Всероссийское Генеалогическое Древо

Генеалогический форум ВГД

На сайте ВГД собираются люди из многих городов и стран, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Генеалогический форум ВГД »   Вахта памяти ВГД »   Навстречу Великой Победе
RSS

Добавить запись

Навстречу Великой Победе
Страницы: 1 2
12 декабря 2016 17:25 - Бомбардировщики улетали в ночь...

Прикрепленный файл (WP_20160812_001.jpg, 1478906 байт) Воспоминания моего дедушки Петелова Виктора Федоровича
г.Кстово Нижегородская обл., газета "Маяк" 18.08.1973 г.

27 октября 2015 1:19 - Воспоминания Никиты Карповича Созинова

Прикрепленный файл (Газета.png, 5867101 байт) Воспоминания моего прадеда Никиты Карповича Созинова В газете
5 июня 2015 10:45 - из воспоминаний моего отца Семизарова Петра Федотовича,1927,

Прикрепленный файл (040.jpg, 14315 байт) -Мне было 15 лет,когда меня призвали в военкомат,мать возражала,но ей ответили-У нас и 12-летние в партизанах воюют,так я и стал бойцом действующей Красной Армии,когда война закончилась,мне исполнилось 18 лет и теперь уже как совершеннолетнего,достигшего призывного возраста меня призвали на срочную-а это еще 3 года.Умер мой папа в 1961 году
4 июня 2015 18:06 - Списки захороненных в годы ВОВ в бывшем Куровском районе
Списки захороненных в годы войны в бывшем Куровском районе, Московской области и исторические сведения о данном периоде в этом регионе-
http://kurovskoye.ru/article/view/vov.html .



2 июня 2015 23:23 - Поиск родственников. Военная фотография .
http://www.ap22.ru/paper/Vsmotrimsya-v-eti-litsa.html -
Интересная статья и материал о судьбах Алтайцев-кавалеристов в годы войны, которые дислоцировались в бывшем Куровском районе, Московской области.



26 мая 2015 23:18 - ТВОРЧЕСКИЙ КОНКУРС «КАК МЫ ПЕРЕЖИЛИ ВОЙНУ. НАРОДНЫЕ ИСТОРИИ»

Прикрепленный файл (1288221.jpg, 134263 байт) Новый сай "КАК МЫ ПРЕЖИЛИ ВОЙНУ" НАРОДНЫЕ ИСТОРИИ

РАССКАЖИ О СВОИХ РОДНЫХ В КНИГЕ ПАМЯТИ


НОВОСТИ
УСЛОВИЯ КОНКУРСА
КОЛОНКА РЕДАКТОРА
ПАРТНЕРЫ
ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

Армия-2015
Парад Победы 2015
Военная история
Военная аналитика
Еженедельник «Красная звезда»

ТВОРЧЕСКИЙ КОНКУРС «КАК МЫ ПЕРЕЖИЛИ ВОЙНУ. НАРОДНЫЕ ИСТОРИИ»

6 мая 2015 23:34 - из воспоминаний Кайгородова Матвея Васильевича
Кайгородов Матвей Васильевич 1907-1976 (на фото - справа)

1941-1942 г.г. 39 арм. Калининского фронта 373 СД 1237 СП, политрук.
Орден Отечественной войны 1 ст.
(мой дед)
Из воспоминаний Кайгородова М.В.:
[more]"…В июне 1941 года был призван по партийной мобилизации в ряды РККА. Сначала в течение одного месяца проходил военную службу в качестве курсанта партийно-политических курсов при УралВО в г.Свердловске. Учились очень напряженно и днем и ночью. Затем, после окончания курсов, получил назначение политруком минометной роты 1237 сп., 373 сд. и отбыл в город Чебаркуль на формирование. Здесь, кроме политрука роты, я был назначен еще комиссаром полковой школы младшего нач.состава. Дел было очень много, ибо надо было в короткий срок подготовить хороших воинов из пришедших из запаса людей. В моей роте весь средний командный состав: лейтенанты Лисаченко - командир роты, Чайковский, Юрченко, Бездетных (Бездетный), братья Пигуловские (Пигулевские) - командиры взводов - это выпускники ускоренной подготовки Киевского общевойскового училища. Все они были замечательными ребятами, но совершенно без опыта. На полевых учениях в Чебаркуле мне, как старшему по званию, приходилось часто отдавать рапорт вышестоящим начальникам. Один раз я рапортовал командующему МВО генералу армии Тюленеву и один раз командующему УралВО генерал-лейтенанту Каткову. Поволноваться пришлось основательно, но все обошлось благополучно.
В начале октября 1941 г. из Чебаркуля мы выехали и почти целый месяц находились в одной из деревень Вологодской обл., вылавливая вражеских парашютистов по лесам.
В ноябре 1941 г. мы были уже на передовой линии огня в составе 39 арм. Калининского фронта. Справедливости ради скажу, что наш 1237 сп. и в целом 373 сд. были очень плохо вооружены, что создавало большие трудности в борьбе с врагом, все еще пытавшимся прорваться к Москве. Даже мы, офицеры, имели пустые кобуры и должны были доставать личное оружие в бою. Мне повезло. В первой же рукопашной схватке я достал два бельгийских браунинга, один взял себе, другой отдал командиру роты. Колоть врага штыком не страшно.
Хотя непосредственно на передовой я был мало времени, но впечатлений осталось в памяти много. Еще находясь в обороне я, возвращаясь из полит.отдела дивизии, попал под мощный минометный огонь, от которого пытался все глубже зарыться в снег. Очень было страшно.
Радостным был для нас день 6 декабря 1941 г., когда наши войска начали разгром немцев под Москвой. Немцы отступали так быстро, бросая военную технику, что мы тогда по трое суток гнались за ними, чтобы навязать бой. Когда это удавалось сделать, то мы бой, как правило, выигрывали.
В середине декабря 1941 г. нашей 373 сд было приказано западнее г. Ржева зайти в тыл противника и перерезать пути его отступления. Находясь в тылу врага, имея узкий проход по д. Жуково, наша 373 сд и наш 1237 сп наносили мощный удар по врагу с Запада. Были даже попытки занять г.Ржев – крупный укрепленный пункт немцев, но неудачные. Особенно ожесточенные бои шли за д. Жуково, которая часто переходила из рук в руки. Был даже такой случай: утром мы выбили немцев из д. Жуково и поставили в русскую печь варить обед, но немцы вновь заняли Жуково, не дав нам пообедать. К вечеру мы снова выбили немцев из деревни, но обед наш они весь съели. В боях за эту деревню мы потеряли многих товарищей. Погиб и командир нашей роты лейтенант Лисаченко.
Однажды во второй половине декабря 1941 г. 1-ому стрелковому батальону 1237 сп, 373 сд, к которому была придана наша минометная рота, был дан приказ ночью занять одну деревню. Приказ этот мы выполнили, но вскоре на нас пошел в психическую атаку батальон эсэсовцев, обрушив на нас перед этим удар с воздуха. Немцы вошли в занятую нами деревню, и тут в штыковом бою мы полностью уничтожили их. За этот бой я был выдвинут на должность комиссара батальона и представлен к правительственной награде.
Между тем, бои продолжались непрерывно. 12 января 1942 г. наш батальон занял д. Козлово и три дня держал ее в своих руках. Затем немцы обрушили на нас удар танков и бронемашин. Мы получили приказ отступить. Проведя организованное отступление, мы с комбатом Аверченко решили пойти правее и нас 6 километров преследовали два немецких самолета, обстреливая из крупнокалиберных пулеметов. Ох, жарко было нам, но все обошлось благополучно.
19 января 1942 г. командир 373 СД всех нас вызвал к себе и приказал в ночь скрытно подойти с запада к г. Сычевке, выбить оттуда врага и овладеть городом. Идти пришлось 6 километров глубоким снегом и мы подошли к городу лишь к рассвету. Немцы обнаружили нас и открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Я в этом бою получил тяжелое ранение в правую ногу и, не знаю как, оказался в медсанбате, долго был без сознания. Оказалось, что крупнокалиберная пуля попала в правую голень, пробила малую кость и застряла, было очень много потеряно крови.
Дня через два после боя за г. Сычевку от поступивших в медсанбат офицеров стало известно, что наш 1237 сп и 373 сд в целом понесли огромные потери, погиб комдив Хмылев, но г. Сычевку взять так и не смогли. В то же время 373 сд попала в окружение. Не успели эвакуировать и нас, раненых, перевозя на лошадях из деревни в деревню вместе со своей частью. В окружении пришлось пробыть больше месяца, не снимая с себя одежды, получая 150 грамм сухарей на неделю, не получая необходимой медицинской помощи. От всего, что пережито в окружении, раненая нога распухла и почернела, под бинтами кишело огромное количество вшей.
Ногу мою от ампутации спасла молодая девушка-хирург, фамилию которой я забыл.
Из окружения меня вывезли одного на грузовой машине партизанской дорогой в конце февраля 1942 г. в г.Осташково. Здесь, в полевом госпитале, я лежал, не раздеваясь, еще 10 дней. Отсюда был эвакуирован в г. Кувшиново, где был очищен от вшей, вымыт и отправлен в Москву. В московском госпитале, наевшись, чуть не умер, трое суток врачи не отходили от койки, отваживались. Затем ногу мою загипсовали и отправили в г. Казань.
В госпитале лежал я 5 мес., из них 2,5 мес. не вставал с койки, перенес две тяжелые операции и стал поправляться. В конце июля 1942 г. из госпиталя с незаживающими ранами был выписан на 45 дней отпуска, но в армию, несмотря на огромное стремление и неоднократные рапорты, больше меня не взяли. Очень обидно, что мало пришлось быть на фронте, бить врага"[/more]
6 мая 2015 12:24 - интервью Полубанова Геннадия Борисовича

Прикрепленный файл (4b4d8358c6444a22f87f74208017efef.jpg, 58347 байт) Попалось случайно интервью Полубанова Геннадия Борисовича
Его рассказ о военных буднях подкупает простотой и правдивостью. Здесь нет героического пафоса , лишь то, что привелось увидеть и испытать на войне.


Полубанов Геннадий Борисович

Г.П. Началась война, но я, как и многие, не верил, что немцы дойдут до Москвы и захватят столицу. И тут наступило 17-е октября, когда над всей Москвой стоял запах гари, во всех советских и партийных учреждениях жгли документы, а город опустел на глазах.

Многие из обывателей "распустили языки", не скрывали свое злорадство.

Мне потом рассказывали, что наша учительница немецкого языка Марта Карловна Шмидт, немка по национальности, не скрывала в это время своей радости и говорила: "Наши! Скоро наши придут!"… Я не знал, что мне делать, в армию или в ополчение меня не взяли бы возрасту, но полное осознание нависшей опасности произошло в тот момент, когда я ехал в трамвае и стоявший рядом мужик, глядя на портрет Кагановича, сказал своему товарищу: "Посмотри на этого жида… Ничего, скоро мы до них до всех доберемся!"… И тогда я решил уходить из города. Выбирался через Ногинск, вместе с толпами москвичей, не желавших оставаться под немецкой оккупацией.

