователя Vova_Z от 18 сентября 2026 11:34
Всё началось с Ваших слов: "Сколько можно не знать корней своих" и желания узнать каким человеком была прабабушка Мария, как ей удалось родить и воспитать столько талантливых, смелых и умных детей. И представить не могла, что получится узнать свою семью до первого упоминания фамилии. Совсем не странно, что возникает столько вопросов, сразу после получения ответов. Верю в то, что получится докопаться до истины и проверить все факты и предположения.

Alexis83 написал:

[q]
>> Ответ на сообщение пользователя Vova_Z от 18 сентября 2026 11:34
Всё началось с Ваших слов: "Сколько можно не знать корней своих" и желания узнать каким человеком была прабабушка Мария, как ей удалось родить и воспитать столько талантливых, смелых и умных детей. И представить не могла, что получится узнать свою семью до первого упоминания фамилии. Совсем не странно, что возникает столько вопросов, сразу после получения ответов. Верю в то, что получится докопаться до истины и проверить все факты и предположения.
[/q]

Александра день добрый. Да, бабушка Мария была просто уникальной Женщиной и про нее мы тоже напишем совместно свою историю.
А вот докопаться до истины думаю у нас получится совместными усилиями.

Продолжим наши поиски дальше.
И вот какой факт хотелось бы исследовать: - переселение моего предка из Пермской губерни в Томскую.
Помните я упоминал в первых постах Ф.196 Оп.15 Д.3135. Документы о причислении к участку Татаркинскому Чаянской волости Томского уезда семьи крестьянина-переселенца М.К.Жернакова, прибывшей из Пермской губернии (резолюция, протокол о водворении, паспорт)?

Накануне 1917 года в деревне Жернаковой Александровской волости Оханского уезда Пермской губернии сложилась классическая для европейской части России ситуация, которую Столыпинская аграрная реформа пыталась разрешить:
1. Острое малоземелье и «деление» наделов: Род Жернаковых в Пермской губернии за XIX век сильно разросся. Старообрядческие семьи были многодетными. К началу XX века свободной земли по ключу Котоминскому почти не осталось. Делить родовую пашню между сыновьями дальше было невозможно — наделы становились крошечными, неспособными прокормить большие семьи.
2. Конфессиональный фактор (Старообрядческая свобода): Нарымский край Томской губернии издавна манил староверов-беспоповцев. Сибирская тайга была естественным убежищем: здесь не было помещиков, а казенная администрация и православные епархии находились за сотни верст. Указ Николая II 1905 года «Об укреплении начал веротерпимости» легализовал общины староверов. Мирон Кузьмич искал место, где его дети (включая родившегося в 1906 году Петра) вырастут в строгом старообрядческом законе, вдали от бунтующих уральских заводов и городов.
3. Экономические льготы Столыпинской реформы: Государство предлагало переселенцам беспрецедентную помощь: бесплатный проезд в знаменитых «столыпинских» вагонах (половина вагона для семьи, половина — для скота и инвентаря), беспроцентные ссуды на обустройство ( до 200 рублей), полное освобождение от налогов на первые 5 лет и, главное — огромный безвозмездный отрубной земельный надел (до 15 десятин на каждую мужскую душу в семье). Для крепкого, работящего Мирона Кузьмича это был шанс стать крупным земельным собственником.

Масштаб этой аграрной миграции был грандиозным — это было самое массовое добровольное переселение в истории России:
• Всего за годы реформы (1906–1914 гг. и вплоть до революционных потрясений 1917 г.) за Урал добровольно переселилось более 3,5 миллионов крестьян.
• В Томскую губернию (которая тогда занимала гигантскую территорию) ежегодно прибывали десятки тысяч семей. В Нарымском крае переселенческие чиновники массово нарезали в глухой тайге так называемые «участки» (будущие деревни и починки). Одним из таких новых очагов жизни стал участок Татаркинский Чаинской волости.
Хотя к 1917 году Первая мировая война и революционный хаос в столицах затормозили реформу, переселенческие эшелоны по Транссибу продолжали идти. Именно в этот судьбоносный, предгрозовой год и предвидя предстоящий хаос гражданской войны, Мирон Кузьмич совершил свой переезд.

