Всероссийское Генеалогическое Древо

Генеалогический форум ВГД

На сайте ВГД собираются люди из многих городов и стран, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Генеалогический форум ВГД »   Вахта памяти ВГД »   Навстречу Великой Победе
RSS



Добавить запись

Навстречу Великой Победе
Страницы: 1 2
1 октября 2018 20:41 - "Нам нужен Моисей"
«Нам нужен Моисей!»
Это слова одного из героев фильма «Собибор» режиссера Константина Хабенского, которыми призывается сильный духом Александр Печерский (роль исполняет сам режиссер) принять на себя руководство и осуществление побега из еврейского лагеря смерти на территории Польши. Жизнь в Собиборе показана так, как она и была на самом деле по воспоминаниям выживших пленных. Всего в лагере было сожжено 250 тысяч людей. После просмотра фильма – ком в горле и слёзы душат. Мы привыкли к мирной жизни и даже представить себе трудно: каково это ходить каждый день между жизнью и смертью, терпя физическое насилие и унижение человеческого достоинства.
Александр Печерский смог организовать восстание в концлагере и вывести на свободу 300 человек, из которых осталось в живых всего 60. Многие, пройдя через горнило нечеловеческих испытаний - не хотят об этом вспоминать. Александр Печерский считал, что умалчивать об истинном лице фашизма нельзя. Он активно боролся за то, чтобы в памяти человечества сохранилось то, что было пережито им и его товарищами по заключению в лагере Собибор, стертом фашистами с лица земли, как напоминание о провале дела по уничтожению ни в чем не повинных людей. Он написал об этом книгу в 1946 году.

(foto)
Александр Печерский
Посмотрела я фильм «Собибор» целенаправленно, чтобы проникнуться очень похожей жизненной историей семьи моих друзей Сергея и Ирины Курчиных. Они долго и упорно искали сведения о родителях Сергея – Иване и Таисии Курчиных, весьма рано покинувших жизненный путь, так и не открыв своим, троим сыновьям подробностей тяжелой юности, выпавшей на годы Великой Отечественной войны. Только с годами появляется желание иметь больше ясности о жизни самых близких людей, чтобы понять мотивы тех или иных поступков, совершенных ими. Вот и Сергей с Ириной не отступали от намеченной цели: искали, искали, искали…и нашли, обрели, подтвердив евангельские слова: «ищите и обрящете».
Первая ниточка появилась на кладбище храма в честь Рождества Богородицы в деревне Алайые, что возле Чудского озера, где похоронен священник Василий Шамардин (10.03.1866 – 19.11.1925), - такую же фамилию носил дедушка Таисии по материнской линии, которого звали Александр Яковлевич Шамардин, и в семье знали, что он был священником. С того времени Сергей и Ирина ухаживали за могилкой, еще не будучи уверенными, что это их родственник. Дальнейшие поиски прояснили, что это брат прадедушки Сергея Курчина, который служил с марта 1919 года полковым священником 3-го (позже 6-го) Талабского стрелкового полка, - лучшего полка Северо-Западной армии. После 1920 года он служил при 5-м Русском госпитале.
Отец Василий и его матушка Александра вырастили и воспитали троих сыновей, которыми вправе можно было гордиться. Василий Васильевич Шамардин (1894 – 1920) вместе с отцом служил псаломщиком в 6-м Талабском полку, умер от туберкулеза и похоронен на ивангородском кладбище. Михаил Васильевич Шамардин (1897 – 1987, Таллин) – окончил Псковскую духовную семинарию, затем Московский университет и медицинский факультет Тартуского университета, получив профессию врача, он посвятил любимому делу всю жизнь. В 1926 – 1935 годах трудился врачом в Куремяэской больнице, позже в Нарве, Йыхви, Тарту и до 1963 года работал эпидемиологом Республиканской санитарно-эпидемиологической станции. Михаил являлся одним из основателей общества русских студентов Тартуского университета, членом которого был и третий его брат – Сергей Шамардин (1903 г.р.). Сергей также учился в Тартуском университете, на сельскохозяйственном и юридическом факультетах.
С православной точки зрения иметь в роду даже одного священника - очень почетно, так как обязывает, по мнению многих людей, вести жизнь, достойную звания христианина, а христианство призывает к святости. Жизнь святых людей не проходит бесследно, она переходит в святцы и остается примером для будущих поколений, что всегда ценилось на Руси православной. В роду же Сергея Курчина – несколько священников, которые непременно молятся о благополучии своих потомков, и этого невозможно не чувствовать и не понимать, ведь и семья Сергея и Ирины продолжает дело своих предков, проповедуя святую жизнь среди своих близких и родных. И этот небольшой очерк о родных Сергея тоже останется своего рода страничкой памяти для будущих поколений о том, как надо чтить свой род, знать всех поименно, заботится о них молитвенно, поминая в церкви, или посещая их места упокоения. А, возможно, кто-то еще вдохновится на поиски своих потомков и обретет не менее интересные сведения из их судеб.
Итак, когда была найдена информация о жизни родных по маминой линии, Сергей и Ирина поняли, что мало чего известно о самих отце и матери. Единственное, о чем знали, это о том, что родители познакомились в Германии: отец находился в немецком плену; мама была угнана принудительно на работы. Оставшись без попечения родителей, Сергей в 7-м классе переходит учиться в интернат. Как православных людей, Сергея и Ирину беспокоил еще и тот факт, что мама была не отпетой в церкви, - добровольно ушедших из жизни церковь не отпевает.
Поиски, в основном, проводились через интернет по военно-историческим сайтам. В последнее время оцифровывается и представляется в свободном доступе большое количество архивов и в связи с этим появляется всё больше и больше информации о днях минувших, военных наградах, не нашедших своих героев. Так среди списков героев, которым не были вручены заслуженные ими награды, был полный тёзка Серёжиного отца - Иван Васильевич Курчин, награжденный орденом «Красной Звезды». Сергей очень этим гордился, но поиски продолжались. Когда же во вновь открывшихся архивах был найден наградной лист на этот орден, то оказалось, что это был однофамилец. Как-то Ирина нашла в интернете ссылку на Тартуский архив о персональном деле какого-то Курчина Ивана. Может быть опять однофамилец? Ирина предложила мужу заняться поиском в этом направлении. Завязалась переписка с архивариусом Тартуского архива, ждать предстояло около года, но к приятному удивлению через две недели Сергей получил в электронном виде целую папку с документами об отце.
Очень часто всевозможные неприятности люди воспринимают как трагедию, сильно переживают, не находят себе места от волнения. Но проходят годы, и то, что казалось ужасным, блекнет на фоне разноцветной жизни, а иногда приносит даже полезный результат. Так произошло с отцом Сергея Курчина, - Иваном Васильевичем Курчиным, который, вступая в ряды коммунистической партии, скрыл факт своего пребывания в немецком плену во время Великой Отечественной войны. Потом сам добровольно в этом признался, в связи с чем было начато расследование, в ходе которого были собственноручно написаны разного рода объяснительные записки, анкеты, автобиографии самого Ивана Васильевича, его жены Таисии, а так же и товарища по пленению Запорова Владимира Михайловича. К делу приложен протокол собрания первичной партийной организации узла связи, где в то время работал Иван Васильевич, с вынесенным решением: «… в связи с чистосердечным раскаянием ограничиться обсуждением». Впоследствии, когда компартия в Эстонии прекратила свое существование, документы за ненадобностью были переданы в Тартуский архив. Таким образом, в истории был зафиксирован неприглядный факт биографии Ивана Васильевича Курчина, но в конечном результате благодаря именно этому разбирательству, вышеперечисленные документы сохранились и нашли тех, кому принесли огромную радость!!! Благодаря всем этим протоколам и объяснительным стала известна доподлинно судьба Ивана и Таисии Курчиных в тяжелые годы войны.
Итак, отец Сергея - Курчин Иван Васильевич родился 11 декабря 1921 года в селе Ивановка, Ивановского района, Чкаловской области (ныне Оренбургская) в семье бедного крестьянина. До и после коллективизации отец с матерью Ивана Васильевича занимались земледелием, но не имея достаточного надела земли, обеспечивающего семью, отец ходил по найму, работая подсобником у профессиональных ветеринаров. Он стал перенимать опыт работы, и вскоре обрел высокую квалификацию в области ветеринарии, что позволило ему работать самостоятельно. Это давало возможность содержать семью достойно, но при этом отец постоянно находился в разъездах по пастбищам, оставляя маленького Ваню на попечение старшей дочери Лизы. Ваня звал ее няней, которая прекрасно справлялась со своими обязанностями, научила Ваню читать и писать еще до поступления в школу. Мальчик рос смышленым, но болезненным ребенком, так как в двухлетнем возрасте перенес застуженную золотуху, которая не переставала его мучить в хронической форме. В связи с этим Ваня часто болел, пропускал школьные занятия, но, невзирая на это, учился с удовольствием и успешно, сдавая экстерном экзамены сразу за два года и при этом, не уступая первенства по учебе. Школу Иван окончил вместе со своими сверстниками в положенное время. Врачи рекомендовали родителям поменять климат, чтобы не потерять сына, и, когда старшая дочь Лиза вышла замуж и уехала на постоянное место жительства к мужу в Киргизию, семья решила перебраться к ней. Муж Елизаветы занимал высокий пост в органах МВД. Брат отца Вани, Иван Федорович, - также переселился во Фрунзе, убегая от голода 1921 года, бушевавшего в Поволжье. Надежда была на то, что родные помогут на первых порах по переезду. В Киргизии семья Курчиных проживала до 1938 года, а потом переехала в Казахстан, в село Ванновку, Тюлькубасского района, Южно-Казахстанской области. Отец Ивана - Василий Федорович, продолжил работать ветеринаром. Так как скотоводство в Казахстане было хорошо развито, то его профессия всегда была востребована. В 1946 году Василий Курчин простудился, тяжело заболел и умер.
После окончания десятилетки Иван активно участвовал в жизни молодежи, организовывая досуг. Как активного и перспективного молодого человека его заметило руководство и направило на учебу в юридическую школу, созданную в областном городе Чимкенте. Окончить эту школу ему не довелось, так как областная прокуратура ввиду нехватки кадров снимает его с учебы и направляет в качестве народного следователя сначала в районную, а потом и в областную прокуратуру. В октябре 1940 года Иван был призван на службу в ряды Красной Армии и направлен в город Звенигород Московской области.
Сергей и Ирина, продолжали поиски в интернете среди множества информации на военную тему, и обнаружили в рубрике «Военная литература» (из книги Зиновия Шехтмана «Панфиловцы») рассказ о связистах Курчине и Харламове. До получения автобиографической справки об отце это описание воспринималось с сомнением , может, опять однофамилец... Но когда выяснилось, что Иван Васильевич был призван Сайрамским РВК и направлен для прохождения службы в город Звенигород Московской области, то стать защитником Москвы в 1941-м году как раз было вероятнее всего. Зиновий Шехтман пишет, что патриотизм панфиловцев был массовым. И описывает в подробностях запомнившийся ему случай с двумя связистами, комсомольцами - Курчиным и Харламовым, которые были направлены к близлежащему хутору для прокладки линии связи. Бойцы задание выполнили, о чем доложили командованию. Но в этом момент появились солдаты противника в грузовиках. Зиновий Шехтман описывает это событие очень подробно благодаря тому, что оба бойца: Харламов и Курчин постоянно были на связи с командным пунктом и комментировали всё происходящее с ними. Последние слова Купчина были: «Прощайте, товарищ комиссар, нашим скажите: не сдались, мол, ребята. Телефон мы тут у хутора в овражке закопаем, у последнего кустика. Ну, прощайте, рву провод». Вероятно, во время этого боя после ранения и контузии, Иван Курчин в бессознательном состоянии был взят в плен. Шехтман пишет: «…больше мы этих комсомольцев не видели, вероятно, они погибли…». Это было на Смоленском направлении, где в 1941 году панфиловцы защищали Москву. Именно это направление указано в автобиографии Ивана Васильевича: смоленское направление Орша, Рудня… Про Харламова ничего неизвестно, ни имени, ни отчества, ни о его дальнейшей судьбе, а у Ивана Курчина, после того как его немного подлечили в немецком полевом госпитале, началось длительное, унизительное и тяжелое шествие по концлагерям. Сначала в Литве: Вильнюс и Алитус, потом в Германии: Вицендорф (нем. Wietzendorf) и Ойтин (нем. Eutin). Концлагеря под Вицендорф и Ойтин находились на самом севере Германии, почти на границе с Данией. В начале войны в лагерях для военнопленных немецкое командование не занималось ни санитарией, ни дезинфекцией, как следствие, там свирепствовали эпидемии, косившие заключенных. От холода, голода и болезней в день умирало по триста – четыреста человек. Когда же эпидемия приняла уже угрожающие масштабы и грозила местному населению, то немецкое командование стало в спешном порядке осуществлять санитарно-эпидемиологические меры. Шел уже 1942 год – второй год войны. Иван Васильевич прибыл в лагерь Вицендорф, но в этом лагере он пробыл недолго, так как лагерь был вскоре расформирован. Всё сжигали, а оставшихся пленных переводили в другие концлагеря. Иван был направлен в концлагерь, так называемый «шталаг» недалеко от города Ойтин. В этом районе было два лагеря, расположенных недалеко друг от друга. В «шталаге» он и познакомился с Владимиром Михайловичем Запоровым, который до войны проживал в Кохтла-Ярве. Знал бы Иван тогда, что в будущем, именно в Кохтла-Ярве, волею судьбы, ему будет уготовано жить и трудиться.
Начиная с 1942 года с оккупированных территорий, немцы стали угонять в Германию, на принудительные работы, трудоспособную молодежь. Среди угнанных в Германию из города Великие Луки, оказалась и Таисия Сенигова, попавшая в прислуги на хутор рядом с концлагерем, в котором томились Иван Курчин и Владимир Запоров. Хозяин хутора поставлял немецкой армии овощи, и армия в ответ на его услуги тоже ему помогала, предоставляя бесплатных работников: французов, поляков, русских… Общаться между собой им было строго-настрого запрещено.
Когда началось расследование поступка Ивана Курчина в 1960-м году, Владимир Запоров выступил свидетелем и подробно описал всё, что ему было известно об Иване Курчине во время пленения. Владимир Михайлович Запоров попал в плен в городе Сланцы и был угнан в Германию в город Любек, а потом на лесозаготовки в город Ойтин. Цитата из его объяснительной записки: «В лагере нас было 35 человек. Мы стали уговаривать Курчина, чтобы он стал у нас переводчиком. Иван сначала не соглашался, а потом пошел нам на уступки, и мы были все довольны (стал Моисеем!)». В 1943 году Иван Васильевич Курчин находился в одном из лагерей под городом Ойтин. Из этого шталага их ежедневно направляли на работу по строительству дорог. Иван организует первый побег, в котором участвовали четверо пленных. Сбежав из лагеря, они вышли к хозяйственным постройкам фермерского хутора и постучали в окошко. Услышав стук, тёмной ночью к ним вышла Таисия Сенигова, будущая жена Ивана Курчина. Таисия жила и работала на этом хуторе. Когда Таисия открыла дверь, перед ней предстали четверо беглецов. Они спросили у нее: как далеко находится фронт и как им добраться до «своих». Таисия ответила им, что ничем помочь не сможет, так как они находятся на севере Германии, фронт очень далеко, пробираться почти через всю страну без документов и соответствующей одежды – невозможно. Она вынесла беглецам, что было у неё из съестного, и они, поблагодарив её, ушли в неизвестность.
Первый побег потерпел неудачу, всех четверых беглецов поймали, жестоко наказали и отправили в разные лагеря: Иван Курчин с Владимиром Запоровым теперь вместе работали на лесоповале. Примерно через год Иван организует второй побег, в котором участвуют уже две группы по четыре человека в каждой. Долгое время беглецам пришлось прятаться в лесу, и жить в землянках. Иван уже был знаком с Таисией, которая, как выяснилось впоследствии, была связной между двумя лагерями. К тому времени Таисия освоила и понимала немецкую разговорную речь, она передавала из лагеря в лагерь собранную информацию о делах на фронте. Примерно год всё проходило удачно, но потом немцы что-то заподозрили, и за Таисией стали следить. Когда, в очередной раз, Таисия поехала на велосипеде отвозить письма из лагеря в лагерь, её успел предупредить один из гастарбайтеров, что её ищут немцы и ей нужно прятаться. Она вернулась на хутор, как ни в чем, ни бывало и поставила хозяйский велосипед на место. Там ее схватили и передали в гестапо города Любек. Когда её увозили с хутора, все поняли, что Таисия назад уже не вернётся… Начались страшные допросы с побоями и пытками. Сильно избитую, истекающую кровью, её увезли в больницу, считая, что она на этом свете уже не жилец. Но в больнице ее выходили и она выжила. В гестапо ничего доказать не смогли, хотя по дороге на хутор, в овраге, нашли выброшенное ею письмо. Но Таисия упорно отрицала свою причастность к этому письму. На самом деле это письмо было написано Иваном Курчиным для передачи в другой лагерь. В конце концов, Таисию отпустили, и она снова вернулась к фермеру на хутор, где её возвращению были сильно удивлены.
А беглецы так и прожили в лесных землянках до того времени, когда фронт уже приближался к Берлину. Владимир Запоров пишет: «В конце марта 1945 года по агитации Курчина мы совершили побег из лагеря. Нас бежало четыре человека: Курчин, Запоров, Курбатов и Соколов. Место жительства прочих, кроме Курчина, не знаю. Находясь в землянке, мы добывали продукты для питания себя и лагеря, которые отправляли нашим русским пленным. После этого стали искать себе одежду и оружие. Ограбили склад, где нашли пистолеты. Курчин взял бельгийский браунинг, я –парабеллум. После чего пошли в лагерь и освободили своих товарищей. Курчин при этом застрелил коменданта лагеря, а мы с товарищами шли сзади и пристрелили унтер-офицера и фельдфебеля. Всё организовал Курчин, хорошо владеющий немецким языком. Мы сумели отобрать автомашину, на которой поехали тут же к лагерю, и кто хотел, тот поехал с нами, к русским войскам. Наши военные отправили нас на проверку в лагерь, где мы были расформированы: я уехал в 1320 стрелковый полк, где пробыл до демобилизации в октябре 1945 года. Получил медаль за победу над Германией. Ивана проверял СМЕРШ и оставил дослуживать в армии до 1946 года в Польше».
Таисия тем временем вернулась домой в Великие Луки, с условием от командования СМЕРШ, жить год безвыездно, т.к. продолжалась проверка тех сведений, которые она предоставила о своем пребывании в Германии. Но к тому времени обнаружилось, что Таисия беременна, а об отце ребенка, - Иване Курчине, ничего неизвестно. После того как Таисия рожает своего первенца Алексея, её мать – Надежда Александровна, отправляет её в Казахстан, в сопровождении своего брата Николая, на поиски Ивана, который по возвращении домой после демобилизации, и ничего не зная о судьбе Таисии, женился на приглянувшейся медсестре. И вдруг нежданно-негаданно появляется Таисия с ребенком на руках. Естественно, с её появлением в семье разразился скандал.