Оказался в Томске, а оттуда перебрался в Казахстан, в Усть-Каменогорск, где пошел работать электриком на военный оборонный завод, который занимался обогащением руды с высоким содержанием олова. Ночью работал в цеху, а утром шел в школу, продолжал учиться в десятом классе, сначала в вечерней, а потом в обычной школе.

Как рабочему оборонного завода мне оформили "бронь" от армейского призыва и еще полагался паек - 800 грамм хлеба в сутки.

Когда из военкомата пришла первая повестка на призыв, то я показал ее начальнику цеха, который на моих глазах порвал эту повестку и сказал: "Иди, работай!".

1/2/1943 я получил аттестат об окончании средней школы с отличием, и сразу пришла вторая повестка из военкомата. Я решил идти в армию, чтобы потом мне не сказали, что "еврей в тылу прячется", повестку на заводе никому не показывал, а в военкомате не сказал, что работаю на номерном военном заводе, чтобы меня не "завернули назад", как "дезертира с трудового фронта". На призыве я скрыл, что мои родители репрессированы, сказал, что отец на фронте, и меня, как имеющего полное среднее образование, отправили в военное училище, я попал в Рязанское артиллерийское училище(РАУ), расположенное в Талгаре, под Алма-Атой. Здесь готовили командиров-артиллеристов для корпусной артиллерии, я был зачислен курсантом в дивизион АИР (артиллерийская инструментальная разведка), в отделение топографии.

Но, стать офицером мне не довелось, в начале 1944 года наш "особист" раскопал, что я являюсь "сыном врагов народа", и незадолго до выпуска из училища я был отчислен из РАУ и в звании старшего сержанта был отправлен в запасной полк в Алма-Ату, откуда с маршевой ротой ушел на фронт.

Г.К. - В какую часть, и на какой фронт Вы попали?

Г.П. - Мы прибыли на 2-й Прибалтийский Фронт, в 282-ую стрелковую дивизию. Здесь кадровики стали "сортировать пополнение", и увидев мои документы, мне предложили: "Хочешь топографом в штаб дивизии?", но я отказался. Меня направили в дивизионный 826-й артполк, где я был определен во взвод управления дивизиона, на должность командира топовычислительного отделения (старшего вычислителя дивизиона).

В мои обязанности входили подготовка и расчет данных для стрельбы дивизиона. Моим единственным подчиненным был младший сержант Иван Сергеев, а других бойцов в этом отделении не было до самого конца войны. Вся "моя война" проходила непосредственно на самой передовой, на ПНП и КП, вместе с пехотой.



Г.К. - Какова была структура гаубичного дивизиона?

Кто командовал его подразделениями?


Г.П. - Дивизион состоял всего из двух батарей 122-мм пушек-гаубиц, первой командовал старший лейтенант Путерман, второй - капитан Белоусов. В самом конце войны у нас в дивизионе появилась третья батарея. Все орудия были на автомобильной тяге, для "огневиков" у нас были машины "студебеккер", а для взводов управления - грузовики "шевролле".Нашим дивизионом командовал майор Хлопов, хороший, грамотный и внимательный офицер, смелый человек. Он любил выпить, и это его и погубило в конечном итоге, погиб он глупо, уже в конце войны. Хлопов, как выпьет, все время порывался пострелять из "фаустпатронов", которые во множестве валялись на поле боя под нашими ногами, но ординарец майора, Шепоткин, не давал ему стрелять, но один раз ординарец недоглядел, Хлопов поднял "фауст" и выстрелил. Майор был в плащ-палатке и выхлопная труба "фаустпатрона" оказалась под ней, Хлопов получил сильнейшие ожоги спины и умер в мучениях…

На смену погибшему командиру дивизиона назначили другого офицера, Кулагина, труса, который сбежал с поля боя, когда на нас пошли немецкие танки, но после войны этот Кулагин ходил по расположению дивизиона "героем и франтом", корчил из себя…

Но "старые" бойцы помнили, как он себя "геройски проявил в бою"…

Начальником штаба дивизиона был капитан Калугин, грамотный артиллерист, совсем еще молодой парень, порядочный, толковый и смелый.

Замполитом у нас был капитан Дидоренко, пожилой украинец, тип во всех отношениях отрицательный, типичный представитель "гильдии политруков", которые комиссарили только в штабах и в теплых тыловых землянках, и только путались под ногами, совали везде свой нос и мешали бойцам и офицерам спокойно воевать… Этот Дидоренко все время искал, где бы напакостить, как свести счеты с людьми, которые ему не приглянулись, которые были умнее, образованнее, или лучше его по своим человеческим качествам. Мог пойти на любую подлость, например, выкрасть у пьяного писаря дивизиона Кошелева журнал "Список личного состава", чтобы только насолить начальнику штаба Калугину и выступать потом с гневными речами: "Списки попали к врагу! Это утрата бдительности!". Калугину отменили представление на очередной орден, который он, несомненно, заслужил…

Начальником разведки полка был Климов, а в нашем дивизионе - старший лейтенант Лесников, всегда пьяный офицер, который в бою терялся, и поэтому мы на него в сложной обстановке никогда не полагались. Командиром взвода управления дивизиона был короткое время какой-то младший лейтенант, а потом он куда-то исчез и до самого конца войны взвод управления воевал без офицера, все команды мы получали напрямую от Хлопова, Калугина или Лесникова. Наш взвод состоял из четырех отделений: телефонной связи, радиосвязи, артразведки и топовычислителей.

Г.К. - Вы упомянули сейчас немецкую танковую атаку. Были случаи, что гаубицы выводили на прямую наводку против танков или в других критических ситуациях?

Г.П. - Сколько угодно. У меня был товарищ, командир орудия Дзюба, кавалер двух орденов Славы, так его гаубицу в сложной обстановке всегда выводили на прямую наводку, так как Дзюба был отличным артиллеристом и мог поразить любую цель.

Я помню, как в первый раз на фронте оказался в ситуации, когда на нас пошли танки.

Впереди нашего ПНП (передовой наблюдательный пункт) был окопы пехоты, которая в 1944 году уже не бегала от танков, а встречала их бросками связок гранат под гусеницы. Но вот идут на наши позиции танки "под углом", мы занервничали, и тут майор Хлопов стал рассказывать анекдоты, мы сразу успокоились. И когда пришло наше время вступить в бой, Хлопов вдруг серьезным голосом произнес: "Приготовиться!"…

После этого эпизода "мандража" при появлении немецких танков у меня уже не было…

Г.К. - Были моменты, что по - настоящему становилось страшно?

Г.П. - Один раз, под польским городом Катовице. Ночной бой.

Все части, и наши и немецкие, смешались, все били во все четыре стороны, в белый свет как в копеечку, и по нам непрерывно стреляли со всех четырех направлений.

Снаряды пролетали прямо над головой, и становилось просто жутко…

Кругом множество трупов…

Г.К. - Сегодня очередная годовщина со дня освобождения концлагеря Освенцим.

Вы были в числе первых советских солдат вступивших на территорию этого страшного места, "конвейера смерти", символа гитлеровских злодеяний. Как это было?


Г.П. - Мы понятия не имели, что перед нами где-то находится концентрационный лагерь уничтожения. Немцы в эти дни стремительно прорывались из полуокружения в районе города Кракова, они были охвачены "подковой". Мне приказали подготовить данные для стрельбы дивизиона по пустому перекрестку. Я еще удивился, зачем нам стрелять по пустому, открытому месту, где нет ни единой живой души. Но, молча, выполнил приказание, приготовил расчеты для стрельбы, а через какой-то час через этот перекресток на прорыв "волной" пошли немцы. Артполк бил по немцам залпами, на этой дороге образовались горы из немецких трупов, никто через нас не прошел.

Затем мы снялись с позиций и вместе с пехотой пошли вперед. Где-то на указателе "до Кракова - 70 километров" мы увидели перед собой ряды колючей проволоки, пулеметные вышки, длинные барачные строения. У стен бараков стояли истощенные до максимального предела узники концлагеря, выглядевшие, как живые трупы, ходячие скелеты. Многие из них смотрели на нас с апатией, у них от голода даже не было сил, радоваться освобождению… Мы были потрясены увиденным, но не заходили в бараки, так как последовал приказ немедленно двигаться вперед на запад.

Дальше были бои за Оппельн (Ополе), взятие Гляйвица и Гинденбурга, переправа через реку Одер, берег которой был завален трупами, кто-то до нас здесь уже неудачно пытался переправиться и захватить плацдарм… Потом мы дошли до Бреслау, в котором засели "власовцы", и здесь пришлось с ними долго повозиться…

Но ужасная картина Освенцима навсегда осталась в моей памяти…

Г.К. - Недавно в интервью с разведчиком Захаром Красильщиковым, который первым освобождал Майданек, я задал вопрос: "Изменилось ли отношение к пленным немцам после увиденного в концлагере?", и такой же вопрос хотелось бы задать и Вам.

Г.П. - Отношение к пленным немцам и до этого было разным, когда гуманным, когда предельно жестоким… Идет бой, пехота пошла вперед, а мы, артразведка, сразу двинулись вслед за стрелками. У меня карабин и несколько гранат-"лимонок".

Кругом непрерывная стрельба, рядом со мной идет товарищ, Шепоткин, ординарец Хлопова. Лежит на земле раненый в ноги немец, нас увидел, сразу сел, и просит меня по - немецки, чтобы я его добил. И тут я допустил ошибку, я не пристрелил этого немца, не извлек затвор из его винтовки, что обязательно надо было сделать, а просто прошел мимо раненого. И эта ошибка чуть не стоила мне жизни. Раненый немец подполз к своей винтовке и выстрелил мне в спину. Пуля прошла по касательной к голове, только срезала кусок кожи с черепа. Щепоткин моментально развернулся и убил немца автоматной очередью. После этого случая мы за своей спиной живых немцев никогда не оставляли…

Один раз мне пришлось стать свидетелем такого случая. Иду по дороге к штабу полка, почти сплю на ходу, и вдруг чувствую, как меня со всех сторон "обтекают" люди, глаза открыл, а это по дороге ведут строем толпу пленных немцев, человек тридцать, и они меня обходят с обеих сторон. Пленные меня обогнали, и когда я подошел к штабу, то услышал дикие крики и вопли. У штаба стоял пьяный, в слезах, наш "сын полка", немцев подводили к нему и он их всех пристреливал по очереди… Как эти пленные немцы жутко орали перед расстрелом… Тогда все подобное казалось справедливой местью, но сейчас…



Г.К. - Местному немецкому гражданскому населению тоже доставалось?

Г.П. - Только на первых порах… Когда был захвачен город Глейвиц, то нам предоставили отдых на три дня, другими словами - делай что хочешь. А в городе на каждой улице полные неразбитые войной магазины, заставленные едой и спиртным.

Так те, у кого не было каких-либо "моральных тормозов", стали грабить и насиловать немок. Был у нас такой ст.сержант, командир отделения связи Богачев, так он в каждом захваченном нами городе насиловал женщин. Замполит, на глазах у которого сержант насиловал очередную немку, решил вмешаться и сказал Богачеву: "Прекрати!", но командир дивизиона Хлопов остановил замполита: "Ты, капитан, не лезь не в свое дело. Это его заслуженный трофей!"… Можно, конечно, сказать, что войны без насилия и мародерства не бывает, но, те из нас, кто не потерял совесть, себя в Германии вели достойно. Таких, как Богачев, в наших рядах было мало.