Для примера приведу несколько исторических фотографий иллюстрирующих процесс переселения. Более подробно историю переселения в фотографиях можно посмотреть здесь https://pomnirod.ru/materialy-...ast-2.html

Староверы никогда не снимались с места вслепую. За 1–2 года до планируемого переселения община Александровской или Кизьвинской волостей отправляла в Сибирь «ходоков» — самых опытных, умных и верных мужиков (выбранных соборным сходом). Государство выдавало ходокам бесплатные билеты.
Их задачей было:
• Прибыть в Томское переселенческое управление.
• Лично осмотреть выделяемые таежные «участки» в Чаинской волости.
• Проверить воду, качество почвы под овес и рожь, а главное — разузнать, нет ли поблизости «никонианских» (православных) сел и церквей.
Именно ходоки пермских староверов нашли участок Татаркинский, где уже закрепился Логин Татаркин со своей общиной, и заключили с ним предварительный духовный уговор. Возвращаясь на Урал, ходоки привозили «заручные приговоры» — согласия сибирской общины принять единоверцев.

В 1917 году, несмотря на революционный хаос в Петрограде, Транссибирская магистраль и переселенческие пункты работали по инерции. Мирон Кузьмич оформил в уезде «Переселенческий билет», который давал огромные льготы:
• Специальный тариф на железнодорожную перевозку (почти бесплатно).
• Право на бесплатное питание и медицинский осмотр на крупных станциях-питательных пунктах (Челябинск, Омск, Новосибирск/Новониколаевск).
• Прибыв на станцию Томск, переселенцы пересаживались на речные баржи и шли по Оби и затем на плотах по Чае прямо до подножия Нарымской тайги.
Старообрядческий переезд — это был марш трезвых, сплоченных и глубоко верующих людей. Они не гибли в дороге от тифа так массово, как обычные переселенцы, потому что строго соблюдали гигиену (пили только свою воду из личных «моленных» кружек) и шли единым семейным монолитом.

Проведем историческую реконструкцию события.