[img][/img]

Таисия Гавриловна Сенигова


Таких случаев, когда внезапно объявлялись родные, значившиеся погибшими или пропавшими без вести, было огромное количество. Создавались очень тяжелые жизненные ситуации. Одна из них, повествующая о воине, в которой рассказывается о том, как во время обстрела, медсестра, закрыв собой раненого бойца, получила тяжелейшее ранение в поясницу, в следствии чего она стала инвалидом и не могла иметь детей. После окончания войны, солдат остался жив, вернулся к семье, в которой подрастало двое детей, объяснил жене ситуацию со спасением от смерти, и развелся. Разыскав свою спасительницу, - женился на ней и прожил с ней всю жизнь. А бывшая медсестра постоянно посылала деньги его первой жене на содержание детей. Поэтому никто не вправе судить тот или иной поступок человека, прошедшего войну.

Иван принимает решение оставить первую жену и принять на себя ответственность отцовства. Иван и Таисия поселяются в доме его родителей. Но, к сожалению, их первенец Алексей, умирает в младенчестве. Через год у Ивана и Таисии рождается сын Анатолий. По настоянию Таисии, они с Иваном и их сыном возвращаются к ней на родину, в Великие Луки. Сестра Таисии, Александра Гавриловна, устраивает Ивана на работу в спец.связь, где он повторно проходит проверку, прежде чем его приняли на работу. Никаких вопросов у руководства спец. связи не возникло. Вскоре Ивана переводят в Бологое, где рождается средний брат Валерий, а оттуда в Эстонию, куда вербовали рабочих со всего Советского Союза поднимать промышленность.
(foto)
Иван и Таисия Курчины

Обосновавшись в Кохтла-Ярве, Иван Васильевич трудится начальником спец.связи, а Таисия становится матерью в четвертый раз – рождается Сергей Курчин. Семья проживала в доме поселка Паванду рядом со Спасо-Преображенской церковью, где впоследствии крестили Сергея. Этот дом после расселения в восьмидесятых годах прошлого века сгорел и был снесён. Две комнаты в трёхкомнатной квартире Курчины получили по ул. Академика Павлова (ныне Раави) за Вирула. Иван Васильевич работал на ответственной работе, но коммунистом не был, что руководством не приветствовалось. Иван Васильевич пишет заявление о вступлении в партию, и при заполнении анкеты скрывает о том, что был в плену. Проходит время и уже в 1960-м году Иван Васильевич подает заявление в городской комитет партии, где признается, что при вступлении в партию скрыл этот факт. И начинается следствие. В деле есть справка оперуполномоченного КГБ, в которой говорится, что в результате проведенного расследования, было установлено, что в действиях Курчина Ивана Васильевича состав преступления отсутствует. Времена изменились. Раньше, в Советском Союзе, во время войны и даже какое-то время после войны, пребывание в плену, приравнивалось к измене. Военнопленный сразу попадал в категорию «предатель» или «враг народа». Например, в книге «История власовской армии» пишется: «Как неоднократно заявляли Сталин, Молотов и другие советские деятели, в том числе посол А. Коллонтай: “…В Советском Союзе не существует понятия «военнопленные» - есть лишь дезертиры, предатели Родины и враги народа.” Отрывок из книги «Военнопленные – печальная реальность войны»: «Сталину, похоже, судьба попавших в плен соотечественников была глубоко безразлична. Хорошо известны его высказывания, что «…в Красной Армии нет военнопленных, есть только предатели и изменники Родины. Советский Союз не знает пленных, он знает лишь мертвых и предателей».
Весной 1956 года Маршал Советского Союза Георгий Жуков в своем выступлении на Пленуме ЦК КПСС намеревался впервые поднять на государственном уровне тему, ставшую впоследствии предметом многочисленных исследований и ожесточенных дискуссий в обществе. Но Пленум так и не был созван, а призыв полководца – снять с бывших военнопленных моральный гнёт недоверия и освободить необоснованно осужденных фронтовиков – повис в воздухе. О шокирующем числе военнослужащих, оказавшихся в немецком плену в годы войны, репрессиях в отношении солдат и офицеров, бежавших и освобожденных из лагерей для военнопленных, а также побывавших в окружении, заговорили уже в постсоветское время» (htths://pravo.ru)
Возможно, в связи с этим Иван Васильевич и решил признаться, чтобы даже такая недоговоренность, или неправда, не тяготила душу. Благодаря тонкому чувству честности отца Сергея Курчина и стали известны подробности пребывания в плену троих ни в чем неповинных перед своим отечеством людей.
Ирина Курчина была локомотивом в поисках сведений о родных Сергея, так как являясь православной христианкой, её очень тяготило и не давало покоя то, что Таисия закончила свою жизнь самоубийством и по канонам церкви не была отпета. Когда все архивные документы были прочтены, стала понятна причина страшного поступка Таисии Гавриловны Курчиной, мамы Сергея. Было написано письмо митрополиту Корнилию (Якобс, + 2018 год) в Таллин с приложением всех копий документов. Вскоре был получен от него долгожданный ответ с благословением на заочное отпевание Таисии. Владыка Корнилий понял причину её добровольного ухода из жизни – это психологический слом в результате пережитых в пленении издевательств и побоев, в результате которых Таисия (1922 – 1966) в одночасье поседела. Сергей не помнит, чтобы отец ходил самостоятельно, он передвигался только в инвалидной коляске, имел первую группу инвалидности, - это все последствия военных лет, проведенных в холодных бараках в плену, а потом и вовсе в землянках. Последние годы жизни Иван Васильевич провел в больницах и социальных домах Куремяэ, Вийвиконна, Таллине, где и похоронен.
Однако, вернемся к фильму «Собибор», в котором главный герой, как и Иван Курчин, избирается руководителем заговора по освобождению из-за колючей проволоки, тоже дважды совершает побег из плена, дружит с девушкой, влюбленной в него и с другими обстоятельствами жизни в неволе. Возможно, если бы фильм Сергей и Ирина посмотрели до того, как прочли архивные документы, то впечатление остались не таким ярким. Но в свете событий, описанных собственноручно бывшими пленными, дорогими сердцу людьми, можно было подумать, что кто-то пересказал историю пленения родителей Сергея Курчина и был написан сценарий для фильма. Особенно тронуло то, что в конце фильма идут титры от режиссера Константина Хабенского: «Посвящается моим родителям и моим учителям», т.е. фильм можно воспринимать, как посвящение всем, причастным к трагическим событиям в плену у немцев. До сих пор люди стараются найти хоть какие-то сведения о своих погибших или пропавших без вести родных – и это становится делом их чести! При жизни подвиг Александра Печерского не был оценен. Так пусть фильм «Собибор» станет как бы памятником и для него, и для его родных и близких, и всех дальних, которых сблизила и сроднила страшная и жестокая Великая Отечественная война. Вечная память всем пострадавшим как бы то ни было, но при этом сохранившим свою человечность, честь и совесть!