Я, как и многие другие мои товарищи, считал зазорным, ходить по пустым немецким домам и собирать барахло для разрешенной командованием посылки на Родину, так как мы считали это позорным мародерством.

Иногда посмотришь на поле боя, лежат тут и там убитые пехотинцы, а за спинами торчат "горбом" набитые немецким барахлом "сидоры" - вещмешки…

Продовольствие не в счет, это считалось у всех положенным трофеем, мы стреляли и резали свиней в свинарниках, уводили коров в хозяйствах у бауэров.

Но иногда и "за кусок мяса" бойцы могли попасть под жернова репрессий, в рамках "борьбы с мародерами". У нас был парень, старший сержант Гладилин, боевой, неоднократно награжденный, на фронте с первых дней войны. Его наши штабные командиры послали в ближний тыл, добыть корову для кухни дивизиона, но комендатура поймала Гладилина "как дезертира и мародера", старший сержант "пошел под трибунал", но не выдал своих командиров, пославших его на эту "продзаготовку"….

Г.К. - Командование части знало, что старший сержант Полубанов - "сын врагов народа"? Если да, то эти по меркам сталинского периода "очень черные пятна" в биографии как-то влияли на отношение к Вам? Скажем, в наградном вопросе?

Г.П. - Все знали. Я на фронте никогда не скрывал, что мои родители репрессированы.

В открытую только один раз меня "задели" по этому поводу. Начальник связи дивизиона старший лейтенант Пашков при мне сказал командиру отделения радиосвязи: "Ты рацию не оставляй без присмотра. Полубанов может немцам что-нибудь сообщить!"…

Там же на фронте меня приняли в партию, не спросив моего желания.

Парторг дивизиона, старший лейтенант, бывший председатель колхоза, за всех написал заявления на прием в ВКП(б): "Хочу идти в бой коммунистом", а потом подходил к каждому: "Подпиши". Этот парторг, кстати, был неплохим мужиком.

Его потом от нас приказом перевели куда-то замполитом на повышение, он очень не хотел уходить из дивизиона, но его мнения никто не спрашивал.

В новой части он вскоре погиб, нарвался на "власовцев", которые делали рейд по нашим тылам и вырезали весь штаб батальона, куда парторга направили служить.

В 1950 году я демобилизовался из армии и поехал к матери, которая после лагеря находилась в ссылке в поселке Долинка Карагандинской области. Работал преподавателем в школе и даже был выбран школьным парторгом. Когда в марте 1953 года умер Сталин, то кто-то написал на меня донос, что "… когда вся страна содрогалась от горя, когда плакали даже камни, учитель и коммунист Полубанов прилюдно смеялся во время похорон вождя…", и так далее, в подобном духе… Сплошная ложь.

Я, конечно, не смеялся, это кощунство смеяться над чьей-то смертью, но и не плакал, как все. Этого было достаточно, чтобы меня исключили из партии.

Было собрано партийное собрание, на котором меня обвинили, что я скрыл факт, что являюсь ЧСИР ("Член семьи изменников Родины"), и обманным путем проник в ряды коммунистов, и я был исключен из партии. В те годы за исключением из партии обычно следовал арест, но маховик репрессий после смерти "вождя народов" стал крутиться в обратную сторону, меня не тронули, впереди были только "мелкие пакости " - мне отказали в приеме в аспирантуру и запретили преподавать в Карагандинском институте. В 1956 году я, в надежде на справедливость, написал письмо прямо на 20-й съезд КПСС, нашел свидетеля, что я на фронте не скрывал свою биографию, и вскоре меня восстановили в рядах КПСС. Тогда мне это было важно…

Смотрели ли на анкету при представлении к наградам? Думаю, что да. Но свой орден Отечественной Войны 2-й степени я получил за участие в захвате плацдарма на реке Нейсе, и, скорее всего, наградные листы оформляли за плацдарм моментально, очень быстро, вот в штабе и "прохлопали", кого они награждают. Мы вышли к Нейсе, берега реки соединяли три моста, которые немцы пытались взорвать в последний момент.

Мост, который был слева от нас, рухнул в воду прямо на наших глазах, а прямо перед нами горел железнодорожный мост. Несколько танков Т-34 на скорости рванули по горящему мосту, а мы человек пятнадцать пехотинцев и артразведчиков, тоже кинулись через дым и огонь вслед за танками. Перебежали на ту сторону, прямо от моста горели городские дома, целые улицы в пламени пожаров, но немцы сам мост не обороняли.

Г.К. - А каким было во время войны Ваше личное отношение к Сталину?

Г.П. - Отношение к Сталину не было однозначным, одно время я даже к нему хорошо относился… Но приехал после демобилизации в Долинку к матери, посмотрел, что происходит вокруг, многое узнал от людей отсидевших свои срока по 58-й статье (моя мама, например, дружила в ссылке с сестрами начальника ГлавПУРа РККА Гамарника, который в 1937 году покончил с собой), и тогда окончательно понял, в какой стране я живу и что представляет из себя Сталин. А когда прошел 20-й съезд и большая часть сталинских преступлений стала известной, то я окончательно определился в своем отношении к Сталину - это был и есть монстр, убийца и злодей, загубивший нашу страну…Когда кто-то из ветеранов начинает "заливать", что "…с именем Сталина мы поднимались в атаку", то это значит, что он сам в атаки не ходил.

Никто и никогда перед боем или поднимаясь в атаку не кричал "За Сталина!", и тот, кто утверждает обратное, просто безбожно врет…

Г.К. - С "власовцами" лично сталкиваться приходилось?

Г.П. - В Германии. Линия передовой проходила между деревнями Пудигау на немецкой стороне и Катцен на нашей. Нейтральной полосы почти не было, какие-то жалкие сто метров отделяли нас от противника. Я находился, как артразведчик, на ПНП, в первой траншее, и тут бойцы мне говорят, что у немцев что-то непонятное происходит, бегают по траншеям как угорелые, будто муравейник разворошили. Я прильнул к стереотрубе и вдруг слышу голоса за спиной: "Где такой-то полк?" (называют номер соседнего полка, из нашей дивизии), и кто-то отвечает: "Идите по траншее прямо, а потом повернете вправо". На войне нет улиц и номеров домов, и всем, кто ищет своих, приходится спрашивать. Смотрю, стоят два бойца: один коренастый, спокойный, с погонами старшины, а другой молоденький, "дергается", сразу видно что "весь на нервах".

А что нервничать-то, если к себе "домой идешь"? Это и вызвало подозрение.

Они пошли дальше по траншее, но по приказу находившегося на ПНП командира стрелкового батальона обоих вернули и спросили: "Кто такие?" - "Да свои мы, вот документы". Комбат сразу позвонил "особисту" полка Черкасову и доложил: "Задержал двух подозрительных", и вскоре пришел "особист", я тогда, кстати, впервые увидел "смершевца" на передовой. "Особист" попросил двух бойцов для конвоирования задержанных и повел их в штаб полка. Потом выяснилось, что эти двое - "власовцы"-лазутчики, искали у нас подходящее место для прорыва. Сразу на передовую из тылов бросили для "уплотнения обороны" всех тыловиков, подвезли ящики с гранатами, но в тот день немцы и "власовцы" на прорыв не пошли…

Г.К. - Насколько велики были потери в Вашем взводе управления?

Г.П. - Чаще всего погибали линейные телефонисты. Почти все в нашем взводе были ранены или контужены. К смерти на фронте относились как к чему-то неизбежному.

Ко всему привыкаешь, это только сначала кажется, что все пули и снаряды летят только в тебя… Но были редкие случаи, когда люди погибали не в бою, а при каких-то нелепых обстоятельствах, как, например, погиб майор Хлопов, и именно такая смерть товарищей оставалась навсегда в памяти выживших.

Из Прибалтики нас вывели на переформировку под Архангельск, и уже с Севера по железной дороге дивизию перебросили на 1-й Украинский фронт. Уже ехали по Западной Украине, поезд шел довольно медленно, в соседнем вагоне солдат очень красиво пел украинские песни, что все мы невольно заслушались. И тут из леса по эшелону раздался единственный выстрел и солдат, который так красиво пел, был сражен наповал. Так украинец-бандеровец убил украинца-красноармейца, защитника Родины, в том числе и Украины, от ненавистного фашизма …

Г.К. - Кто из боевых товарищей Вам наиболее запомнился?

Г.П. - Топовычислитель Сергеев, командир отделения разведки Французов, командир отделения связи татарин Хахалкин, кавалер ордена Красного Знамени.

У нас был очень дружный и интернациональный боевой коллектив.

Русский Бабков, белорус Хлебцевич, украинец Бабокур, таджик Муратов, еврей Портной, киргиз Каржгалиев - все эти люди воевали вместе, плечом к плечу, сражались с гитлеровцами. У нас в дивизионе был даже немец, выдававший себя за еврея, но его забрал СМЕРШ, каким-то образом "особисты" узнали настоящую национальность этого бойца.

Г.К. - Какие карты были наиболее точными, наши или немецкие?

Г.П. - Однозначно, немецкие карты были самыми точными.

Умением хорошо ориентироваться по карте обладали не все артиллерийские командиры. Как-то был получен приказ одну батарею по найденной разведчиками свободной дороге провести в немецкий тыл, но командир батареи не смог выполнить приказ, заявил, что не может взять на себя такую ответственность. Тогда мне, как владеющему чтением карты, пришлось, вместо ее командира, самому вести батарею в тыл к немцам. Кроме отменных немецких карт, я бы еще отметил прекрасное качество немецкого оружия. У нас некоторые бойцы таскали, вдобавок к своему штатному оружию, немецкие автоматы, так как наши ППШ имели стойкую репутацию ненадежных, они часто подводили в бою при стрельбе.

Г.К. - В мае 1945 года Ваша дивизия была брошена на помощь восставшей Праге.

Эти события чем-то запомнились?


Г.П. - Конечно. Боев мы уже фактически не вели. Шли к Праге через горы Судеты, по автостраде, на которой немцы устроили множество завалов из поваленных деревьев. Разбирая эти завалы мы все перепачкались в смоле деревьев, и наше дряхлое х/б обмундирование выглядело в глазах у чехов, как лохмотья, один из них нам даже сказал: "А одежонка у вас …, не очень", на что мы ему ответили: "Зато мы войну выигрываем!"… На одной из дорог стоял указатель "До Берлина … километров, до Праги … километров", и кто-то из наших бойцов написал внизу "Ни хрена! Дойдем!"…

В Праге нам чехи говорили про "власовцев": "Русские нам помогли!".

А мы пытались им объяснить, что эти "власовцы" - предатели и изменники Родины…

Г.К. - Как складывалась Ваша судьба после окончания войны?

Г.П. - В мае 1945 года наша дивизия была расформирована, наш полк перебросили в Венгрию, где старшие призывные возраста были демобилизованы, а молодежь была отправлена в Австрию, под Вену, дослуживать в 3-ую гвардейскую артиллерийскую бригаду. В 1948 году нас вернули в СССР, мы были дислоцированы под Львовом.