Ранние нарымские заморозки уже сковали болотную глушь по рекам Обь и Чая. Воздух звенел от чистоты и близкого, тяжелого снега. На краю свежевырубленной таёжной просеки, названной переселенческими чиновниками участком Татаркинским, стоял сорокатрехлетний Мирон Кузьмич Жернаков. На нем был добротный пермский домотканый армяк, подпоясанный старообрядческим поясом. Лицо его, окаймленное густой темной бородой, было сурово и сосредоточенно.
Позади остался великий, до последнего вершка просчитанный путь. Летом 1917 года, когда на Урале бушевали предреволюционные митинги, Мирон Кузьмич принял решение спасать детей. Его первая, венчанная по уставу жена скончалась при родах на Пермской земле, оставив его вдовцом. Распродав родовые избы и пашню по ключу Котоминскому своим же братьям-староверам, Мирон перевел капитал в глухую царскую серебряную монету. В переселенческий вагон он погрузил лишь самое ценное: кованые лемехи плугов, топоры, пилы, мешки с озимой рожью, племенной скот и сундуки со старопечатными книгами и литыми медными крестами. С ним на восток шли только осиротевшие дети от первого брака — старший Агей и его сестры Екатерина и Ульяна.
Мирон ехал не наугад. Маршрут его через всю Россию опирался на невидимую, но прочную сеть старообрядческих общин. Нарымский ходок уже передал ему «заручный приговор» от сибирских единоверцев. Главной опорой, приемщиком и духовным поручителем для уральского вдовца на новой земле выступал сам Логин Татаркин — старейшина, первопоселенец и наставник местной поморской общины, чей род и дал название этому таёжному участку.
Из крайней избы, срубленной из вековых лиственниц, навстречу прибывшим вышел Логин Татаркин. Был он статен, окладист бородой, взгляд имел зоркий и умный. За его спиной стоял Чаинский крестьянский начальник с раскрытой канцелярской книгой Томской казённой палаты.
— Здорово живете, пермяки, — окинув долгим, оценивающим взглядом Мирона, его притихших детей и справный уральский инвентарь, степенно произнес Логин Татаркин. — С прибытием на Чаю-реку. Ждали тебя, Мирон Кузьмич. Дорога ли благополучно обошлась? Не осквернились ли в пути от мирских?
Мирон Кузьмич отвесил чинный, полный достоинства полупоклон в пояс, держа шапку в руках, как учили деды:
— Здорово живете, Логин... Хранил Господь в путях. Шли обособленно, посуды мирской не касались, воду пили свою, моленную. Прибыл по воле и по закону, на вечное водворение. Вот паспорт волостной, вот увольнительное свидетельство Пермской палаты. Долгов на Урале не оставлено. Прибыл вдовцом, со своими чадами от умершей супруги. Прошу общину принять нас на жительство по нашему старому, истинному поморскому уставу.
Крестьянский начальник взял плотную пермскую бумагу, пробежал глазами отметки и кивнул:
— Документы в полном исправлении, Жернаков. Земля тут казенная, на каждую мужскую душу по Столыпинскому указу отруб положим. Логин, твое слово? Волость должна протокол о водворении составить.
Логин Татаркин огладил бороду, повернулся к избе. У крыльца стояла его дочь — молодая, крепкая сибирячка Мария Татаркина. Она с тихим любопытством разглядывала сурового уральского пришельца и его притихших детей, оставшихся без материнской ласки. Логин, как наставник общины, заранее просчитал этот шаг: крепкому вдовцу-единоверцу Жернакову в Сибири нужна была верная старообрядческая жена, а Марии — надежный, крепкий и работящий муж, способный поднять отруб.
— Препятствия не вижу, — твердо произнес Логин Татаркин, обращаясь к чиновнику. — Мужик справный, устав знает, двоеперстие держит, табачным зельем не поганится. Община Татаркинского участка принимает Мирона Жернакова в свой круг. Пиши приговор, начальник. А как обустроимся на отрубе, перезимуем — соборным сходом благословим и сведем Мирона с Марией в честный супружеский союз по нашему поморскому чину.
Мирон Кузьмич истово перекрестился, приложил два пальца ко лбу, совершая беззвучную, благодарную двуперстную молитву Спасителю. Сибирь приняла его. Завязался прочный узел двух сильных староверческих родов — Жернаковых и Татаркиных.
Чиновник Казённой палаты, примостив книгу на тележном колесе, заскрипел пером, внося запись в протокол. На основании этого акта в Томске будет открыто официальное переселенческое дело: «Фонд 196, Опись 15, Дело 3135». Рукописная строчка легла на бумагу: «Причислить с 1-го января 1918 года крестьянина Мирона Кузьмина Жернакова к участку Татаркинскому Чаинской волости».
Мирон подошел к вековому кедру, размахнулся и с глухим, сочным стуком вогнал топор в ствол. Этот удар ознаменовал начало новой, сибирской эпохи рода Жернаковых. Именно здесь, на участке Татаркинском, после официального переезда состоится его общинное бракосочетание с Марией Татаркиной. И именно в этом союзе, на стыке пермской стойкости и нарымской таежной силы, спустя девять лет — 20 сентября 1926 года — родится их сын и мой отец Иван Миронович — будущий гвардии сержант-танкист, которому суждено будет пройти Великую Отечественную войну и встретить Победу в Германии.

За год до переезда в 1916 прошла Всероссийская сельскохозяйственная перепись.
Для иллюстрации приведу лист переписи по Логину Татаркину.
Из нее мы видим, что сам Логин тоже был переселенцем и это произошло в 1913 и местом выхода была Пермская губерния, что подтверждает наши исследования и предположения. И посмотрите, как окрепло его хозяйство за каких то три года!

Пермская губерния, Осинский уезд, д. (починок) Жернаково (Хронки тож)