20 августа 2018 года
Составила Галина Н. совместно с Сергеем Курчиным.









7 ноября 2017 0:50 - Погибшие на территории Плюсского и Струго-Красненского р-нов
Алексей Фёдоров
КНИГА ПАМЯТИ
погибших
на территории Плюсского
и Струго-Красненского районов
Псковской области
Том I
Струги Красные
2015
Фёдоров Алексей Иванович
Книга Памяти погибших на территории Плюсского и Струго-Красненского райо-
нов Псковской области. В 2т. Т.1 – Струги Красные, 2015. – 340 с.
В настоящее издание вошли описания боевых действий и жизни гражданского насе-
ления на территории современных Плюсского и Струго-Красненского районов Псковской
области в период с июня 1941 по март 1944 гг. Во второй части книги представлены био-
графические данные погибших на рассматриваемой территории в разрезе существующих
захоронений периода Великой Отечественной войны.
© Фёдоров А.И., 2014
© ООО Печатный Двор «Стерх»
5
Светлой памяти Василия Степановича
Фёдорова, не вернувшегося с войны, и Фёдора
Васильевича Андреева, дошедшего с боями до
Берлина, посвящает эту книгу с любовью и
признательностью внук.
Введение
Более двадцати шести миллионов человеческих жизней положено на алтарь Победы
советским народом. В данной книге вы найдёте более шести тысяч имён людей, нашедших
последний приют в Плюсской и Стругокрасненской земле. Это самые различные люди:
погибшие бойцы и командиры Красной Армии, партизаны и подпольщики, крестьяне и
колхозники, дети, взрослые и старики – умершие от ран, погибшие на поле брани, убитые,
расстрелянные и сожжённые фашистами. Это люди самых разных национальностей: рус-
ские, украинцы, татары, грузины, представители народов Средней Азии; различных верои-
споведаний и атеисты, различного образования и убеждений. Всех уровняла земля…
В данной книге также представлена хроника боевых действий за период с июня
1941 г. – начала Великой Отечественной войны - до марта 1944 г. – освобождения терри-
тории современных Плюсского и Струго-Красненского районов Псковской области от
фашистской оккупации.
Объектом исследования, размещённого в первой части книги, является территория
современных Плюсского и Струго-Красненского районов Псковской области. По состо-
янию на время Великой Отечественной войны это территория Лядского, Новосельского,
Плюсского и Стругокрасненского районов Ленинградской области.
Предметом данного исследования являются события, происходившие на исследуемой
территории в период Великой Отечественной войны с июня 1941 по март 1944 гг.
Общая цель исследования – в разностороннем рассмотрении событий, происходив-
ших в это время, личностей, проживавших на этой территории, и временно на ней нахо-
дившихся, боровшихся с оккупационным режимом и вражескими войсками.
Исходя из этой цели, поставлены следующие задачи:
– в хронологическом порядке подробно описать события, происходившие на рассма-
триваемой территории;
– охарактеризовать участников данных событий;
6
Книга Памяти погибших на территории Плюсского и Струго-Красненского районов Псковской области
– рассмотреть процесс борьбы против захватчиков со стороны советских людей, нахо-
дившихся как на фронте, так и в тылу врага;
– проанализировать успехи и неудачи данной борьбы;
– определить специфику событий на рассматриваемой территории.
Хроника событий основана на множественных публикациях о периоде Великой Оте-
чественной войны, в которых описываются действия, происходившие на указанной тер-
ритории. Но практически все используемые источники рассматривают гораздо более ши-
рокие темы, либо более обширные территории, поэтому объём исторических фактов, со-
пряжённых с рассматриваемыми временным и территориальным признаками в каждой из
публикаций не велик. Именно по данной причине я решил не перегружать текст многочис-
ленными сносками с указанием источников, потому что многие факты уточнены из разных
источников, дополнены архивными сведениями, и скорректированы, исходя из логических
умозаключений.
Не все события мне удалось скорректировать на основе достоверных или архивных
сведений. Возможно, некоторые события происходили совсем не так или мои логические
выкладки оказались неверными, но это объясняется лишь недостаточностью источнико-
вой базы, её труднодоступностью для исследователя-любителя, а также во многом тенден-
циозностью многих мемуаров и исторических исследований советского периода.
В данной книге предпринята попытка собрать воедино разрозненные факты, описан-
ные во многих источниках, и объединить их под одной обложкой, преследуя исключитель-
но краеведческие цели, цели лучшего понимания происходившего на родной земле в гроз-
ные годы войны.
7 октября 2017 21:01 - Операция "Звёздочка". Первый этап
ОПЕРАЦИЯ "ЗВЁЗДОЧКА"


Статья “ОПЕРАЦИЯ “ЗВЁЗДОЧКА” напечатана в газете "Советская Белоруссия" более 50 лет назад в 1967 году.
Это наиболее полное первое описание от первоисточника известной дерзкой операции белорусских партизан “Звёздочка” по освобождению из фашистского плена воспитанников Полоцкого детского дома, проведенной в феврале 1944 года партизанами отряда им.Щорса Полоцко-Лепельского партизанского соединения



Памятные даты:
18 февраля 1944 года – партизанским отрядом им.Щорса в результате операции “Звёздочка” освобождены из фашистского плена воспитанники Полоцкого детского дома;
11 апреля 1944 года – при эвакуации на Большую землю освобожденных партизанами детей Полоцкого детдома совершил подвиг летчик 105-го ОАП ГВФ А.П.Мамкин, сумевший управлять подбитым над линией фронта горящим самолетом с детьми и посадить его в тылу наших войск (через шесть дней от сильных ожогов и ран летчик умер в госпитале)



Ключевые слова:
операция звездочка, партизаны витебщины, партизаны витебской области, полоцко-лепельская партизанская зона, подвиг александра мамкина, бои в полоцком районе, операция звездочка мамкин, подпольная группа бесстрашные, михаил степанович форинко, фильм дважды спасенные, обратный отсчет операция звездочка, операция звездочка смотреть онлайн


ПРЕДИСЛОВИЕ


Из истории Великой Отечественной войны всем известны события и битвы, изменившие ход войны и в итоге спасшие мир от фашистского порабощения.

Но были и операции, которые не повлияли на фронтовую обстановку, однако с позиций нынешнего времени их значение приобретает особый смысл — они являются символом победы добра над злом.

Без сомнения, такой операцией было освобождение белорусскими партизанами Витебской области из немецкого плена воспитанников Полоцкого детского дома.

Трудно представить, что было бы с детьми. Фашисты, обозлённые неудачами на фронте, скорее всего уничтожили бы их, сделали донорами для своих солдат.

В годы Великой Отечественной войны Василий Васильевич Барминский сражался с захватчиками в рядах партизанского отряда имени Щорса бригады имени Чапаева Полоцко-Лепельского партизанского соединения, действовавшего в Витебской области Белоруссии.

В.В.Барминскому довелось стать одним из разработчиков и непосредственных участников этой партизанской операции, получившей название “Звёздочка”.

В своей статье “Операция “Звёздочка”, напечатанной 20 и 21 июня 1967 года в газете “Советская Белоруссия”, В.В.Барминский приводит первое описание этой теперь известной успешно проведенной в начале 1944 года партизанами отряда имени Щорса операции “Звёздочка”, в результате которой были освобождены из немецкого плена воспитанники Полоцкого детдома.

Операция “Звёздочка” фактически имела два этапа:
— первый этап (осень 1943г. – 18 февраля 1944г.) — многомесячная подготовка и собственно освобождение детей партизанами;
— второй этап (начало апреля 1944г.) — вынужденная эвакуация детей самолетами из партизанской зоны в советский тыл за линию фронта, так как фашисты стали сжимать уничтожающее кольцо окружения вокруг партизанской зоны..

В статье наиболее полно описывается первый этап операции “Звёздочка” — подготовка и собственно освобождение детей, для чего был осуществлен скрытный их вывод из деревни, где располагался немецкий гарнизон, фактически из-под носа у фашистов, и их вывоз в освобождённую партизанскую зону.

Статья ценна также тем, что в ней приводится много фамилий партизан, как погибших при подготовке, так и отличившихся при проведении операции “Звёздочка”.

Несколько позже, на втором этапе этой операции — осуществление эвакуации детей через линию фронта на Большую землю, приняли участие летчики 105-го отдельного авиаполка ГВФ. Тогда совершил свой подвиг летчик Александр Мамкин.

Значение операции “Звёздочка” трудно переоценить. Освобождение целого детского дома, около 200 человек (детей с воспитателями) — это единственный такой случай в истории партизанской борьбы во время Великой Отечественной войны.

Учитывая, что с течением времени партизанская операция “Звёздочка” получила известность, она стала одними осознанно подвергаться искажению и переиначиванию, другими по незнанию всего фактологического материала.
И в представляемой статье дано: как возникла идея проведения операции, описание длительной подготовки к осуществлению операции, указываются участники операции и их роль, описание проведения собственно самой операции.

Итак, ПЕРВЫЙ ЭТАП партизанской операции “Звёздочка” фактически начался осенью 1943 года. Тогда разведгруппа отряда имени Щорса обнаружила в занятой немцами деревне Бельчицы (состояла из четырех рядом расположенных сел) большое количество детей — впоследствии оказалось, что это воспитанники перемещенного фашистами из Полоцка детского дома.

Разведчики в ту же ночь скрытно проникли в деревню и встретились с воспитателями детдома для выяснения ситуации.

Воспитатели рассказали, что из-за недостатка продуктов в городе дети голодали, часто болели, вспыхнула эпидемия тифа. Была информация, что немцы хотят вывезти детей в Германию или сделать их донорами для своих раненых солдат. Однако кормить их в городе Полоцк фашисты не хотели и вывезли в деревню на самообеспечение. Но после появления многочисленных заболеваний детей, фашисты, обозлённые поражениями на фронтах, могли их просто уничтожить. К тому же многие дети попали в детдом после того, как фашисты расстреляли их родителей за участие в сопротивлении.

В общем было понятно, что жизнь советских детей, которых партизаны обнаружили довольно случайно, была в опасности.

Впоследствии именно партизанами инициативно было принято решение освободить советских детей, осуществив соответствующую операцию после длительной, в несколько месяцев, подготовки с проведением обстоятельной разведки в районе Полоцка и деревни Бельчицы, где располагался большой гарнизон немцев.

По решению штаба партизанской бригады имени Чапаева детальную разработку и проведение боевой операции осуществил партизанский отряд имени Щорса.
Имеющимися материалами подтверждено, что никакие другие группы, в том числе подпольные, в операции "Звёздочка" не участвовали.

Теперь также ясно, что если бы партизаны не провели операцию "Звёздочка", то воспитанников детдома неминуемо ждала бы судьба насильно стать донорами крови для немецких солдат с последующим уничтожением или вывоз в Германию, и никакие другие группы этому не противодействовали.

В соответствии с разработанной операцией освободить детей, чтобы они не пострадали, планировалось скрытными продуманными до мелочей действиями.

И вот после многомесячной подготовки вечером 18 февраля 1944 года в соответствии с планом операции отряд на многочисленных подводах под прикрытием темноты совершил из места своего постоянного базирования стремительный многокилометровый марш-бросок под Полоцк к деревне Бельчицы.
В соответствии с планом опушка перед лесом у деревни была превращена партизанами в укрепленный рубеж, занятый пулеметными подразделениями отряда для прикрытия отходящих партизан с детьми на случай обнаружения фашистами.

Затем разведгруппа отряда скрытно проникла в Бельчицы и вывела детей с воспитателями в заранее условленное место на краю деревни. По договоренности с воспитателями к вечеру этих суток все дети должны быть одеты и подготовлены к перевозке.

Далее основная группа партизан, встретив детей, перевела, а малолетних — перенесла на руках, через открытое заснеженное поле в лес к подготовленным подводам, на которых и доставили детей в партизанскую зону.

Операция, как и планировалось, прошла молниеносно и без боестолкновения, но партизаны, расположенные на укрепленном рубеже, были в любой момент готовы вступить в бой для полного выполнения боевой задачи.