Еще находясь в армии, я начал заочно учиться на филологическом факультете МГУ, который закончил в 1954 году. В 1950 году демобилизовался и поехал в село Долинка Карагандинской области, где моя мама находилась в бессрочной ссылке.

Стал работать учителем и завучем вечерней школы, преподавал русский язык и литературу, а потом переехал в небольшой казахстанский город Абай, где до пенсии проработал директором средней школы.
27 апреля 2015 6:51 - на передовой
Вскоре дивизия заняла оборону, заменив на передовой ли-нии фронта измотанные и поредевшие подразделения. Бое-вые действия велись обеими сторонами. В интенсивной пе-рестрелке применялись все виды оружия. Активно действо-вала авиация. Она использовалась не только в боевых, но и в агитационных целях. Наши самолеты забрасывали лис-товки к немцам, а те к нам. Получив решительный отпор под Москвой, фашисты уже чувствовали, что в военных действиях наступает перелом и многие из них сдавались в плен. Однако устойчивого положения пока не было, фронт двигался то в одну сторону, то в другую. Немец был еще очень силен как в живой силе, так и в технике.

Как положено по боевому уставу, перед нашим полком бы-ло выдвинуто боевое охранение. Это было около взвода сол-дат во главе с командиром, которые располагались в 300-500 метрах перед основными частями. В этом охранении оказался и я вместе со своим вторым номером рядовым Са-воськиным. Мы были и одногодками, и земляками. Савось-кин был родом тоже из Мордовии, но он был русский.

Боевое охранение было вооружено автоматами, станковым пулеметом " Максим",  ручным пулеметом Дегтярева. Ну и

в придачу ко всему — наш ротный миномет. Взвод должен был охранять главные силы от внезапного удара, вести разведку и наблюдать за противником. Обо всех его передвижениях мы докладывали в штаб полка.

Мы с Савоськиным старались честно отрабатывать свой фронтовой хлеб. Расчет добивался хороших результатов в ведении огня по противнику. Достоинства ротного миномета в минувшей войне оказа-лись очевидными. Дальность прицела у него была от пятидесяти до восьмисот метров. Выпустишь мину в сторону противника и видишь, как она летит, превращаясь в маленькую птичку. Остро жалила "птичка", мы это тоже видели, немцы находились от нас на расстоянии гарантированного поражения.

За пищей ходили по очереди, группами человек по шесть, причем только ночью, ибо дорога до полковой кухни сильно обстреливалась. Даже в темноте нас сопровождали трассирующие пули. Обратно нужно было вернуться с припасами, которых хватило бы всему взводу до следующей ночи. Зато уж, добрав-шись до кухни, мы ели, как говорится, до отвала. Потом получали продукты и водку — по сто граммов на человека — и назад. Водка нужна была не столько для храбрости, сколько для обогрева — морозы в декабре сорок второго стояли под сорок градусов.

В боевом охранении без строжайшего соблюдения всех требований устава и воинской дисциплины бы-ло не обойтись. Ведь мы находились нос к носу с противником. Ежедневно кто-нибудь погибал или ока-зывался раненым. На место выбывших из строя сразу прибывала замена, и каждый занимал свою ог-невую позицию.

Была огневая позиция и у нашего миномета. Мы оборудовали ее с Савоськиным во вместительной во-ронке и посменно дежурили там, наблюдая за врагом и периодически ведя прицельный огонь. Если шел снег, накрывали миномет плащ-палаткой — не дай бог в ствол попадет влага.

Никогда не забуду прекрасное, тихое после ночного снегопада утро. Савоськин взял саперную лопатку и начал осторожно сгребать с брезента пушистые белые хлопья. В один из моментов он выпрямился, ви-димо, хотел выбросить снег из нашего укрытия. И тут же колени моего земляка подогнулись, он словно прислонился к краю воронки. Я окликнул его. Он ничего не ответил. Я посмотрел ему в лицо и увидел над его переносицей отверстие, из которого стекала кровь. Без единого звука мой ровесник и боевой то-варищ погиб от пули немецкого снайпера в полуметре от меня. Никогда мне не забыть этой смерти, хо-тя выпадали потом испытания и пострашнее.

Оставшись без второго номера, я был отправлен вместе с минометом в расположение части, а наше место в боевом охранении занял другой расчет. Я оказался в минометной команде. Мы получили боеп-рипасы, продукты сухим пайком и по приказу командования двинулись пешим порядком на север. Куда конкретно — никто не знал. Местность, по которой мы шли вдоль линии фронта, была открытой и контролировалась немецкой авиацией. Поэтому шли, в основном, ночью, а днем только в том случае, если на пути попадался лес. Иногда выходили вплотную к передовой, наблюдали "светлячки" трасси-рующих пуль, вспышки ракет, освещающих нейтральную полосу.

Кое-где горели села. Порой до нас долетали немецкие снаряды, но, к счастью, никого не убило и не ра-нило.

Через несколько суток, измотавшись от бессонницы и ходьбы по бездорожью, мы пересекли железнодо-рожные пути около какой-то станции и остановились ночью в маленькой деревушке. Жителей в ней не осталось, уцелевших домов тоже, повсюду были одни развалины да пепелища.

Отдохнуть после трудного марша не пришлось. То, что осталось от погребов, картофельных ям и ворон-ки от снарядов надо было, не дожидаясь рассвета, превратить в огневые позиции. Зимой не построишь окопчик за 10-20 минут. А на раскачку времени не оставалось.

Войска Калининского фронта, как потом выяснилось, стягивались сюда, чтобы освободить город Вели-кие Луки — он был главным стратегическим пунктом в нашем наступлении на Прибалтику. Железная дорога была прямой до самой Риги. Естественно, что фашисты понимали это и были начеку, сосредо-точив в городе и его окрестностях большие силы.

Наступил январский рассвет сорок третьего года. Железнодорожная станция, вернее, то, что от нее уце-лело, находилась всего лишь в ста метрах от нашего расположения. Во второй раз я увидел кладбище исковерканных вагонов, паровозов и боевой техники. В некоторых местах рельсы были вздыблены вместе со шпалами взрывами авиабомб и артиллерийских снарядов. Здесь, как и в Можайске, мест-ность неоднократно переходила из рук в руки, напоминая во время боевых действий кромешный ад. Нечто подобное вскоре пришлось пережить и нам.

Бой начался на рассвете. Немцы атаковали огнем артиллерии и минометов всех калибров. После арт-подготовки мы увидели ползущие на нас танки. За танками шли автоматчики. Однако сил и техники, чтобы оказать достойное сопротивление, у нас хватало. На выстрел мы отвечали двойным выстрелом, на удар — двойным ударом. Но жертв и крови было много. Земля под нами ходила ходуном от взрывов. Я впервые видел столько смертей. Это было страшно. В трех или четырех метрах от меня погиб сер-жант-пехотинец. Осколком мины ему сорвало полчерепа. Другой осколок угодил мне в валенок. Ногу, правда, не задел. Только от удара долго болела щиколотка. Когда я разулся, то увидел, что портянка тоже была разорвана осколком.

Холода мы не чувствовали. Скорее, наоборот. Когда вокруг, словно идет железный дождь, на человека сыплются осколки, накатывает жар.

Еще помню, как погиб весь расчет противотанкового орудия. Артиллеристы успешно выполняли бое-вую задачу, подбили два немецких танка. Но война есть война. Вражеский снаряд разорвался прямо в середине расчета. Находилось там, наверное, человек шесть. И ничего от них не осталось. Один снаряд перемолол на кусочки всех. Между прочим, извещения родным и близким о пропавших без вести по-являлись и таким образом. Хоронить некого, документов тоже не осталось…

Перестрелка из всех видов оружия продолжалась целый день. Огонь сталкивался с огнем. Шум, грохот, свист, рев снарядов. Голова гудит, уши болят. Находясь на передовой, цельную картину боя, конечно, не представишь. Видишь только то, что творится рядом. Кого-то убило, кого-то ранило, кого-то надо перевязать, кого-то отнести в санбат.

К вечеру все стихло. Мы начали хоронить убитых, отправлять в тыл раненых, приводить себя и свое оружие в порядок.

А на следующее утро — снова смертельная схватка. На этот раз после сильнейшей артподготовки пере-шли в наступление наши передовые части : впереди знаменитые танки T-34, за ними пехота. Вслед за пехотой двинулись и мы, ротные минометчики, стреляя по врагу через головы наступающих.
 
Не знаю, сколько гитлеровцев поразил под Великими Луками мой миномет. Но и мы пострадали от не-мецких мин. Сначала я увидел, как погиб командир. После первого боя он подготовил рапорт о пред-ставлении нас к правительственным наградам. А отдать его по назначению не успел.


Копия извещения, выданная И. А. Туманову Зубово-Полянским райвоенкоматом
Со мной тоже произошло несчастье. Мина разорва-лась рядом, я увидел яр-кую вспышку и ощутил сильный толчок. Меня ог-лушило. Контуженный, по-терявший сознание, с ото-рванной кистью левой ру-ки, я лежал, присыпан-ный землей, без движе-ния. Наши части ушли впе-рёд, продолжая наступле-ние на город, а кто-то из штабных писарей, выпол-нявших свою работу по учёту живой силы и тех-ники, посчитал меня уби-тым и забрал мои доку-менты.

И в Новые Выселки на имя матери была отправ-лена "похоронка":


"Народный комиссариат обороны СССР от 25 марта 1943 года, 322 стрелковый полк. Извещение. Тума-новой Акулине Илларионовне. Ваш сын, Туманов Иван Александрович... в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 18 января 1943 года. Похо-ронен в деревне Бурцево Великолукского района Калининской области. Настоящее извещение являет-ся документом для возбуждения ходатайства о пенсии /приказ НКО СССР №/. Командир 322 стрелко-вого полка. Подпись."
19 апреля 2015 19:59 - Забыть, значит предать
Из записок Ветерана ВОВ, Ветерана труда Клавдии Григорьевны Щербининой.