В начале апреля 1944 года, так как немецкое командование развернуло усиленную борьбу с партизанскими отрядами Полоцко-Лепельской зоны Белоруссии, и нахождение детей на партизанских территориях стало небезопасным, штабом партизанского соединения было решено провести ВТОРОЙ ЭТАП операции “Звёздочка” — по договоренности с Большой землей осуществить эвакуацию детей самолетами за линию фронта в советский тыл.

Эту правдивую информацию от первоисточника, опубликованную более 50 лет назад, важно сохранить для потомков.


Леонид БАРМИНСКИЙ (г.Витебск, Беларусь),
Владимир БАРМИНСКИЙ (г.Дубна, Московская обл.)


ПРИМЕЧАНИЕ: полная версия с фотографиями размещена на





Об авторе, Василии Васильевиче БАРМИНСКОМ :


Родился 24 марта 1922 года в д.Изосимово Красноборского района Архангельской области.
После окончания рабфака при Архангельском лесотехническом институте в 1940 году был призван в Красную Армию и направлен служить в г.Кунгур Пермской области, зачислен в состав 416-го стрелкового полка.

Участник Великой Отечественной войны.
Войну встретил бойцом Кунгурского 416-го стрелкового полка Пермской 112-й стрелковой дивизии, включенной в состав 22-й армии, воевавшей в районе Полоцкого укрепленного района и в Прибалтике. В конце июня – начале июля 1941 года принял участие в боях по обороне Краславы (Латвия).
В последовавших дальнейших многочисленных боях был ранен в ногу и не смог быстро перемещаться вместе с оперативно менявшим позиции полком, лесами выбрался в Белоруссию. Затем влился в ряды белорусских партизан.
Сначала был рядовым бойцом, затем командиром отделения партизанского отряда. В середине 1943 года назначен заместителем комиссара по комсомолу партизанского отряда им.Щорса партизанской бригады им.Чапаева Полоцко-Лепельского партизанского соединения в Витебской области Белоруссии.

Сразу после войны участвовал в восстановлении народного хозяйства Белоруссии.
С 1951года по 1955 год находился на службе в Советской Армии, в частности, в Группе Советских войск в Германии.
По окончании службы учился в Минском государственном педагогическом институте, который окончил по специальности “История”. Был на педагогической работе, затем направлен на партийную работу.
Больше двадцати лет находился на советской работе в Белоруссии: заместитель председателя Россонского райисполкома, председатель Россонского райисполкома, председатель Сенненского райисполкома, с середины 1970 года ответственный работник в Витебском облисполкоме.

С середины 1982 года персональный пенсионер республиканского значения в Белоруссии.
Умер 12 апреля 1992 года. Похоронен в г.Витебск.

Награжден: орденом “Отечественной войны“ 1-й ст., орденом “Красной Звезды“, двумя орденами “Знак Почета“, двенадцатью медалями, двумя Почетными Грамотами Верховного Совета БССР и многими другими грамотами..



*******




ОПЕРАЦИЯ "ЗВЁЗДОЧКА"


Летом 1943 года партизанский отряд имени Щорса передислоцировался в леса под Полоцк. К этому времени разрозненные партизанские бригады, расположенные в Полоцко-Лепельской зоне, были объединены в партизанское соединение, которым командовал Герой Советского Союза В.Е.Лобанок.
Создание крупного соединения означало вступление партизанского движения в новый этап своего развития, оно приняло более организованный характер.

Сразу же вокруг партизанской зоны была создана сплошная оборонительная линия, охватывающая Ушачский район, часть Полоцкого, Ветринского, Бешенковичского и Лепепьского районов. Ее общая протяженность составила около 300 километров.
Штаб партизанского соединения размещался в районном центре Ушачи, освобожденном партизанами. "Партизанская столица" — так мы называли Ушачи.

В то время наш отряд защищал партизанские рубежи под Полоцком, в районе деревни Межно. Здесь были вырыты окопы, оборудованы дзоты, выставлены боевые посты.
Сам партизанский лагерь отряда располагался на значительном удалении от передовой линии обороны.

Мы неоднократно вместе с соседними партизанскими отрядами (слева от нашего участка обороны находился отряд т.Борейко, справа — т.Ворожева) вели ожесточенные бои с фашистскими карателями, которые, наталкиваясь на стойкость партизан, всякий раз отходили с большими потерями.

Часто партизаны сами переходили в наступление, держа фашистов в постоянном страхе, неоднократно штурмовали гарнизон противника, расположенный в деревне Тросно. Впоследствии под натиском партизан гитлеровцы вынуждены были уйти с этого места.

Правда, в задачу отряда входило также ведение агентурной разведки в городе Полоцке и его окрестностях. Очень важно было знать о расположении немецких частей, их численности, вооружении, сосредоточении и передвижении войск. Наша разведка неоднократно пробиралась во вражеские гарнизоны и приносила ценные сведения. Это были смелые и весьма опасные рейды разведчиков.

Однажды разведывательная группа из трех человек, в составе которой были заместитель командира отряда по разведке Михайлов, В.Штеер и еще один партизан (фамилию не помню), наткнулась на фашистскую засаду около деревни Межно. В неравном бою все разведчики погибли.
Над могилой, вблизи деревни Богородицкая, где располагался штаб бригады, щорсовцы дали клятву отомстить фашистским палачам за смерть боевых товарищей.

И вот осенью наша разведывательная группа в составе партизан Баканова, Жавренкова, Васьковича и Петра Штеера, младшего брата погибшего Володи Штеера, проникла на станции Полоцк и Громы, а также в деревню Бельчица и выяснила, что в эту деревню переехал из Полоцка детский дом, в котором находилось около 200 советских детей. Многих родителей ребят фашисты расстреляли.

Разведчики в тот же день встретились с директором детского дома М.Форинко. Он рассказал, что из-за недостатка продуктов дети голодали, часто болели, вспыхнула эпидемия тифа. Гитлеровцы готовились куда-то вывезти их и уничтожить. Жизнь советских детей была в опасности.

Об этом наши разведчики немедленно доложили командованию партизанской бригады.
Командование поручило отряду поддерживать систематическую связь с Форинко и вести повседневную разведку в гарнизонах, расположенных вокруг Полоцка, особенно в деревнях Коровники, Черноручье, Бельчицах (их было четыре с одинаковым названием: 1-я Бельчица и т. д.).

Нам предстояло уточнить численность немецкого гарнизона в деревне Бельчица, где находился детский дом, установить вооружение противника, расположение постов, время их смены и раздобыть другие важные данные.

Эти задачи наш отряд успешно выполнил. В частности, было установлено, что в деревнях Бельчицы находится усиленный гарнизон фашистов, который состоял из трех батальонов и имел на вооружении 12 пушек, 17 минометов, пулеметы и другое оружие. Мы точно знали расположение постов и пулеметных гнезд противника.

В январе 1944 года группа разведчиков, состоящая из семи человек, возвращалась из очередного похода в Бельчицу. Около озера Семенец ее окружили фашисты. Больше часа продолжался неравный бой. Здесь погибли шесть разведчиков. Комсомолец Вася Вайтюшенок был тяжело ранен. Его схватили гитлеровцы. Как потом стало известно, фашисты пытали его, стараясь узнать о расположении партизан. Но он ничего не сказал и был зверски замучен.
Очень тяжело пережили мы тогда трагическую гибель этих смелых партизанских разведчиков.

Разведка с целью выяснения всех обстоятельств, связанных с освобождением советских детей, велась в общей сложности несколько месяцев. Все разведывательные данные мы регулярно сообщали командованию бригады.

Потом в штабе бригады состоялось специальное совещание. В нем приняли участие:
командир соединения В.Е.Лобанок,
комбриг Мельников,
секретарь Ушачского подпольного райкома партии и комиссар бригады т.Кореневский,
второй секретарь райкома партии т.Ястребов,
начальник штаба бригады т.Пучков,
заместитель командира бригады по разведке т.Маяков,
секретарь Ушачского подпольного райкома комсомола В.Василевский,
заместитель комиссара бригады по комсомолу т.Клочков.
Из нашего отряда на совещание были приглашены:
командир отряда Б.Алещенко,
комиссар отряда И.Короленко,
начальник штаба И.Крупин,
заместитель командира отряда по разведке П.Гвоздев и
я (В.Барминский) — заместитель комиссара по комсомолу и секретарь комитета комсомола отряда.

После информации т.Гвоздева и обмена мнениями было решено провести операцию по освобождению советских детей. Она получила условное название «ЗВЁЗДОЧКА».

Детальная разработка и проведение этой ответственной операции были поручены нашему отряду (им.Щорса). Вскоре план был разработан до малейших деталей и утвержден командованием бригады.

Наступил намеченный день — 18 февраля 1944 года.
Под вечер наш отряд выехал на боевое задание. Нам был придан взвод разведки при штабе бригады. Отряд взял с собой более пятидесяти подвод и стремительно совершил большой марш-бросок под Полоцк.

С наступлением темноты заняли опушку недалеко от Бельчицы, оставив подводы в лесу. Вскоре опушка леса была превращена в укрепленный рубеж. В снегу были вырыты окопы, расставлены пулеметы.

А в деревню Бельчица направили разведгруппу, чтобы вывести детей в установленное место.
Отряду было поручено вплотную подойти к деревне, чтобы встретить детей и на руках унести в лес.
Часть партизан находилась на опушке леса, готовая вступить в бой.

В назначенное время… направились к лесу мелкими группами дети. Партизаны в белых маскировочных халатах пошли вперед, навстречу детям, покидавшим фашистский гарнизон.

В полутьме мы увидели шествие детей. Какая это была трогательная картина! Больных и малолетних ребят несли на руках воспитатели и старшие воспитанники. Многие малыши шли сами, на каждом шагу проваливаясь в снег. Несмотря на это, в ту зимнюю ночь не было слышно ни стона, ни плача детей. Голодные и измученные, они мужественно переносили все трудности. Дети хотели жить.

Мы выбежали навстречу малышам, взяли их на руки и понесли в лес. У меня на руках оказалось двое: мальчик лет пяти и девочка примерно такого же возраста.
Вначале они молча непонимающими глазами смотрели на меня и автомат. На ноги мальчика, у которого из рваных ботинок торчали пальцы, я надел меховые рукавицы. Девочку, на ней были одни лохмотья — закутал в поддевку. По колени в снегу нес детей все дальше в глубь леса.

В пути я спросил, как их зовут. Дети назвались.
— Дяденька, вы наш? — спросил мальчик.
— Да, мы свои, партизаны, — ответил я.
— Фашисты нас уже не убьют?
— Теперь вы будете жить...

Вскоре детей усадили на подводы, укрыли потеплее, и санный поезд ночью доставил их в партизанскую зону, в расположение нашего отряда.
Затем детей разместили по домам в деревне Емельяники. Их отогрели, накормили, обмыли в бане, одели и оказали первую медицинскую помощь.

В отряд приехали командир соединения В.Лобанок и комиссар бригады т.Кореневский.
— Вы выполнили ответственную боевую задачу, спасли от гибели советских детей! — сказали они, обращаясь к нам.

Всему личному составу была объявлена благодарность.
Группу партизан представили к правительственным наградам. Орденом Красной Звезды был награжден П.Гвоздев. Высокие правительственные награды получили и некоторые другие партизаны отряда.

А гитлеровцы, узнав, что у них под носом партизаны осуществили такую дерзкую операцию, были буквально потрясены.
Они пытались замолчать ее, даже распустили слух, что детдом вывезен в Германию. Но вскоре все население Полоцка и окружающих деревень узнало правду о судьбе детей.

Весть о спасении детей облетела все партизанские отряды, воодушевляя патриотов на новые боевые дела.

Другим этапом спасения детей является эвакуация их на Большую землю.
По нескольку раз в сутки прилетали за детьми из-за линии фронта летчики Александр Мамкин, Николай Жуков, Дмитрий Кузнецов и другие.



Командование отряда выделило меня для участия в проводах детей за фронт, но начавшиеся бои не дали мне этой возможности.

Вот отправлено на Большую землю 50, 100, 165 детей. В деревне Словени осталось 29 мальчиков и девочек. Последний раз Александр Мамкин поднялся с озера Ковалевщина. Он вез двух раненых партизан, одиннадцать детей и их воспитательницу Валентину Степановну Латко.



При перелете через линию фронта самолет был подбит и загорелся. Но Мамкин не выпустил штурвала и посадил пылающую машину. Едва дети успели выбраться из нее, как раздался взрыв. Обгорелого летчика отбросило взрывной волной. Через шесть дней от тяжелых ожогов и ран он умер в госпитале.

Во имя спасения детей летчик-герой Мамкин пожертвовал своей жизнью.