Война… Много у людей воспоминаний и во всех одна боль, одна горечь: утрата близких, голод, почти нищета, непосильный труд. Я с 12 лет стала частью многомиллионного народа страны, вставшей на борьбу за спасение своей Родины под лозунгом «Все для фронта, все для Победы». Особенно никому не рассказывала, так как считала, что такая судьба была у всех. Сейчас думаю, что зря не делилась воспоминаниями, да и настоящая жизнь ставила свои проблемы. Но…
На днях, в одном магазине заговорили о Дне Победы. Продавец овощей и фруктов сказала: «Пора забыть о Победе». Я не смогла промолчать: «Как я могу забыть все, забыть какой ценой досталась всем Победа». Пока живы все те, кто пережил то тяжелое, страшное время, должны рассказывать от первого лица своим детям, внукам, правнукам, как тяжело пришлось всем, кто воевал, жил и трудился в годы войны на фронте и здесь в тылу.
За далью лет стерлась острота физического ощущения пережитого, но факты остались. Помню, что помимо «малых» усилий (сбор колосков, металла, овощей), ставились задачи, требующие физических сил. К примеру: наша школа силами учеников отапливала здание школы. Мы выезжали на Худино (ныне Заречное?), где была переправа в Благовещенск через реку Зея. Там баграми вылавливали на берег пропитанные водой бревна. Затем, уже в Тамбовке, пилили и сами же были истопниками по очереди, под присмотром сторожихи. Второй способ заготовки топлива: изготавливали на скотном дворе колхоза «Амурский партизан» кирпичи из навоза, технологию не буду описывать. В основном работали девчонки, мальчишки отказывались из-за неприятного процесса и стойкого запаха. В помощниках у нас была лошадь, месившая навоз, а формы, еле оторвав от земли, мы таскали сами. А ведь еще была норма выработки!
Еще вспомню: у меня была подруга Вера Сереброва – дочь директора средней школы Иллариона Ивановича, репрессированного, а затем реабилитированного. Он был расстрелян в 1938 году. А с Верой я дружила с 1935 года, ей в то время было 7 лет, а мне 6. Наша дружба продолжалась до самой ее смерти. Я во всем ей подражала. Когда ее приняли в комсомол, а я по возрасту не подходила, я решила доказать, что достойна быть членом ВЛКСМ. Вместе с ней поехала в колхоз имени Дзержинского. Был август. Надо было школьникам подбирать сжатую, просохшую пшеницу, вязать снопы, ставить суслоны. Каждому норма – фронтовая! Полосы длинные, жара, пить – ходить далеко и некогда. Ноги босые, в кровь исколотые сухой стерней. А норму – то надо выполнить! Вера, сделав свою, помогает мне. Иногда допоздна задерживались, доплетемся до стана, где питались, а там и есть нечего. Мальчишкам, да и нам не хватало еды. Колхоз выделял продукты, а девчата постарше, пятнадцатилетние, готовили. С нами была наша однокашница Валя Попова. Ее тетя Малышева жила здесь же в селе Свободка. Валя «компенсировала» нам ужин овощами с огорода тети: Валя караулила, а мы с Верой залезали в огород, набирали овощей и отправлялись спать на сеновал в амбаре, похрустывая огурцами. Впоследствии Валентина Ивановна (уже Шадура) была депутатом Верховного совета.
Так же мы страдали не только от недоедания, но и от отсутствия санитарных условий. Жара, пыль и прочее усилили педикулез. Мы отправили в Тамбовку самого отчаянного из нас, Женьку Жарикова с ультиматумом: разрешать отлучки домой для того, чтобы помыться. Он со спичечной коробочкой, полной вшей, явился в школу. Нас стали отпускать на сутки домой по очереди. Евгений по жизни стал профессором, выезжал за границу, работал в Академии сельского хозяйства в Москве. Я к тому это вспомнила, что у нас в военные годы школа для нас была всем: учила, воспитывала, помогала. У нас были эвакуированные с запада учителя: из Москвы, Ленинграда, Ростова и других мест. В библиотеке работала артистка из Москвы. Они нам прививали (и привили!) любовь к истории, литературе и искусству, воспитывали патриотов. После Победы они все разъехались. Почти все, с кем я училась, стали педагогами. И я, и Вера, и Валя, и Мария Савва, и Мария Паршина, и Зина Савельева, и Лида Васильева, и Груша Селиванова окончили педагогические училища и пединститут. Я до сих пор помню их всех (педагогов и учеников). Это Дора Даниловна Сереброва (вдова директора), позже она была директором начальной школы в Тамбовке. Это Валентина Федоровна Козырь. Ее муж Козырь Давид (забыла отчество) погиб на фронте тоже был директором Тамбовской средней школы. Это Любовь Михайловна Кошельникова (по мужу). Это были наши «мамы». Своих мам мы видели реже, чем учителей. Любовь Михайловна вместе с нами ставила спектакли, готовила концерты для смотров художественной самодеятельности. Мы выступали в госпитале перед раненными. Жизнь шла, мы переживали успехи и неудачи наших войск на фронтах, собирали посылки на фронт, писали письма, участвовали во всех мероприятиях: собирали деньги, облигации в фонд Обороны, на постройку самолетов, танков. Муж моей сестры был военным и в первый же призыв он отдал мне облигации на 11 тысяч рублей, которые я отнесла в школу на постройку самолета.
Работала на прополке овощей в совхозе имени Лазо (ныне село Лозовое), на подсобном хозяйстве Тамбовского райпищекомбината. Кормили нас, в основном, соевыми продуктами: суп, котлеты, каша – все из сои. Жили в клубах, иногда в чьих-то домах, на сцене. Спали на полу, иногда на матрасах, а чаще на сене, траве. Иногда зарабатывали. Тогда я впервые заработала 11 килограмм зерна.
Перечислить все трудно, как и трудно забыть: как в Липовке таскали по ступенькам в сарай зерно в мешках, как лопатили-сушили зерно, кашляя от зерновой пыли на базе заготзерно, иногда после уроков, голодные, или вместо уроков. Как ночами дежурили в школе, ожидая и встречая эвакуированных из Благовещенска детей в августе 1945 года (перед сентябрьскими военными событиями). Ночами встречали мотовоз из Константиновки с раненными бойцами, а потом на носилках вчетвером несли в развернутый в гарнизоне полевой госпиталь. Помогали сестрам, дежурили около раненных, ожидавших эвакуации в госпиталь. Всего не расскажешь.
После окончания войны, в феврале 1946 года, многие ученики Тамбовской средней школы ринулись в Благовещенск, так как не осталось педагогов (эвакуированные вернулись домой). А в Благовещенском институте открылись подготовительные курсы для поступления в институт, где можно было сдать экзамены на аттестат зрелости. Что я и другие одноклассники и сделали.
В 1948 году, получив диплом учителя русского языка и литературы и назначение в Комсомольск на Амуре, я начала работать в таежной школе Радиопередающего центра. Вокруг тайга и шатаются медведи (август!). А в город нужно ходить пешком по рельсам. Я через месяц уволилась, так как в Хабаровске у меня был жених. Мне в Гороно посочувствовали и отпустили. В сентябре 1948 года я вышла замуж за военнообязанного и началась другая жизнь.
По обстоятельствам, от меня не зависевшим, я жила в Хабаровске, Благовещенске, Москве, в Амурской области, снова в Благовещенске. Пришлось работать в школах, библиотеках. Будучи заочницей 3-го курса работала библиографом. Во время пожара в институте документы мои сгорели, и я не смогла их восстановить. Работала директором Дома культуры. Затем ответственным секретарем Тыгдинского отделения «Общества знания», ассистентом режиссера Благовещенской студии телевидения, старшим редактором музыкального вещания Амурского радио, в отделе писем ГТРК, и наконец, инженером по ГО, одновременно делая материалы для ТВ и Радио. Подружилась с добрым, хорошим человеком – М.П. Гапоненко. Светлая ей память!
После выхода на пенсию, занялась садовым участком вместе с семьей. В 2005 году ушел из жизни супруг, с которым я прожила вместе 57 лет. Сейчас я пытаюсь наладить свою жизнь в новых реалиях, согласно ритму, требований и экономических условий. Менять характер поздно, принять новые параметры сложно. Общественная забота по воспитанию подрастающего поколения приносит удовлетворение: провожу «Уроки мужества» в школах, «Дни боевой славы» с темами: «Ленинградская блокада», «Сталинградская битва», «Московская битва», «Окончание второй мировой войны. Разгром японских милитаристов», «Тыл и фронт едины» - это моя свободная тема в педколледжах, как дополнение к основным темам – рассказ о себе во время войны.
Военный журналист, лауреат Сталинской премии (посмертно) за поэму о послевоенной деревне, о героях фронта и тыла, написал в поэме «Флаг над сельсоветом»: «Из одного металла льют: медаль за бой, медаль за труд». Тружеников тыла, после окончания ВОВ, награждали медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945гг». Такой медали удостоилась и я. А также медали «Ветеран труда» и несколько юбилейных медалей.
Мне очень нравится стихотворение (автора уже не помню), использовала его когда работала: «Что такое усталость – в те годы не знали. На горячем ветру высыхала слеза. Нас полночные звезды домой провожали, всем рассветное солнце смотрело в глаза. Я была не одна и в труде и в печали. Я несла свое бремя со всею страной. Я была не одна, за моими плечами обездоленных тысячи были войной».
Нельзя забывать свою историю, своих героев, отдавших жизнь за Родину, за свободу от насилия, за Россию. Это мой ответ тем, кто думает, что «Пора забыть о Победе», а жить так, как им хочется. Еще живы Ветераны ВОВ и они – последняя ниточка, которая связывает их с нынешним поколением.

4 апреля 2015 12:50 - Моя ГАЛЕРЕЯ ПАМЯТИ
Вячеслав Попов
Сын и отец.

Я отца попросил:
— Расскажи, как сражался,
Как поганых фашистов
В боях убивал.
Но отец о войне
Говорить отказался,
Только брови нахмурил
И тихо сказал:
— Ты что думаешь, сын,
Убивать очень просто?
Так в кино лишь бывает
И то не всегда.
— Но ведь это ж враги?!
Я б их всех шашкой острой
Покрошил, если б только
Был взрослым тогда.
— Да, то были враги,
Но они тоже люди,
И у каждого дома
Детишки и мать.
Их погнали, как скот,
К нам фашисты-паскуды
И заставили силой
Всех нас убивать.
Но уж тут кто кого.
Жить нам тоже хотелось,
Да к тому же свой дом нам
Пришлось защищать.
На войне было все –
Кровь, жестокость и смелость.
И поверь, нелегко мне
Войну вспоминать.





Пасенко Михаил Стефанович, участник ГВ и ВОВ. Отец четверых детей, трое из которых принимали участие в защите РОССИЙСКОГО ОТЕЧЕСТВА, один из них навсегда остался двадцатилетним...



Прохоровка

Вокруг нее земля фугасом взрыта,
Шли самолеты за звеном звено.
Она в народе стала знаменита,
Как Подмосковное Бородино.
Вот здесь по взгорьям,
По лощинам узким
К нам двигалась немецкая орда,
Чтоб кровь пролить на мостовые Курска
На наши села, нивы, города.
В дыму дома, в дыму бугры и склоны,
Горят хлеба, в сплошном огне простор,
Но нет, плотину нашей обороны
Не сдвинул с места вражеский напор.
Стоят бойцы с упорством небывалым.
Ревут моторы… Духота и жар
А в это время наши генералы
Врагу готовят встречный свой удар.
В таком сраженье путь к победе труден.
И люди в штабах не смыкали глаз,
И час настал, прославленный Ватутин
Отдал своим дивизиям приказ.
Еще страшней пространство загудело,
Столбы земли, металла и огня
Взлетали к небу. Порохом горела
«Пантер» и «ТИГРОВ» толстая броня.
И хлынула советских танков лава,
Сметая все с пути, как ураган,
За Белгород, за Харьков, за Полтаву
Погнали наши воины врага.
Со счету сбившись, смерть врагов косила,
Дымилась необъятнейшая ширь.
Вот так тряхнул своей бывалой силой
Под Прохоровкой русский богатырь.
Теперь полынью поросли траншеи,
А где стояла жаркая пальба,
Шумят под мирным небом хорошея
В зеленый шелк одетые хлеба.
Николай Истомин.



Пасенко Андриан Михайлович, старший сын Пасенко Михаила Стефановича и Пасенко Евфросинии Ивановны, умер от ран в январе 1943 г. под Сталинградом.