Значение операции "Звёздочка" трудно переоценить. Освобождение почти двухсот детей — это, пожалуй, единственный случай в истории партизанской борьбы во время Великой Отечественной войны.

Через несколько дней после проведения операции мне позвонила по телефону работник подпольного райкома комсомола Валя Клочкова и передала указание секретаря райкома комсомола представить подробное донесение об участии комсомольцев отряда в операции "Звёздочка". Я тогда подробно написал об этом.

В канун 50-летия Советской власти я вновь и вновь вспоминаю об этом эпизоде нашей борьбы с коварным врагом.



Спасенные партизанами дети (сейчас они уже взрослые люди) живут и работают в различных районах нашей страны…

Участник "огненного рейса" бывший воспитанник детского дома В. Форинко живет ныне в Минске, работает слесарем на заводе тракторных запчастей.*)

Бывшая воспитательница детского дома В.С.Латко,
которая летела за фронт вместе с детьми, живет на станции Эмба Актюбинской области, работает учительницей.*)
Последним рейсом на самолете, который вел Александр Мамкин, летел раненый партизан В. Гировка. Сейчас он живет в деревне Ореховна Ушачского района.*)

В эти дни хочется добрым словом вспомнить и своих боевых товарищей, белорусских партизан.

Бывший командир отряда имени Щорса Б.А.Алёщенко живет ныне в городском поселке Улла Бешенковичского района.*)
Заместитель командира отряда по разведке П.С.Гвоздев трудится в Новополоцке.*)

Жена Володи Штеера — Зоя, бывшая партизанка нашего отряда, живет на Украине*), а отец погибших братьев — в Полоцке.*)

Многим партизанам не довелось дожить до светлого дня Победы.
Погибли секретарь Ушачского подпольного райкома партии т.Кореневский, комиссар партизанского отряда имени Щорса Иван Короленко, начальник штаба этого же отряда Иван Крупин и многие другие.

Но мы, бывшие партизаны, помним и всегда будем помнить о них.
Ничто не забыто, никто не забыт.


В.В. БАРМИНСКИЙ,
бывший заместитель комиссара партизанского отряда имени Щорса

*******

________________________
Прим.: *) информация на момент написания статьи в 1967 году

.
.
Другие статьи этого автора (В.Барминского):
• ОПЕРАЦИЯ “ЗВЁЗДОЧКА”. Статья в газете за 1967 год (http://biblioteka.by/m/articles/view/ОПЕРАЦИЯ-ЗВЁЗДОЧКА-Статья-в-газете-за-1967-год, , а также на др. сайтах);
• МУЖАЛИ В БОЯХ. Годы комс… Партизаны Витебщины (http://biblioteka.by/m/articles/view/МУЖАЛИ-В-БОЯХ-Годы-комс-Партизаны-Витебщины, , а также на др. сайтах);
• Операция “Звёздочка” – правда и вымыслы (http://biblioteka.by/m/articles/view/Операция-Звездочка-правда-и-вымыслы, а также на др. сайтах);
• В РЯДАХ КУНГУРСКОГО ПОЛКА. Статья в газете за 1974 год (http://libmonster.ru/m/articles/view/-В-РЯДАХ-КУНГУРСКОГО-ПОЛКА-Статья-в-газете-за-1974-год, а также на др. сайтах);
• Партизанский прорыв на Ушаччине в 1944 году. Партизаны Витебщины (http://libmonster.ru/m/articles/view/-Исторический-прорыв-белорусских-партизан-в-1944-году, а также на др. сайтах);
• БЕЛОРУССИЯ – ПАРТИЗАНСКАЯ РЕСПУБЛИКА (http://libmonster.ru/m/articles/view/-БЕЛОРУССИЯ-ПАРТИЗАНСКАЯ-РЕСПУБЛИКА, а также на др. сайтах)


7 мая 2017 12:57 - Дедушка не любил говорить о войне...

Прикрепленный файл (05.jpeg, 134886 байт) Дедушка не любил говорить о войне...

Кузнецов Константин Семенович 1915 г.р.
Звание: мл. лейтенант
в РККА с 12.02.1942 года Место призыва: Улетовский РВК, Читинская обл., Улетовский р-н
Место службы: 416 осапб 247 сд 61 ск
Награжден «За победу над Германией в ВОВ 1941-1945) Вручена 31 окт.1945 г. командиром 37 инжин. саперн. бранденбургск. красн. знамен. ордена Кутузова бригады Замулла
«20 лет победы в ВОВ 41-45» от 15.02.66.
«30 лет победы в ВОВ 41-45» март 1977
«40 лет победы в ВОВ 41-45» 23 апр.1985
«За взятие Берлина» от 24.03.50
«За освобождение Варшавы» 5.04.48
«60 лет вооруженных сил» 6.12.79
«За доблестный труд в ознаменовании 100 лет со дня рождения В. И. Ленина» 10.04.70
«Орден Красной звезды» от 30 мая 1947 г.
Медаль «Ветеран труда» 3 фев. 81 г.

Бабушка Кузнецова Мария Михайловна, 1917 г.р.
Удостоверение «Ветеран труда» от 15.05.96
Медаль «За доблестный труд в ВОВ 1941-1945» вручена Могочинским обл. советом депутатов. 12.05.1947
Медаль «Материнство II степени» от 02.10.58
Ворошиловский стрелок.

28 апреля 2017 16:02 - Чтобы сохранилась память
Логачев Георгий Сергеевич ,1923-го года рождения ,г.Ленкорань Азербайджанская ССР ,призывался Агджабединским военкоматом в сентябре 1943-го года. Последние письма из Западной Украины и Польши,был ранен 11.06.1944-го и отправлен в госпиталь . Выбыл на лечение в войсковую часть п/п39247. Больше нет никаких сведений ,в госпиталь не поступил,из части был отправлен. В ЦАМО нет никаких сведений. Пишу просто ,чтобы сохранилась хоть какая-нибудь память.
Письмо п.п.23789
Логачев Георгий Сергеевич
На адрес:
Ставропольский край ,г.Моздок Салганюк ,номер 57 Малышевой Анна Васильевне.
Здравству дорогая Мамочка!

Я жив, здоров,нахожусь ав пересылочном госпитале в дачном еврейском городишке.Отсюда я шел на фронт.Здесь кроме нас никого не было. Евреи убежали от немца ,а поляки-немцы от нас.Теперь
Железная дорога ,тысячи машин ,уже видел театр. Мама,ранен я был под Ковелем,мама,не тлько я ,все товарищи до едного,рана пустяковая,домой не думаю попасть. Но еще затрясла малярия.Совсем сил нет.Сначало мне покарячило плечо.Потом полежал в санчасти и опять на передовую.
Ну пока ,до свидания .Целую крепко.Целуй Сталена и бабушку . Дальше неразборчиво .
Адреса нет,жди следующего письма.Целую сильно ,сильно соскучился .Привет Нелочке ,а то она тоже воюет в тылу
Жора
Написано на листке бумаги Rachun

12 декабря 2016 17:25 - Бомбардировщики улетали в ночь...

Прикрепленный файл (WP_20160812_001.jpg, 1478906 байт) Воспоминания моего дедушки Петелова Виктора Федоровича
г.Кстово Нижегородская обл., газета "Маяк" 18.08.1973 г.

27 октября 2015 1:19 - Воспоминания Никиты Карповича Созинова

Прикрепленный файл (Газета.png, 5867101 байт) Воспоминания моего прадеда Никиты Карповича Созинова В газете
5 июня 2015 10:45 - из воспоминаний моего отца Семизарова Петра Федотовича,1927,

Прикрепленный файл (040.jpg, 14315 байт) -Мне было 15 лет,когда меня призвали в военкомат,мать возражала,но ей ответили-У нас и 12-летние в партизанах воюют,так я и стал бойцом действующей Красной Армии,когда война закончилась,мне исполнилось 18 лет и теперь уже как совершеннолетнего,достигшего призывного возраста меня призвали на срочную-а это еще 3 года.Умер мой папа в 1961 году
4 июня 2015 18:06 - Списки захороненных в годы ВОВ в бывшем Куровском районе
Списки захороненных в годы войны в бывшем Куровском районе, Московской области и исторические сведения о данном периоде в этом регионе-
http://kurovskoye.ru/article/view/vov.html .



2 июня 2015 23:23 - Поиск родственников. Военная фотография .
http://www.ap22.ru/paper/Vsmotrimsya-v-eti-litsa.html -
Интересная статья и материал о судьбах Алтайцев-кавалеристов в годы войны, которые дислоцировались в бывшем Куровском районе, Московской области.



26 мая 2015 23:18 - ТВОРЧЕСКИЙ КОНКУРС «КАК МЫ ПЕРЕЖИЛИ ВОЙНУ. НАРОДНЫЕ ИСТОРИИ»

Прикрепленный файл (1288221.jpg, 134263 байт) Новый сай "КАК МЫ ПРЕЖИЛИ ВОЙНУ" НАРОДНЫЕ ИСТОРИИ

РАССКАЖИ О СВОИХ РОДНЫХ В КНИГЕ ПАМЯТИ


НОВОСТИ
УСЛОВИЯ КОНКУРСА
КОЛОНКА РЕДАКТОРА
ПАРТНЕРЫ
ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

Армия-2015
Парад Победы 2015
Военная история
Военная аналитика
Еженедельник «Красная звезда»

ТВОРЧЕСКИЙ КОНКУРС «КАК МЫ ПЕРЕЖИЛИ ВОЙНУ. НАРОДНЫЕ ИСТОРИИ»

6 мая 2015 23:34 - из воспоминаний Кайгородова Матвея Васильевича
Кайгородов Матвей Васильевич 1907-1976 (на фото - справа)

1941-1942 г.г. 39 арм. Калининского фронта 373 СД 1237 СП, политрук.
Орден Отечественной войны 1 ст.
(мой дед)
Из воспоминаний Кайгородова М.В.:
[more]"…В июне 1941 года был призван по партийной мобилизации в ряды РККА. Сначала в течение одного месяца проходил военную службу в качестве курсанта партийно-политических курсов при УралВО в г.Свердловске. Учились очень напряженно и днем и ночью. Затем, после окончания курсов, получил назначение политруком минометной роты 1237 сп., 373 сд. и отбыл в город Чебаркуль на формирование. Здесь, кроме политрука роты, я был назначен еще комиссаром полковой школы младшего нач.состава. Дел было очень много, ибо надо было в короткий срок подготовить хороших воинов из пришедших из запаса людей. В моей роте весь средний командный состав: лейтенанты Лисаченко - командир роты, Чайковский, Юрченко, Бездетных (Бездетный), братья Пигуловские (Пигулевские) - командиры взводов - это выпускники ускоренной подготовки Киевского общевойскового училища. Все они были замечательными ребятами, но совершенно без опыта. На полевых учениях в Чебаркуле мне, как старшему по званию, приходилось часто отдавать рапорт вышестоящим начальникам. Один раз я рапортовал командующему МВО генералу армии Тюленеву и один раз командующему УралВО генерал-лейтенанту Каткову. Поволноваться пришлось основательно, но все обошлось благополучно.
В начале октября 1941 г. из Чебаркуля мы выехали и почти целый месяц находились в одной из деревень Вологодской обл., вылавливая вражеских парашютистов по лесам.
В ноябре 1941 г. мы были уже на передовой линии огня в составе 39 арм. Калининского фронта. Справедливости ради скажу, что наш 1237 сп. и в целом 373 сд. были очень плохо вооружены, что создавало большие трудности в борьбе с врагом, все еще пытавшимся прорваться к Москве. Даже мы, офицеры, имели пустые кобуры и должны были доставать личное оружие в бою. Мне повезло. В первой же рукопашной схватке я достал два бельгийских браунинга, один взял себе, другой отдал командиру роты. Колоть врага штыком не страшно.
Хотя непосредственно на передовой я был мало времени, но впечатлений осталось в памяти много. Еще находясь в обороне я, возвращаясь из полит.отдела дивизии, попал под мощный минометный огонь, от которого пытался все глубже зарыться в снег. Очень было страшно.
Радостным был для нас день 6 декабря 1941 г., когда наши войска начали разгром немцев под Москвой. Немцы отступали так быстро, бросая военную технику, что мы тогда по трое суток гнались за ними, чтобы навязать бой. Когда это удавалось сделать, то мы бой, как правило, выигрывали.
В середине декабря 1941 г. нашей 373 сд было приказано западнее г. Ржева зайти в тыл противника и перерезать пути его отступления. Находясь в тылу врага, имея узкий проход по д. Жуково, наша 373 сд и наш 1237 сп наносили мощный удар по врагу с Запада. Были даже попытки занять г.Ржев – крупный укрепленный пункт немцев, но неудачные. Особенно ожесточенные бои шли за д. Жуково, которая часто переходила из рук в руки. Был даже такой случай: утром мы выбили немцев из д. Жуково и поставили в русскую печь варить обед, но немцы вновь заняли Жуково, не дав нам пообедать. К вечеру мы снова выбили немцев из деревни, но обед наш они весь съели. В боях за эту деревню мы потеряли многих товарищей. Погиб и командир нашей роты лейтенант Лисаченко.
Однажды во второй половине декабря 1941 г. 1-ому стрелковому батальону 1237 сп, 373 сд, к которому была придана наша минометная рота, был дан приказ ночью занять одну деревню. Приказ этот мы выполнили, но вскоре на нас пошел в психическую атаку батальон эсэсовцев, обрушив на нас перед этим удар с воздуха. Немцы вошли в занятую нами деревню, и тут в штыковом бою мы полностью уничтожили их. За этот бой я был выдвинут на должность комиссара батальона и представлен к правительственной награде.
Между тем, бои продолжались непрерывно. 12 января 1942 г. наш батальон занял д. Козлово и три дня держал ее в своих руках. Затем немцы обрушили на нас удар танков и бронемашин. Мы получили приказ отступить. Проведя организованное отступление, мы с комбатом Аверченко решили пойти правее и нас 6 километров преследовали два немецких самолета, обстреливая из крупнокалиберных пулеметов. Ох, жарко было нам, но все обошлось благополучно.
19 января 1942 г. командир 373 СД всех нас вызвал к себе и приказал в ночь скрытно подойти с запада к г. Сычевке, выбить оттуда врага и овладеть городом. Идти пришлось 6 километров глубоким снегом и мы подошли к городу лишь к рассвету. Немцы обнаружили нас и открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Я в этом бою получил тяжелое ранение в правую ногу и, не знаю как, оказался в медсанбате, долго был без сознания. Оказалось, что крупнокалиберная пуля попала в правую голень, пробила малую кость и застряла, было очень много потеряно крови.
Дня через два после боя за г. Сычевку от поступивших в медсанбат офицеров стало известно, что наш 1237 сп и 373 сд в целом понесли огромные потери, погиб комдив Хмылев, но г. Сычевку взять так и не смогли. В то же время 373 сд попала в окружение. Не успели эвакуировать и нас, раненых, перевозя на лошадях из деревни в деревню вместе со своей частью. В окружении пришлось пробыть больше месяца, не снимая с себя одежды, получая 150 грамм сухарей на неделю, не получая необходимой медицинской помощи. От всего, что пережито в окружении, раненая нога распухла и почернела, под бинтами кишело огромное количество вшей.
Ногу мою от ампутации спасла молодая девушка-хирург, фамилию которой я забыл.
Из окружения меня вывезли одного на грузовой машине партизанской дорогой в конце февраля 1942 г. в г.Осташково. Здесь, в полевом госпитале, я лежал, не раздеваясь, еще 10 дней. Отсюда был эвакуирован в г. Кувшиново, где был очищен от вшей, вымыт и отправлен в Москву. В московском госпитале, наевшись, чуть не умер, трое суток врачи не отходили от койки, отваживались. Затем ногу мою загипсовали и отправили в г. Казань.
В госпитале лежал я 5 мес., из них 2,5 мес. не вставал с койки, перенес две тяжелые операции и стал поправляться. В конце июля 1942 г. из госпиталя с незаживающими ранами был выписан на 45 дней отпуска, но в армию, несмотря на огромное стремление и неоднократные рапорты, больше меня не взяли. Очень обидно, что мало пришлось быть на фронте, бить врага"[/more]
6 мая 2015 12:24 - интервью Полубанова Геннадия Борисовича

Прикрепленный файл (4b4d8358c6444a22f87f74208017efef.jpg, 58347 байт) Попалось случайно интервью Полубанова Геннадия Борисовича
Его рассказ о военных буднях подкупает простотой и правдивостью. Здесь нет героического пафоса , лишь то, что привелось увидеть и испытать на войне.


Полубанов Геннадий Борисович

Г.П. Началась война, но я, как и многие, не верил, что немцы дойдут до Москвы и захватят столицу. И тут наступило 17-е октября, когда над всей Москвой стоял запах гари, во всех советских и партийных учреждениях жгли документы, а город опустел на глазах.

Многие из обывателей "распустили языки", не скрывали свое злорадство.

Мне потом рассказывали, что наша учительница немецкого языка Марта Карловна Шмидт, немка по национальности, не скрывала в это время своей радости и говорила: "Наши! Скоро наши придут!"… Я не знал, что мне делать, в армию или в ополчение меня не взяли бы возрасту, но полное осознание нависшей опасности произошло в тот момент, когда я ехал в трамвае и стоявший рядом мужик, глядя на портрет Кагановича, сказал своему товарищу: "Посмотри на этого жида… Ничего, скоро мы до них до всех доберемся!"… И тогда я решил уходить из города. Выбирался через Ногинск, вместе с толпами москвичей, не желавших оставаться под немецкой оккупацией.

Оказался в Томске, а оттуда перебрался в Казахстан, в Усть-Каменогорск, где пошел работать электриком на военный оборонный завод, который занимался обогащением руды с высоким содержанием олова. Ночью работал в цеху, а утром шел в школу, продолжал учиться в десятом классе, сначала в вечерней, а потом в обычной школе.

Как рабочему оборонного завода мне оформили "бронь" от армейского призыва и еще полагался паек - 800 грамм хлеба в сутки.

Когда из военкомата пришла первая повестка на призыв, то я показал ее начальнику цеха, который на моих глазах порвал эту повестку и сказал: "Иди, работай!".

1/2/1943 я получил аттестат об окончании средней школы с отличием, и сразу пришла вторая повестка из военкомата. Я решил идти в армию, чтобы потом мне не сказали, что "еврей в тылу прячется", повестку на заводе никому не показывал, а в военкомате не сказал, что работаю на номерном военном заводе, чтобы меня не "завернули назад", как "дезертира с трудового фронта". На призыве я скрыл, что мои родители репрессированы, сказал, что отец на фронте, и меня, как имеющего полное среднее образование, отправили в военное училище, я попал в Рязанское артиллерийское училище(РАУ), расположенное в Талгаре, под Алма-Атой. Здесь готовили командиров-артиллеристов для корпусной артиллерии, я был зачислен курсантом в дивизион АИР (артиллерийская инструментальная разведка), в отделение топографии.

Но, стать офицером мне не довелось, в начале 1944 года наш "особист" раскопал, что я являюсь "сыном врагов народа", и незадолго до выпуска из училища я был отчислен из РАУ и в звании старшего сержанта был отправлен в запасной полк в Алма-Ату, откуда с маршевой ротой ушел на фронт.

Г.К. - В какую часть, и на какой фронт Вы попали?

Г.П. - Мы прибыли на 2-й Прибалтийский Фронт, в 282-ую стрелковую дивизию. Здесь кадровики стали "сортировать пополнение", и увидев мои документы, мне предложили: "Хочешь топографом в штаб дивизии?", но я отказался. Меня направили в дивизионный 826-й артполк, где я был определен во взвод управления дивизиона, на должность командира топовычислительного отделения (старшего вычислителя дивизиона).

В мои обязанности входили подготовка и расчет данных для стрельбы дивизиона. Моим единственным подчиненным был младший сержант Иван Сергеев, а других бойцов в этом отделении не было до самого конца войны. Вся "моя война" проходила непосредственно на самой передовой, на ПНП и КП, вместе с пехотой.



Г.К. - Какова была структура гаубичного дивизиона?

Кто командовал его подразделениями?


Г.П. - Дивизион состоял всего из двух батарей 122-мм пушек-гаубиц, первой командовал старший лейтенант Путерман, второй - капитан Белоусов. В самом конце войны у нас в дивизионе появилась третья батарея. Все орудия были на автомобильной тяге, для "огневиков" у нас были машины "студебеккер", а для взводов управления - грузовики "шевролле".Нашим дивизионом командовал майор Хлопов, хороший, грамотный и внимательный офицер, смелый человек. Он любил выпить, и это его и погубило в конечном итоге, погиб он глупо, уже в конце войны. Хлопов, как выпьет, все время порывался пострелять из "фаустпатронов", которые во множестве валялись на поле боя под нашими ногами, но ординарец майора, Шепоткин, не давал ему стрелять, но один раз ординарец недоглядел, Хлопов поднял "фауст" и выстрелил. Майор был в плащ-палатке и выхлопная труба "фаустпатрона" оказалась под ней, Хлопов получил сильнейшие ожоги спины и умер в мучениях…

На смену погибшему командиру дивизиона назначили другого офицера, Кулагина, труса, который сбежал с поля боя, когда на нас пошли немецкие танки, но после войны этот Кулагин ходил по расположению дивизиона "героем и франтом", корчил из себя…

Но "старые" бойцы помнили, как он себя "геройски проявил в бою"…

Начальником штаба дивизиона был капитан Калугин, грамотный артиллерист, совсем еще молодой парень, порядочный, толковый и смелый.

Замполитом у нас был капитан Дидоренко, пожилой украинец, тип во всех отношениях отрицательный, типичный представитель "гильдии политруков", которые комиссарили только в штабах и в теплых тыловых землянках, и только путались под ногами, совали везде свой нос и мешали бойцам и офицерам спокойно воевать… Этот Дидоренко все время искал, где бы напакостить, как свести счеты с людьми, которые ему не приглянулись, которые были умнее, образованнее, или лучше его по своим человеческим качествам. Мог пойти на любую подлость, например, выкрасть у пьяного писаря дивизиона Кошелева журнал "Список личного состава", чтобы только насолить начальнику штаба Калугину и выступать потом с гневными речами: "Списки попали к врагу! Это утрата бдительности!". Калугину отменили представление на очередной орден, который он, несомненно, заслужил…

Начальником разведки полка был Климов, а в нашем дивизионе - старший лейтенант Лесников, всегда пьяный офицер, который в бою терялся, и поэтому мы на него в сложной обстановке никогда не полагались. Командиром взвода управления дивизиона был короткое время какой-то младший лейтенант, а потом он куда-то исчез и до самого конца войны взвод управления воевал без офицера, все команды мы получали напрямую от Хлопова, Калугина или Лесникова. Наш взвод состоял из четырех отделений: телефонной связи, радиосвязи, артразведки и топовычислителей.

Г.К. - Вы упомянули сейчас немецкую танковую атаку. Были случаи, что гаубицы выводили на прямую наводку против танков или в других критических ситуациях?

Г.П. - Сколько угодно. У меня был товарищ, командир орудия Дзюба, кавалер двух орденов Славы, так его гаубицу в сложной обстановке всегда выводили на прямую наводку, так как Дзюба был отличным артиллеристом и мог поразить любую цель.

Я помню, как в первый раз на фронте оказался в ситуации, когда на нас пошли танки.

Впереди нашего ПНП (передовой наблюдательный пункт) был окопы пехоты, которая в 1944 году уже не бегала от танков, а встречала их бросками связок гранат под гусеницы. Но вот идут на наши позиции танки "под углом", мы занервничали, и тут майор Хлопов стал рассказывать анекдоты, мы сразу успокоились. И когда пришло наше время вступить в бой, Хлопов вдруг серьезным голосом произнес: "Приготовиться!"…

После этого эпизода "мандража" при появлении немецких танков у меня уже не было…

Г.К. - Были моменты, что по - настоящему становилось страшно?

Г.П. - Один раз, под польским городом Катовице. Ночной бой.

Все части, и наши и немецкие, смешались, все били во все четыре стороны, в белый свет как в копеечку, и по нам непрерывно стреляли со всех четырех направлений.

Снаряды пролетали прямо над головой, и становилось просто жутко…

Кругом множество трупов…

Г.К. - Сегодня очередная годовщина со дня освобождения концлагеря Освенцим.

Вы были в числе первых советских солдат вступивших на территорию этого страшного места, "конвейера смерти", символа гитлеровских злодеяний. Как это было?


Г.П. - Мы понятия не имели, что перед нами где-то находится концентрационный лагерь уничтожения. Немцы в эти дни стремительно прорывались из полуокружения в районе города Кракова, они были охвачены "подковой". Мне приказали подготовить данные для стрельбы дивизиона по пустому перекрестку. Я еще удивился, зачем нам стрелять по пустому, открытому месту, где нет ни единой живой души. Но, молча, выполнил приказание, приготовил расчеты для стрельбы, а через какой-то час через этот перекресток на прорыв "волной" пошли немцы. Артполк бил по немцам залпами, на этой дороге образовались горы из немецких трупов, никто через нас не прошел.