Глаза бойца слезами налиты,
Лежит он, напружиненный и белый,
А я должна приросшие бинты
С него сорвать одним движеньем смелым.
Одним движеньем — так учили нас.
Одним движеньем — только в этом жалость…
Но встретившись со взглядом страшных глаз,
Я на движенье это не решалась.
На бинт я щедро перекись лила,
Стараясь отмочить его без боли.
А фельдшерица становилась зла
И повторяла: «Горе мне с тобою!
Так с каждым церемониться — беда.
Да и ему лишь прибавляешь муки».
Но раненые метили всегда
Попасть в мои медлительные руки.

Не надо рвать приросшие бинты,
Когда их можно снять почти без боли.
Я это поняла, поймешь и ты…
Как жалко, что науке доброты
Нельзя по книжкам научиться в школе!
Юлия Друнина.



Пасенко Митрофан Михайлович, средний сын Пасенко Михаила Стефановича и Пасенко Евфросинии Ивановны, доброволец, прошел военным разведчиком дороги ВОВ. Свой первый бой принял в свой день рождения - 5 декабря 1942 г

Разведчики

Синело небо. Было тихо.
Трещали на лугу кузнечики.
Нагнувшись, низкою гречихой
К деревне двигались разведчики.

Их было трое, откровенно
Отчаянных до молодечества,
Избавленных от пуль и плена
Молитвами в глуби отечества.

Деревня вражеским вертепом
Царила надо всей равниною.
Луга желтели курослепом,
Ромашками и пастью львиною.

Вдали был сад, деревьев купы,
Толпились немцы белобрысые,
И под окном стояли группой
Вкруг стойки с канцелярской крысою.

Всмотрясь и головы попрятав,
Разведчики, недолго думая,
Пошли садить из автоматов,
Уверенные и угрюмые.

Деревню пересуматошить
Трудов не стоило особенных.
Взвилась подстреленная лошадь,
Мелькнули мертвые в колдобинах.
И как взлетают арсеналы
По мановенью рук подрывника,
Огню разведки отвечала
Bся огневая мощь противника.
Огонь дал пищу для засечек
На наших пунктах за равниною.
За этой пищею разведчик
И полз сюда, в гнездо осиное.
. . . . . . . . . . . . . . .
Давно шел бой. Он был так долог,
Что пропадало чувство времени.
Разрывы мин из шестистволок
Забрасывали небо теменью.
Наверно, вечер. Скоро ужин.
В окопах дома щи с бараниной.
А их короткий век отслужен:
Они контужены и ранены.
. . . . . . . . . . . . . . .
Валили наземь басурмане,
Зеленоглазые и карие.
Поволокли, как на аркане,
За палисадник в канцелярию.
Фуражки, морды, папиросы
И роем мухи, как к покойнику.
Вдруг первый вызванный к допросу
Шагнул к ближайшему разбойнику.
Он дал ногой в подвздошье вору
И, выхвативши автомат его,
Очистил залпами контору
От этого жулья проклятого.
Как вдруг его сразила пуля.
Их снова окружили кучею.
Два остальных рукой махнули.
Теперь им гибель неминучая.
Вверху задвигались стропила,
Как бы в ответ их маловерию,
Над домом крышу расщепило
Снарядом нашей артиллерии.
Дом загорелся. B суматохе
Метнулись к выходу два пленника,
И вот они в чертополе
Бегут задами по гуменнику.

По ним стреляют из-за клети.
Момент и не было товарища.
И в поле выбегает третий
И трет глаза рукою шарящей.

Все день еще, и даль объята
Пожаром солнца сумасшедшего.
Но он дивится не закату,
Закату удивляться нечего.

Садится солнце в курослепе,
И вот что, вот что не безделица:
В деревню входят наши цепи,
И пыль от перебежек стелется.

Без памяти, забыв раненья,
Руками на бегу работая,
Бежит он на соединенье
С победоносною пехотою.
Борис Пастернак.



Пасенко Виктор Михайлович, младший сын Пасенко Михаила Стефановича и Пасенко Евфросинии Ивановны, 1927 г.р., участник войны с Японией в 1945 г.

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Константин Симонов.



Свиридов Петр Акимович, снайпер, участник Финской компании и ВОВ, уничтожил более 150 фашистов. Указательного пальца не было, стрелял мизинцем. Тесть.

Я убивал людей и получал награды,
Да потому, что были люди те – враги.
Я не ходил в атаку, не таскал снаряды,
Под танками не ползал на груди.

В разведку не ходил я ночью темной,
В бою воздушном не выделывал виражи,
Я языка не брал – удел мой скромный
И не метали в спину мне ножи.

Я знал одно: за мной идет охота
С той стороны, такой же точно ас,
Но шла вперед за танками пехота
И разгорался баттл среди нас.

В прицеле находя висок открытый,
Жал на курок, позиции менял
И вот уже еще один убитый
Мой список на прикладе пополнял.

Не жаждал крови я, мне было скверно,
Я призирал войну как только мог.
И снова выполнял приказ примерно
За Родину, за Путина, за вас.

«Ах, сколько нас еще в могилу ляжет», -
Я думал, шомпол по стволу возя.
Пред тем как выводить войска прикажет,
Ну, а пока не выполнить нельзя.

Пока другой приказ идти в зеленку,
Заныкаться в траву и строго бдить.
Жаль прокрутить нельзя, как кинопленку,
На пару лет вперед и выжить, жить.

А там в России плакала девчонка,
И мать у образов все ночи вряд
Молила господа: «Вернулся б сыно только», -
И удивлялась, как другие спят.

Я выжил, я вернулся невредимым,
Но по ночам во сне война со мной,
И девушка с огнем в глазах счастливым
И мать, чей волос, словно снег седой.

Я не строчил в глухую тьму из пулемета
И не сбивал с травы, на минном поле рос,
Но шла вперед за танками пехота
И в дело общее я тоже лепту внес.

Бывало, уж не чувствуешь и тело,
Но в этом есть закалка мастеров,
Большую цену на войне имела
Статистика убитых снайперов.
Сергей Голиков.



Пасенко Евфосиния Ивановна и младший сын Владимир.
Это они ждали всю войну мужа и отца - Пасенко Михаила Стефановича, братьев и сыновей - Андриана (НЕ ДОЖДАЛИСЬ), Митрофана и Виктора.


1 апреля 2015 17:46 - Банин Степан Яковлевич
Банин Степан Яковлевич (1902-1990)
Воевал на "Малой земле", был ранен.


Слава Героям Победителям!

6 мая 2014 14:58 - Фронтовик Николай Иванович Каравашкин



Это не результат моих генеалогических поисков. Рассказ этого ветерана мне попался случайно и он поразил меня обыденностью повествования о тех героических днях.
Он один из тех немногих оставшихся в живых фронтовиков, которые не только встретили первый день войны на западной границе, но и удостоены редкой медали “За оборону Киева” — Николай Иванович Каравашкин. Вот его рассказ о первых днях Великой Отечественной.

— После окончания в 1940 г. Черниговского военно-инженерного училища меня, молодого лейтенанта, отправили на западную границу — командовать строительным батальоном, который возводил укрепления недалеко от Львова, — вспоминает ветеран. — Дали мне 350 солдат-“западенцев”, 20 сержантов, зама по политической части, двух лейтенантов и двух гражданских инженеров. Работали в три смены. В начале июня мы уже знали: быть войне — местные разобрали в магазине все товары и ходили разговоры, мол, “скоро герман будет здесь”.
22 июня в 3.30 немцы обстреляли наши бараки из орудий. Была сильная паника, мы потеряли 20 человек убитыми, втрое больше ранеными, а половина “захидняков” сразу дезертировали. У моих солдат оружия не было вообще, только лопаты и кирки, на всех — 20 винтовок (у сержантов) и пистолеты у офицеров, поэтому пришлось отступать. Лесами вышли на Львов, от батальона осталось около 40 человек: местные почти все разбежались по домам. Львов тогда на один день был освобожден от немцев нашим кавалерийским корпусом, но, когда сильно поредевший отряд шел по улицам, из окон и с крыш нас обстреливали бандеровцы, к счастью, неприцельно. Под Тернополем встретили майора с тремя бойцами: “Стой, именем Буденного ни шагу назад!” Потом оказалось, что это переодетые диверсанты: собрав машины и обоз, майор вызвал по рации немецкие бомбардировщики. В бомбежке погибли почти все, но оборотней мы тоже прикончили. Вышли к своим аж под Белой Церковью. Проверили у всех документы, меня назначили командиром саперной роты.
Отступали мы аж до Канева, где были сильные бои. При переправе через Днепр недосчитались шестерых — то ли утонули, то ли дезертировали. Встретил нас на том берегу суровый полковник, оказалось — командир дивизии. Первое, что он проверил, — есть ли у офицеров оружие. Один оказался без пистолета — его тут же расстреляли его перед строем. Но солдат без винтовок не трогали.
Десять дней мы стояли в обороне у села Комаровка, потом меня как сапера откомандировали под Киев, в знаменитую воздушно-десантную бригаду генерала Родимцева, оборонявшую Голосеево. Бои под Киевом шли жестокие: одна наша рота попала в засаду — немцы подняли руки, вроде сдаются. А когда наши подошли поближе — фрицы легли на землю, а красноармейцев выкосили кинжальным огнем в упор из пулеметов. Несколько десантников попали в плен. Потом фашисты передавали по громкоговорителям, что у русских не хватает солдат и они летчиков перевели в пехоту— петлицы-то у них были голубые. Я много раз ходил на минирование, разминирование. Говорили, что на моих минах подорвалось несколько немецких танков. За это я свою первую награду заработал: медаль “За боевые заслуги”.
Затем были бои под Конотопом, Харьковом, Белгородом, Краснодаром, в Крыму. Судьба хранила старшего лейтенанта Каравашкина до 1944 г. — при взятии Севастополя он был серьезно ранен осколками в ногу, спину и переносицу. Хотели комиссовать, но он уговорил врачей оставить его в Киеве, помощником военкома. Тогда военкоматы не только призывниками занимались, но и теми, кто вышел из плена.
— Как-то раз сопровождал в Донецкую область в фильтрационный лагерь человек сорок офицеров от капитана до полковника, — рассказывает Каравашкин. — Все они были в плену, а значит, считались нарушившими присягу: окруженный врагами офицер должен был застрелиться. Потом встретил одного из них, капитана — он рассказал, что всех их разжаловали и направили в штрафбат, который полег на безымянной высотке. А капитан в том бою был ранен, но выжил. Его потом восстановили в звании и даже наградили за героизм при штурме высотки орденом Красного Знамени.
САПЕР-СТРОИТЕЛЬ. Родился Николай Каравашкин 15 октября 1920 г. в Бугульме (Татарстан, Россия), но вся его жизнь прошла на Украине. Службу начал в 1940 г. лейтенантом-сапером под Львовом, строил укрепления на западной границе СССР. Воевал с 22 июня 1941-го до мая 1944 г., когда был тяжело ранен. Награжден тремя орденами, многими медалями, в том числе редкой медалью “За оборону Киева”. После войны бывший сапер восстанавливал, затем отстраивал Киев. С супругой Надеждой вырастили трех сыновей, есть внуки и правнуки. Подполковник Каравашкин возглавляет организацию инвалидов войны Голосеевского района Киева.
“Я СКАЗАЛ РОДНЫМ: КОГДА УМРУ, ПУСТЬ ВРАЧИ ВЫТАЩАТ ИЗ МЕНЯ ФАШИСТСКУЮ ПУЛЮ — ВАМ НА ПАМЯТЬ”
5 мая 2014 19:24 - Мой дедушка Пикулев Г. А.
Пикулев Григорий Андреевич род. в д. Нижняя Куба Бедряжинской вол. 23 января 1915 года. Он был последним ребёнком в крестьянской семье землепашцев Пикулевых. Его отец погиб от пыток колчаковцев в ноябре 1918 года. В конце 20-х годов старшая сестра его Анна Пикулева перевезла в Пермь. Он поступил учиться в школу ФЗУ. Потом учеба в Свердловске в технологическом техникуме на фак. "общественного питания "и армия. По комсомольской путевке прямо из рядов Красной армии его отправляют учиться в училище летчиков наблюдателей в Челябинске, кот.он успешно заканчивает в 1939 году. Служба в Омске, Осенью 1940 года с семьёй (женой и двумя детьми) переезжает на новое место службы в Смоленскую область, ст. Сещенская Здесь дислоцируется 140 СБАП (скоростной бомбардировочный авиаполк). В апреле 1941 года лейтенант Пикулев назначается адъютантом эскадрилии. В конце мая начинается в 140 СБАП освоение новых самолётов, кот пока немного.
22 июня 1941 года по тревоге поднимают в небо весь личный состав полка. Семьи эвакуируют, Бомбят станцию, воен. городок, деревни. 27 июня лейтенант Пикулев Григорий Андреевич попадает безсознания , обгоревший в плен в р-не ст. Лесная (Белоруссия). 140 скоростного авиаполка нет. На летном поле в Сеще - немецкие самолёты. Полк погиб и ,к сожалению, забыт.
Мой дедушка Пикулев Григорий Андреевич воевал недолго - пять дней. Эти первые дни войны были одни из тяжёлых, т.к всё было неожиданно, полк ещё полностью не перешёл на новую технику. не освоил её.
А потом 4 года плена в офлаге 13 Д. Хаммельбург.под Нюрнбергом. В лагерь он попал раненным -ожоги. контузия. Потом работа в шахтах (лагерь)., на разных физ. работах. Этот лагерь был только для советских офицеров. Ещё при записи в армию Григорию перепутали в документах имя на Георгия. До сих пор документы ,связанные с пленом, как Георгий Пикулев (нем. картотека- Мемориал). Бабушке Елизавете Георгиевне в Молотов (Пермь) пришла похоронка, что Пикулев Григорий Андреевич погиб 7 июля 1941 года. Голод, пытки, лешения испытал мой дедушка и даже бежал из плена в перые дни апреля 1945 года. Почти две недели жил в землянке, в лесу не очень далеко от лагеря. Он питался кореньями., ветками деревьев,.свежими побегами 19 апереля его обнаружил немнокожий американец. Дедушка был чуть живой, без сил, но в сознании.
А потом было ещё три лагеря: репатриации, проверочно-фильтрационных. Два на территории Германии и один в Алкино.
В Молотов он вернулся в 1946 году. Семья считала его погибшим. Ему запретили летать, уволили из армии, но звание "лейтенант" оставили. Он стал сильно пить . Взял себя в руки, и устроился работать в столовую поваром. Когда Григорий Андреевич смотрел худ.. фильм "Чистое небо" , то плакал. Судьба героя фильма Алексея Астахова, почти повторяла его судьбу.
В 1975 году о нем всё же вспомнили и к 30 летию Победы наградили юбилейной медалью "30 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.". Мой дедушка умер 19 июля 1976 года.
Дедушка не любил вспоминать годы плена. И никогда не рассказывал мне-внучке об этом. Отец мой тоже мало, что помнил (эвакуация) и знал, поэтому я начала поиски документов 14 лет назад. Написала в ЦАМО в Подольск и получила через три месяца из картотеки офицерского состава немного сведений. А потом моя знакомая москвичка Лидия Александровна в Подольске в ЦАМО нашла случайно дело на Пикулева Георгия (Григория) Андреевича. К 60 летию Победы открыли документы военнопленных.
В 2015 году моему дедушке будет 100 лет со дня рождения. Ему посвящается моя книга "Пикулевы - крестьянский род"..