Затем мы снялись с позиций и вместе с пехотой пошли вперед. Где-то на указателе "до Кракова - 70 километров" мы увидели перед собой ряды колючей проволоки, пулеметные вышки, длинные барачные строения. У стен бараков стояли истощенные до максимального предела узники концлагеря, выглядевшие, как живые трупы, ходячие скелеты. Многие из них смотрели на нас с апатией, у них от голода даже не было сил, радоваться освобождению… Мы были потрясены увиденным, но не заходили в бараки, так как последовал приказ немедленно двигаться вперед на запад.

Дальше были бои за Оппельн (Ополе), взятие Гляйвица и Гинденбурга, переправа через реку Одер, берег которой был завален трупами, кто-то до нас здесь уже неудачно пытался переправиться и захватить плацдарм… Потом мы дошли до Бреслау, в котором засели "власовцы", и здесь пришлось с ними долго повозиться…

Но ужасная картина Освенцима навсегда осталась в моей памяти…

Г.К. - Недавно в интервью с разведчиком Захаром Красильщиковым, который первым освобождал Майданек, я задал вопрос: "Изменилось ли отношение к пленным немцам после увиденного в концлагере?", и такой же вопрос хотелось бы задать и Вам.

Г.П. - Отношение к пленным немцам и до этого было разным, когда гуманным, когда предельно жестоким… Идет бой, пехота пошла вперед, а мы, артразведка, сразу двинулись вслед за стрелками. У меня карабин и несколько гранат-"лимонок".

Кругом непрерывная стрельба, рядом со мной идет товарищ, Шепоткин, ординарец Хлопова. Лежит на земле раненый в ноги немец, нас увидел, сразу сел, и просит меня по - немецки, чтобы я его добил. И тут я допустил ошибку, я не пристрелил этого немца, не извлек затвор из его винтовки, что обязательно надо было сделать, а просто прошел мимо раненого. И эта ошибка чуть не стоила мне жизни. Раненый немец подполз к своей винтовке и выстрелил мне в спину. Пуля прошла по касательной к голове, только срезала кусок кожи с черепа. Щепоткин моментально развернулся и убил немца автоматной очередью. После этого случая мы за своей спиной живых немцев никогда не оставляли…

Один раз мне пришлось стать свидетелем такого случая. Иду по дороге к штабу полка, почти сплю на ходу, и вдруг чувствую, как меня со всех сторон "обтекают" люди, глаза открыл, а это по дороге ведут строем толпу пленных немцев, человек тридцать, и они меня обходят с обеих сторон. Пленные меня обогнали, и когда я подошел к штабу, то услышал дикие крики и вопли. У штаба стоял пьяный, в слезах, наш "сын полка", немцев подводили к нему и он их всех пристреливал по очереди… Как эти пленные немцы жутко орали перед расстрелом… Тогда все подобное казалось справедливой местью, но сейчас…



Г.К. - Местному немецкому гражданскому населению тоже доставалось?

Г.П. - Только на первых порах… Когда был захвачен город Глейвиц, то нам предоставили отдых на три дня, другими словами - делай что хочешь. А в городе на каждой улице полные неразбитые войной магазины, заставленные едой и спиртным.

Так те, у кого не было каких-либо "моральных тормозов", стали грабить и насиловать немок. Был у нас такой ст.сержант, командир отделения связи Богачев, так он в каждом захваченном нами городе насиловал женщин. Замполит, на глазах у которого сержант насиловал очередную немку, решил вмешаться и сказал Богачеву: "Прекрати!", но командир дивизиона Хлопов остановил замполита: "Ты, капитан, не лезь не в свое дело. Это его заслуженный трофей!"… Можно, конечно, сказать, что войны без насилия и мародерства не бывает, но, те из нас, кто не потерял совесть, себя в Германии вели достойно. Таких, как Богачев, в наших рядах было мало.

Я, как и многие другие мои товарищи, считал зазорным, ходить по пустым немецким домам и собирать барахло для разрешенной командованием посылки на Родину, так как мы считали это позорным мародерством.

Иногда посмотришь на поле боя, лежат тут и там убитые пехотинцы, а за спинами торчат "горбом" набитые немецким барахлом "сидоры" - вещмешки…

Продовольствие не в счет, это считалось у всех положенным трофеем, мы стреляли и резали свиней в свинарниках, уводили коров в хозяйствах у бауэров.

Но иногда и "за кусок мяса" бойцы могли попасть под жернова репрессий, в рамках "борьбы с мародерами". У нас был парень, старший сержант Гладилин, боевой, неоднократно награжденный, на фронте с первых дней войны. Его наши штабные командиры послали в ближний тыл, добыть корову для кухни дивизиона, но комендатура поймала Гладилина "как дезертира и мародера", старший сержант "пошел под трибунал", но не выдал своих командиров, пославших его на эту "продзаготовку"….

Г.К. - Командование части знало, что старший сержант Полубанов - "сын врагов народа"? Если да, то эти по меркам сталинского периода "очень черные пятна" в биографии как-то влияли на отношение к Вам? Скажем, в наградном вопросе?

Г.П. - Все знали. Я на фронте никогда не скрывал, что мои родители репрессированы.

В открытую только один раз меня "задели" по этому поводу. Начальник связи дивизиона старший лейтенант Пашков при мне сказал командиру отделения радиосвязи: "Ты рацию не оставляй без присмотра. Полубанов может немцам что-нибудь сообщить!"…

Там же на фронте меня приняли в партию, не спросив моего желания.

Парторг дивизиона, старший лейтенант, бывший председатель колхоза, за всех написал заявления на прием в ВКП(б): "Хочу идти в бой коммунистом", а потом подходил к каждому: "Подпиши". Этот парторг, кстати, был неплохим мужиком.

Его потом от нас приказом перевели куда-то замполитом на повышение, он очень не хотел уходить из дивизиона, но его мнения никто не спрашивал.

В новой части он вскоре погиб, нарвался на "власовцев", которые делали рейд по нашим тылам и вырезали весь штаб батальона, куда парторга направили служить.

В 1950 году я демобилизовался из армии и поехал к матери, которая после лагеря находилась в ссылке в поселке Долинка Карагандинской области. Работал преподавателем в школе и даже был выбран школьным парторгом. Когда в марте 1953 года умер Сталин, то кто-то написал на меня донос, что "… когда вся страна содрогалась от горя, когда плакали даже камни, учитель и коммунист Полубанов прилюдно смеялся во время похорон вождя…", и так далее, в подобном духе… Сплошная ложь.

Я, конечно, не смеялся, это кощунство смеяться над чьей-то смертью, но и не плакал, как все. Этого было достаточно, чтобы меня исключили из партии.

Было собрано партийное собрание, на котором меня обвинили, что я скрыл факт, что являюсь ЧСИР ("Член семьи изменников Родины"), и обманным путем проник в ряды коммунистов, и я был исключен из партии. В те годы за исключением из партии обычно следовал арест, но маховик репрессий после смерти "вождя народов" стал крутиться в обратную сторону, меня не тронули, впереди были только "мелкие пакости " - мне отказали в приеме в аспирантуру и запретили преподавать в Карагандинском институте. В 1956 году я, в надежде на справедливость, написал письмо прямо на 20-й съезд КПСС, нашел свидетеля, что я на фронте не скрывал свою биографию, и вскоре меня восстановили в рядах КПСС. Тогда мне это было важно…

Смотрели ли на анкету при представлении к наградам? Думаю, что да. Но свой орден Отечественной Войны 2-й степени я получил за участие в захвате плацдарма на реке Нейсе, и, скорее всего, наградные листы оформляли за плацдарм моментально, очень быстро, вот в штабе и "прохлопали", кого они награждают. Мы вышли к Нейсе, берега реки соединяли три моста, которые немцы пытались взорвать в последний момент.

Мост, который был слева от нас, рухнул в воду прямо на наших глазах, а прямо перед нами горел железнодорожный мост. Несколько танков Т-34 на скорости рванули по горящему мосту, а мы человек пятнадцать пехотинцев и артразведчиков, тоже кинулись через дым и огонь вслед за танками. Перебежали на ту сторону, прямо от моста горели городские дома, целые улицы в пламени пожаров, но немцы сам мост не обороняли.

Г.К. - А каким было во время войны Ваше личное отношение к Сталину?

Г.П. - Отношение к Сталину не было однозначным, одно время я даже к нему хорошо относился… Но приехал после демобилизации в Долинку к матери, посмотрел, что происходит вокруг, многое узнал от людей отсидевших свои срока по 58-й статье (моя мама, например, дружила в ссылке с сестрами начальника ГлавПУРа РККА Гамарника, который в 1937 году покончил с собой), и тогда окончательно понял, в какой стране я живу и что представляет из себя Сталин. А когда прошел 20-й съезд и большая часть сталинских преступлений стала известной, то я окончательно определился в своем отношении к Сталину - это был и есть монстр, убийца и злодей, загубивший нашу страну…Когда кто-то из ветеранов начинает "заливать", что "…с именем Сталина мы поднимались в атаку", то это значит, что он сам в атаки не ходил.

Никто и никогда перед боем или поднимаясь в атаку не кричал "За Сталина!", и тот, кто утверждает обратное, просто безбожно врет…

Г.К. - С "власовцами" лично сталкиваться приходилось?

Г.П. - В Германии. Линия передовой проходила между деревнями Пудигау на немецкой стороне и Катцен на нашей. Нейтральной полосы почти не было, какие-то жалкие сто метров отделяли нас от противника. Я находился, как артразведчик, на ПНП, в первой траншее, и тут бойцы мне говорят, что у немцев что-то непонятное происходит, бегают по траншеям как угорелые, будто муравейник разворошили. Я прильнул к стереотрубе и вдруг слышу голоса за спиной: "Где такой-то полк?" (называют номер соседнего полка, из нашей дивизии), и кто-то отвечает: "Идите по траншее прямо, а потом повернете вправо". На войне нет улиц и номеров домов, и всем, кто ищет своих, приходится спрашивать. Смотрю, стоят два бойца: один коренастый, спокойный, с погонами старшины, а другой молоденький, "дергается", сразу видно что "весь на нервах".

А что нервничать-то, если к себе "домой идешь"? Это и вызвало подозрение.

Они пошли дальше по траншее, но по приказу находившегося на ПНП командира стрелкового батальона обоих вернули и спросили: "Кто такие?" - "Да свои мы, вот документы". Комбат сразу позвонил "особисту" полка Черкасову и доложил: "Задержал двух подозрительных", и вскоре пришел "особист", я тогда, кстати, впервые увидел "смершевца" на передовой. "Особист" попросил двух бойцов для конвоирования задержанных и повел их в штаб полка. Потом выяснилось, что эти двое - "власовцы"-лазутчики, искали у нас подходящее место для прорыва. Сразу на передовую из тылов бросили для "уплотнения обороны" всех тыловиков, подвезли ящики с гранатами, но в тот день немцы и "власовцы" на прорыв не пошли…

Г.К. - Насколько велики были потери в Вашем взводе управления?

Г.П. - Чаще всего погибали линейные телефонисты. Почти все в нашем взводе были ранены или контужены. К смерти на фронте относились как к чему-то неизбежному.

Ко всему привыкаешь, это только сначала кажется, что все пули и снаряды летят только в тебя… Но были редкие случаи, когда люди погибали не в бою, а при каких-то нелепых обстоятельствах, как, например, погиб майор Хлопов, и именно такая смерть товарищей оставалась навсегда в памяти выживших.

Из Прибалтики нас вывели на переформировку под Архангельск, и уже с Севера по железной дороге дивизию перебросили на 1-й Украинский фронт. Уже ехали по Западной Украине, поезд шел довольно медленно, в соседнем вагоне солдат очень красиво пел украинские песни, что все мы невольно заслушались. И тут из леса по эшелону раздался единственный выстрел и солдат, который так красиво пел, был сражен наповал. Так украинец-бандеровец убил украинца-красноармейца, защитника Родины, в том числе и Украины, от ненавистного фашизма …

Г.К. - Кто из боевых товарищей Вам наиболее запомнился?

Г.П. - Топовычислитель Сергеев, командир отделения разведки Французов, командир отделения связи татарин Хахалкин, кавалер ордена Красного Знамени.

У нас был очень дружный и интернациональный боевой коллектив.

Русский Бабков, белорус Хлебцевич, украинец Бабокур, таджик Муратов, еврей Портной, киргиз Каржгалиев - все эти люди воевали вместе, плечом к плечу, сражались с гитлеровцами. У нас в дивизионе был даже немец, выдававший себя за еврея, но его забрал СМЕРШ, каким-то образом "особисты" узнали настоящую национальность этого бойца.

Г.К. - Какие карты были наиболее точными, наши или немецкие?

Г.П. - Однозначно, немецкие карты были самыми точными.