30 апреля 2014 11:58 - Об Иване Семеновиче Артеменко.

ИВАН СЕМЕНОВИЧ АРТЕМЕНКО - это мой дядя. О том, как он на фронт попал особый рассказ. И тоже не без юмора. А попал Иван на войну в возрасте 17 лет, когда таких как он по малости лет даже в войну не ставили под ружье. Возраст не призывной.
КАК ВОЕВАЛ ИВАН АРТЕМЕНКО.
Иван Семенович ( так звали его все и в деревне, и в семье потому, что он работал учителем) в юности был невысокого роста, щупл, но очень шустр. Может, благодаря своей шустрости с войны он пришел с двумя орденами, медалью "За боевые заслуги" и несколькими медалями "За отвагу".И это за два с половиной года войны! Вот ВЫПИСКА ИЗ ПРИКАЗА по 174 стрелковому полку 57 гсд : " От имени Президиума Верховного Совета СССР награждаю...МЕДАЛЬЮ " ЗА ОТВАГУ": 1. Снарядного 1-ой минометной роты гв. ефрейтора АРТЕМЕНКО ИВАНА СЕМЕНОВИЧА. В бою 23 сентября 1943 г. при танковой атаке противника проявил себя исключительно мужественным, отважным бойцом. Когда вышли из строя минометы, он вместе с другими бойцами с винтовкой и гранатами бросился в атаку на врага и уничтожил четырех немцев. Командир 174 гвардейского стрелкового полка гв. майор Важенин. "
Смотрю я на Ивана Семеновича, которому сейчас 85 лет, ( воистину божий одуванчик !) и думаю: "Как он умудрился в атаке убить 4 - х немцев ?"

КАК ИВАН ЭСКАДРОН ГУСАР В ПЛЕН ВЗЯЛ.
Однажды, показывая на одну из медалей "За отвагу", я спросил его : А за что у вас вот эта медаль?" Иван Семенович почему - то засмеялся и как - то лихо ответил: " А я эскадрон румынских гусар в плен взял ! " "Как?! Один ?! " - опешил я. ... Это было уже в Европе. Иван воевал тогда в 7-ом механизированном Ново-украинском ордена Ленина Краснознаменном ордена Суворова рейдовом танковом корпусе которым командовал Герой Советского Союза генерал Катков Ф.И., в десантно -штурмовой бригаде. Бригада совершала рейды по тылам противника, наводя там панику и страх. Ей часто придавались конники генерала Плиева. Однажды после учиненного шухера в тылу врага бригада выходила к своим. Колонна притормозила в каком - то лесу, чтобы, говоря военным языком, дать личному составу оправиться. Иван, которого нужда уже приперла так, что ни о чем, кроме как об этом самом "оправиться" он уже и думать не мог, взмолился : "Товарищ командир ! Разрешите отлучиться, не могу больше !" Командир милостиво дозволил, но предупредил : далеко от колонны не отходить, возвращаться как можно быстрее...Иван побежал в кусты и взялся уже было за брючной ремень, как вдруг услышал фырканье лошадей и звяканье уздечек. "Копытники !" - мелькнуло в голове. Так они звали конников Плиева. Забыв зачем он здесь, Иван проломился через кусты, выскочил на поляну и обмер : в 10 - 15 шагах от него , спешившись, стояли румынские конники и хмуро взирали на невесть откуда свалившегося на них солдата со звездой на пилотке. Иван понял, что пришел его конец. Природная шустрость и сообразительность, однако, взяли свое и он, неожиданно даже для себя выпалил гусарам слышанную где- то фразу : "Во избежания кровопролития я уполномочен советским командованием предложить вам капитулиров


Из всего, что Иван им сказал, румыны, наверное, поняли только слово "капитулировать" и после короткого, но бурного совещания их командир важно сказал Ивану : " Мы капитулируем !" В бригаде все, начиная с командиров, были ошарашены, когда из лесу под конвоем рядового Артеменко с поднятыми вверх руками и лошадьми в поводу вышел эскадрон гусар. Иван доложил ситуацию и тут же за свой подвиг получил нахлобучку : " На кой черт ты их приволок сюда ?! Что теперь с этой обузой прикажешь делать ? Их знаешь сколько сейчас по лесам болтается ?" Я не спросил о судьбе сдавшихся в плен гусар, но Иванову находчивость командиры все - таки оценили и представили к очередной медали "За отвагу ".
24 апреля 2014 5:03 - Книга Памяти о погибших в ВОВ
Ординарцев Иван Павлович
( 1901г-1944г)
До 1941 года работал на угольной шахте в Читинской области поселке Шахта Харанор. В 1941 году был призван в армию Борзинским военкоматом Читинской области. Призывники из Сибири были направлены на защиту г.Ленинграда. В 1942году был ранен, лечился в госпитале г.Ленинград. После выписки, был направлен в часть, продолжал освобождать страну от фашистов захватчиков.
Указом Президиума Верховного Совета №579 от 17. 11. 1942года
сержант Ординарцев Иван Павлович за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками проявленное при этом доблесть и мужество награжден медалью «За Отвагу» Сообщение получили от командира части №81135 Шубкина.
Извещение о смерти Ивана Павловича получили в 1944году.
Копия.
Ваш муж, красноармеец стрелок Ординарцев Иван Павлович, уроженец Читинской области, Борзинского района в бою за освобождении Родины, верный воинской присяги погиб смертью храбрых 25августа 1944года, захоронен в Карпатах.

11 марта 2014 19:11 - Блокада...НИНА.


Нина ! Ниночка моя !
Ангел , льдинка Бога,
Вот осталась ты одна,
Мама спит спокойно,

На столе забыт дневник,
В перекос все строчки,
Силы нет уже давно...
Батюшка на фронте,

Что осталось нам с тобой,
Письма ждут ответа,
Здесь блокада второй год,
Голод жаждет лета,

Но, январь как вечный сон,
Холод крепче стали,
Побелело... всё во льду,
Лица и трамваи,

Вот и Ниночку свезли ,
На салазках тело,
Детских санок нет давно,
Ангел рвётся в небо...

Подвигу жителей и защитников Ленинграда .
Ниночка Щепина-Ростовская умерла от голода в январе 1942 года ...было ей восемь лет. В своём последнем письме она писала батюшке :" ...Дорогой папочка , мамочка вчера заснула и не проснулась, умерла... Братик Коля умер раньше. Приезжай я тебя жду." Письмо ( листик из школьной тетради ) нашли соседи и отослали родным в конверте на адрес подписанной девочкой, в 1945 году.
Семья приехала в Ленинград в мае 1941 года из Бердичева, где жили. В гости к родным на лето...

26 апреля 2013 20:44 - Фронтовик Илья Пузиков
ФРОНТОВИК ИЛЬЯ ПУЗИКОВ

Мой отец – Пузиков Илья Иванович родился 25 декабря 1924 года в селе Александрии. В конце 30-х годов Илья, окончив 5 классов сельской школы, начал работать рядовым колхозником в сельхозартели «Красное знамя». В 1942 году, когда Ставрополье оказалось под угрозой захвата фашистскими войсками, Илья приписал себе год и подал заявление в военкомат о посылке на фронт. Но призвать его в войска, как и многих благодарненцев не успели: враг наступал стремительно, райвоенкоматы срочно свернули свою работу и эвакуировались в тыл.
Сохранились воспоминания об участии моего отца в мероприятиях по эвакуации общественного хозяйства колхоза «Красное знамя»: «…Красноключевские хуторяне Федор Козлов, Карп Касьянов, Иван Переверзев, Иван Затонский, Илья Пузиков и Егор Высочкин по распоряжению руководства колхоза погнали скот на отгонные пастбища в балку Чограй. Начало августа, жара, пыль столбом, коровы ревут. Догнали скот до села Алексеевского, а там уже немцы, повернули стадо назад в свой колхоз…»
Так что, Илья с августа 1942 года по январь 1943 года находился на оккупированной фашистами территории. 28 января 1943 года призывной комиссией Благодарненского объединенного райвоенкомата он был призван на действительную военную службу. Воинскую присягу принял 24 мая 1943 года при 444 отдельной роте связи 320-й стрелковой дивизии. А уже 29 июля 1943 года телефонист кабельного взвода 444-й отдельной роты связи Пузиков Илья Иванович был награжден первой боевой наградой – медалью «За боевые заслуги». Приказ о награждении подписал командир дивизии Герой Советского Союза гвардии полковник Казак.
Из наградного листа: «…Действующая Армия. Южный фронт. С 17 по 20 июля 1943 года в районах сел Русское, Мариновка, балка Ольхович красноармеец Пузиков исполнял обязанности телефониста и надсмотрщика линии связи наблюдательного пункта командира дивизии с ЦТС. Связь была все время бесперебойна.
21 июля 1943 года в районе балки Ольхович красноармеец Пузиков был переброшен на прорыв по линии связи с ЦТС и 481-м стрелковым полком. Под артиллерийским и минометным огнем противника и налетами вражеской авиации в течение 20 минут он исправил 22 порыва линии связи, не считаясь с жизнью самого себя. С 22 июля 1943 года продолжал обеспечивать бесперебойно связь НП командира дивизии с ЦТС. 25.07.43 г. Командир 444 ОРС капитан Антихонович…» [21]
Медаль по каким-то причинам во время войны отцу не была вручена. Как принято говорить, награда нашла героя, но только через 50 лет после Великой Отечественной войны. В 1995 году моему отцу вручили медаль «За боевые заслуги». Удостоверение подписал президент России Борис Николаевич Ельцин.
С сентября 1944 года Илья Пузиков служил в 1015-м отдельном кабельно-шестовом батальоне, с апреля 1945 года – в 425-м отдельном батальоне связи 130-й стрелковой Таганрогской ордена Ленина Краснознаменной ордена Суворова дивизии, имел одно ранение.
Вторую медаль – «За отвагу» отец заслужил за участие в Берлинском сражении. Из наградного листа: «…В боях по ликвидации окруженных войск противника юго-восточнее Берлина 29 апреля 1945 года в районе господского двора Либерзе красноармеец Пузиков работал линейным надсмотрщиком на линии связи от КП дивизии до КП 528-го стрелкового полка. В течение 24 часов устранил 10 порывов, чем обеспечил устойчивую связь на всю глубину боя.
2 мая 1945 года в бою за населенный пункт Кунерсдорф работал на линии в течение 36 часов. За это время исправил 18 порывов, сделанных немецкими разрозненными группами, бродившими по лесу. Взял в плен одного немецкого солдата. Достоин правительственной награды – медаль «За боевые заслуги».
Командир 425 ОБС капитан Ерохин и начальник отделения связи 130-й дивизии майор Свидлер». 5 июня 1945 года приказ о награждении красноармейца И.И. Пузикова медалью «За отвагу» подписал командир 130-й стрелковой дивизии генерал-майор Сычев.
Илья демобилизовался в ноябре 1945 года, вернулся домой в хутор Копани. Рабочих рук в колхозе не доставало. Уже через неделю Илья пришел в колхоз «Красное знамя» устраиваться на работу. Бывший председатель колхоза Никита Переверзев был направлен руководителем сельхозартели «Красный май» Благодарненского сельсовета.
Новый председатель Иван Кириллович Ендовицкий тепло встретил фронтовика, вышел из-за стола, пожал руку.
- Ну, как, Илья, воевал? - задал он вопрос, и не дождавшись ответа, продолжил, - Вижу, вижу… Медаль заслужил… Похвально!
Председатель посмотрел в районную сводку о ходе полевых работ, опубликованную в газете «Трибуна ударника»:
- А мы вот, пока, по всем статьям отстаем… Мало, что урожай плохой, так и его убрать не успеваем. Тягла и сельхозмашин нехватает, рабочих рук тоже… Все на бабах, все на их плечах… Так что, рады мы каждому фронтовику! Чем думаешь заняться?
- Я на любую работу согласен… Хоть в скотники, хоть в чабаны… А лучше, к лошадям… Соскучился по ним, - высказал свое пожелание Илья.
- Ну, хорошо! – Ендовицкий написал записку, размашисто расписался. – Вот записка бригадиру! Принимай пару дончаков, разберись с упряжью. Если что, подремонтируй! С шорницким делом знаком?
- Знаком… У нас дома кони и до колхоза были!
- Вот и добре! Завтра на работу и выходи.
И далее председатель перевел разговор на бытовые темы:
- Жинку не привез с фронта?
- Нет, не привез…
- Ничего! Девчат молодых и бабенок вдовых у нас много. Женим!
С той поры бывший фронтовик занимался мирным трудом, выполнял, в основном, транспортные работы: перевозил сено, солому с полей на фермы и кошары, зерно на элеватор, грузил и вывозил органику на поля и т.д. Приходилось косить сено, метать стога, пасти коров и овец. Да мало ли на селе работы?! Только ленивый ее не находит…

25 февраля 2013 22:25 - рассказ бабушки
Мой Дед Бганцов Федор Григорьевич воевал в разведке. Бабушка рассказывала мне историю: под конец войны отряд моего Деда был на задании,и где то в лесах они остановились на привал. Командир отправил Дедушку за водой (непонятно почему одного),и тот взяв с собой бадью отправился выполнять приказ. На пути к роднику неожиданно для себя он встретил двух немецких солдат. В этот момент он обнаружил,что никакого оружия он с собой не взял,не растерявшись он схватил фляжку для воды,которая висела на его ремне и прокричав по-немецки что это граната приказал фашистам бросить оружие и лечь на землю. Растерявшись от страха они выполнили его приказ,он же собрал их оружие и уже спокойно сопроводил их к месту привала. За это моего Деда наградили Орденом Красного Знамени и 5 суток гаупвахты(за то что не взял с собой оружие). В качестве доказательства бабушка показала мне газету 50-х годов, в которой один из сослуживцев моего Деда рассказывал эту историю.
6 сентября 2012 18:59 - Мой дед, Смирнов Федор Кононович

Прикрепленный файл (Дед Федя и баба Уля.jpg, 161704 байт) Мой дед, Смирнов Федор Кононович
Родился: 01.02.1913, д.Куляба Каинский уезд, ныне Кыштовский район Новосибирская область.
Умер
Год: 30.01.1993
Место: Кыргызстан
Захоронен: Чон-Арык
Призыв
Военкомат: Новосибирская область Венгеровский РВК
Служба
Воинская часть: рота связи 877 Стрелковый Полк 282 Сибирская Стрелковая Тартуская Дивизия
Фронт: Ленинградский, Северо-Западный, 2 Прибалтийский, 3 Прибалтийский, 1 Украинский
Звание: Мл.сержант
Должность: начальник радиостанции
Биография
Трудовую деятельность начал в 1926 году.Отец деда, Смирнов Конон Иванович, умер в 1929году , тяжело болел после того, как в 1919году колчаковцы избили его шомполами за связь с партизанами. Служил срочную службу, затем призывался на Финскую кампанию, после воевал на фронтах ВОВ. Был ранен, но оставался в строю, ранение и контузию получил в конце войны. На фронте был принят в члены ВКП(б), в мае 1944года. Во время войны в Сибири в с. Старый Тартасс , жила его мать и жена с детьми, в военное время умер сын, жена Смирнова(Глушкова) Ульяна Степановна, осталась с двумя детьми, один из них был мой отец. Вернулся с войны в конце ноябре 1945.В начале 50-тых годов семья переехала в г.Фрунзе Киргизской ССР. С 1953 года и до самой пенсии работал на Суконной фабрике, позже Камвольно-суконный комбинат, в г.Фрунзе Киргизской ССР, прошел путь от рабочего, до мастера-наставника молодежи.Вместе с женой воспитал семерых детей.Дождался и увидел своих правнуков. Награжден орденами "Отечественной войны-1-ой степени", "Трудового Красного Знамени"," Знак Почета",двумя медалями " За отвагу", медалью "За боевые заслуги", "За Победу над Германией","100лет В.И.Ленина", были еще боевые, трудовые и юбилейные награды, сейчас уточняю какие именно...Также награжден "Почетной Грамотой от Верховного Главнокомандующего за освобождение города Тарту", "Почетной Грамотой от командующего 1-ым Украинским фронтом"за подписью маршала Конева., "Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета Киргизской ССР", а также ведомственными медалями, знаками и грамотами...

Дед про войну почти не рассказывал, ну а мы тогда и не спрашивали особо, в основном со слов отца знаю что после срочной службы, дед уходил на Финскую, потом призвали на ВОВ.Отец говорит, что когда жил еще с родителями, в Сибири, и в Киргизии, то слышал что часто по ночам дед кричал и держался за руку, к старости у него сильно левая рука болела, последствия осколочного ранения и контузии...Случай был с дедом такой, получили они приказ в лесок рацию доставить, и вот под разрывами они вдвоем с кем-то бежали, потом удар в спину дед почувствовал и упал, второй тоже упал, дед потом побежал опять, видит второй лежит, вернулся к нему и понял что тот убит, вообщем добрался до лесопосадки снимает рацию, а она разбита, осколок в неё попал, деда рация спасла, спина правды болела, синяк и кровопотеки были. Командир тогда ему сказал. что дед счастливый.Также был случай, на какой-то станции нашли цистерну со спиртом, ну и стали бойцы выпивать, дед в тот раз не пил, а тут немцы пошли в наступление, ну те, кто выпил и опьянел, засучили рукава и на немцев пошли, вообщем большинство выпивших погибло тогда...Также знаю такой случай, уже под конец войны выбили они немцев из какого-то населенного пункта и нашли склад с вином, ну и давай причащаться там, а рядом был склад, или магазин с велосипедами, так они когда получили приказ двигаться вперед, сели на велосипеды, их человек двадцать было и поехали, ну и под обстрел артиллерийский и минометный попали, деда и несколько человек спасло то, что они в воронку влетели на скорости, деда тогда контузило тоже и осколками посекло слегка, и он то-ли в медсанбат попал, то-ли в госпиталь...
На послевоенной фотографии дед вместе с бабушкой,Смирновой(Глушковой) Ульяной Степановной.
Вечная им Память и Слава за их Воинский и Ратный труд!!