Умением хорошо ориентироваться по карте обладали не все артиллерийские командиры. Как-то был получен приказ одну батарею по найденной разведчиками свободной дороге провести в немецкий тыл, но командир батареи не смог выполнить приказ, заявил, что не может взять на себя такую ответственность. Тогда мне, как владеющему чтением карты, пришлось, вместо ее командира, самому вести батарею в тыл к немцам. Кроме отменных немецких карт, я бы еще отметил прекрасное качество немецкого оружия. У нас некоторые бойцы таскали, вдобавок к своему штатному оружию, немецкие автоматы, так как наши ППШ имели стойкую репутацию ненадежных, они часто подводили в бою при стрельбе.

Г.К. - В мае 1945 года Ваша дивизия была брошена на помощь восставшей Праге.

Эти события чем-то запомнились?


Г.П. - Конечно. Боев мы уже фактически не вели. Шли к Праге через горы Судеты, по автостраде, на которой немцы устроили множество завалов из поваленных деревьев. Разбирая эти завалы мы все перепачкались в смоле деревьев, и наше дряхлое х/б обмундирование выглядело в глазах у чехов, как лохмотья, один из них нам даже сказал: "А одежонка у вас …, не очень", на что мы ему ответили: "Зато мы войну выигрываем!"… На одной из дорог стоял указатель "До Берлина … километров, до Праги … километров", и кто-то из наших бойцов написал внизу "Ни хрена! Дойдем!"…

В Праге нам чехи говорили про "власовцев": "Русские нам помогли!".

А мы пытались им объяснить, что эти "власовцы" - предатели и изменники Родины…

Г.К. - Как складывалась Ваша судьба после окончания войны?

Г.П. - В мае 1945 года наша дивизия была расформирована, наш полк перебросили в Венгрию, где старшие призывные возраста были демобилизованы, а молодежь была отправлена в Австрию, под Вену, дослуживать в 3-ую гвардейскую артиллерийскую бригаду. В 1948 году нас вернули в СССР, мы были дислоцированы под Львовом.

Еще находясь в армии, я начал заочно учиться на филологическом факультете МГУ, который закончил в 1954 году. В 1950 году демобилизовался и поехал в село Долинка Карагандинской области, где моя мама находилась в бессрочной ссылке.

Стал работать учителем и завучем вечерней школы, преподавал русский язык и литературу, а потом переехал в небольшой казахстанский город Абай, где до пенсии проработал директором средней школы.
27 апреля 2015 6:51 - на передовой
Вскоре дивизия заняла оборону, заменив на передовой ли-нии фронта измотанные и поредевшие подразделения. Бое-вые действия велись обеими сторонами. В интенсивной пе-рестрелке применялись все виды оружия. Активно действо-вала авиация. Она использовалась не только в боевых, но и в агитационных целях. Наши самолеты забрасывали лис-товки к немцам, а те к нам. Получив решительный отпор под Москвой, фашисты уже чувствовали, что в военных действиях наступает перелом и многие из них сдавались в плен. Однако устойчивого положения пока не было, фронт двигался то в одну сторону, то в другую. Немец был еще очень силен как в живой силе, так и в технике.

Как положено по боевому уставу, перед нашим полком бы-ло выдвинуто боевое охранение. Это было около взвода сол-дат во главе с командиром, которые располагались в 300-500 метрах перед основными частями. В этом охранении оказался и я вместе со своим вторым номером рядовым Са-воськиным. Мы были и одногодками, и земляками. Савось-кин был родом тоже из Мордовии, но он был русский.

Боевое охранение было вооружено автоматами, станковым пулеметом " Максим",  ручным пулеметом Дегтярева. Ну и

в придачу ко всему — наш ротный миномет. Взвод должен был охранять главные силы от внезапного удара, вести разведку и наблюдать за противником. Обо всех его передвижениях мы докладывали в штаб полка.

Мы с Савоськиным старались честно отрабатывать свой фронтовой хлеб. Расчет добивался хороших результатов в ведении огня по противнику. Достоинства ротного миномета в минувшей войне оказа-лись очевидными. Дальность прицела у него была от пятидесяти до восьмисот метров. Выпустишь мину в сторону противника и видишь, как она летит, превращаясь в маленькую птичку. Остро жалила "птичка", мы это тоже видели, немцы находились от нас на расстоянии гарантированного поражения.

За пищей ходили по очереди, группами человек по шесть, причем только ночью, ибо дорога до полковой кухни сильно обстреливалась. Даже в темноте нас сопровождали трассирующие пули. Обратно нужно было вернуться с припасами, которых хватило бы всему взводу до следующей ночи. Зато уж, добрав-шись до кухни, мы ели, как говорится, до отвала. Потом получали продукты и водку — по сто граммов на человека — и назад. Водка нужна была не столько для храбрости, сколько для обогрева — морозы в декабре сорок второго стояли под сорок градусов.

В боевом охранении без строжайшего соблюдения всех требований устава и воинской дисциплины бы-ло не обойтись. Ведь мы находились нос к носу с противником. Ежедневно кто-нибудь погибал или ока-зывался раненым. На место выбывших из строя сразу прибывала замена, и каждый занимал свою ог-невую позицию.

Была огневая позиция и у нашего миномета. Мы оборудовали ее с Савоськиным во вместительной во-ронке и посменно дежурили там, наблюдая за врагом и периодически ведя прицельный огонь. Если шел снег, накрывали миномет плащ-палаткой — не дай бог в ствол попадет влага.

Никогда не забуду прекрасное, тихое после ночного снегопада утро. Савоськин взял саперную лопатку и начал осторожно сгребать с брезента пушистые белые хлопья. В один из моментов он выпрямился, ви-димо, хотел выбросить снег из нашего укрытия. И тут же колени моего земляка подогнулись, он словно прислонился к краю воронки. Я окликнул его. Он ничего не ответил. Я посмотрел ему в лицо и увидел над его переносицей отверстие, из которого стекала кровь. Без единого звука мой ровесник и боевой то-варищ погиб от пули немецкого снайпера в полуметре от меня. Никогда мне не забыть этой смерти, хо-тя выпадали потом испытания и пострашнее.

Оставшись без второго номера, я был отправлен вместе с минометом в расположение части, а наше место в боевом охранении занял другой расчет. Я оказался в минометной команде. Мы получили боеп-рипасы, продукты сухим пайком и по приказу командования двинулись пешим порядком на север. Куда конкретно — никто не знал. Местность, по которой мы шли вдоль линии фронта, была открытой и контролировалась немецкой авиацией. Поэтому шли, в основном, ночью, а днем только в том случае, если на пути попадался лес. Иногда выходили вплотную к передовой, наблюдали "светлячки" трасси-рующих пуль, вспышки ракет, освещающих нейтральную полосу.

Кое-где горели села. Порой до нас долетали немецкие снаряды, но, к счастью, никого не убило и не ра-нило.

Через несколько суток, измотавшись от бессонницы и ходьбы по бездорожью, мы пересекли железнодо-рожные пути около какой-то станции и остановились ночью в маленькой деревушке. Жителей в ней не осталось, уцелевших домов тоже, повсюду были одни развалины да пепелища.

Отдохнуть после трудного марша не пришлось. То, что осталось от погребов, картофельных ям и ворон-ки от снарядов надо было, не дожидаясь рассвета, превратить в огневые позиции. Зимой не построишь окопчик за 10-20 минут. А на раскачку времени не оставалось.

Войска Калининского фронта, как потом выяснилось, стягивались сюда, чтобы освободить город Вели-кие Луки — он был главным стратегическим пунктом в нашем наступлении на Прибалтику. Железная дорога была прямой до самой Риги. Естественно, что фашисты понимали это и были начеку, сосредо-точив в городе и его окрестностях большие силы.

Наступил январский рассвет сорок третьего года. Железнодорожная станция, вернее, то, что от нее уце-лело, находилась всего лишь в ста метрах от нашего расположения. Во второй раз я увидел кладбище исковерканных вагонов, паровозов и боевой техники. В некоторых местах рельсы были вздыблены вместе со шпалами взрывами авиабомб и артиллерийских снарядов. Здесь, как и в Можайске, мест-ность неоднократно переходила из рук в руки, напоминая во время боевых действий кромешный ад. Нечто подобное вскоре пришлось пережить и нам.

Бой начался на рассвете. Немцы атаковали огнем артиллерии и минометов всех калибров. После арт-подготовки мы увидели ползущие на нас танки. За танками шли автоматчики. Однако сил и техники, чтобы оказать достойное сопротивление, у нас хватало. На выстрел мы отвечали двойным выстрелом, на удар — двойным ударом. Но жертв и крови было много. Земля под нами ходила ходуном от взрывов. Я впервые видел столько смертей. Это было страшно. В трех или четырех метрах от меня погиб сер-жант-пехотинец. Осколком мины ему сорвало полчерепа. Другой осколок угодил мне в валенок. Ногу, правда, не задел. Только от удара долго болела щиколотка. Когда я разулся, то увидел, что портянка тоже была разорвана осколком.

Холода мы не чувствовали. Скорее, наоборот. Когда вокруг, словно идет железный дождь, на человека сыплются осколки, накатывает жар.

Еще помню, как погиб весь расчет противотанкового орудия. Артиллеристы успешно выполняли бое-вую задачу, подбили два немецких танка. Но война есть война. Вражеский снаряд разорвался прямо в середине расчета. Находилось там, наверное, человек шесть. И ничего от них не осталось. Один снаряд перемолол на кусочки всех. Между прочим, извещения родным и близким о пропавших без вести по-являлись и таким образом. Хоронить некого, документов тоже не осталось…

Перестрелка из всех видов оружия продолжалась целый день. Огонь сталкивался с огнем. Шум, грохот, свист, рев снарядов. Голова гудит, уши болят. Находясь на передовой, цельную картину боя, конечно, не представишь. Видишь только то, что творится рядом. Кого-то убило, кого-то ранило, кого-то надо перевязать, кого-то отнести в санбат.

К вечеру все стихло. Мы начали хоронить убитых, отправлять в тыл раненых, приводить себя и свое оружие в порядок.

А на следующее утро — снова смертельная схватка. На этот раз после сильнейшей артподготовки пере-шли в наступление наши передовые части : впереди знаменитые танки T-34, за ними пехота. Вслед за пехотой двинулись и мы, ротные минометчики, стреляя по врагу через головы наступающих.
 
Не знаю, сколько гитлеровцев поразил под Великими Луками мой миномет. Но и мы пострадали от не-мецких мин. Сначала я увидел, как погиб командир. После первого боя он подготовил рапорт о пред-ставлении нас к правительственным наградам. А отдать его по назначению не успел.


Копия извещения, выданная И. А. Туманову Зубово-Полянским райвоенкоматом
Со мной тоже произошло несчастье. Мина разорва-лась рядом, я увидел яр-кую вспышку и ощутил сильный толчок. Меня ог-лушило. Контуженный, по-терявший сознание, с ото-рванной кистью левой ру-ки, я лежал, присыпан-ный землей, без движе-ния. Наши части ушли впе-рёд, продолжая наступле-ние на город, а кто-то из штабных писарей, выпол-нявших свою работу по учёту живой силы и тех-ники, посчитал меня уби-тым и забрал мои доку-менты.

И в Новые Выселки на имя матери была отправ-лена "похоронка":


"Народный комиссариат обороны СССР от 25 марта 1943 года, 322 стрелковый полк. Извещение. Тума-новой Акулине Илларионовне. Ваш сын, Туманов Иван Александрович... в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 18 января 1943 года. Похо-ронен в деревне Бурцево Великолукского района Калининской области. Настоящее извещение являет-ся документом для возбуждения ходатайства о пенсии /приказ НКО СССР №/. Командир 322 стрелко-вого полка. Подпись."
19 апреля 2015 19:59 - Забыть, значит предать
Из записок Ветерана ВОВ, Ветерана труда Клавдии Григорьевны Щербининой.

Война… Много у людей воспоминаний и во всех одна боль, одна горечь: утрата близких, голод, почти нищета, непосильный труд. Я с 12 лет стала частью многомиллионного народа страны, вставшей на борьбу за спасение своей Родины под лозунгом «Все для фронта, все для Победы». Особенно никому не рассказывала, так как считала, что такая судьба была у всех. Сейчас думаю, что зря не делилась воспоминаниями, да и настоящая жизнь ставила свои проблемы. Но…
На днях, в одном магазине заговорили о Дне Победы. Продавец овощей и фруктов сказала: «Пора забыть о Победе». Я не смогла промолчать: «Как я могу забыть все, забыть какой ценой досталась всем Победа». Пока живы все те, кто пережил то тяжелое, страшное время, должны рассказывать от первого лица своим детям, внукам, правнукам, как тяжело пришлось всем, кто воевал, жил и трудился в годы войны на фронте и здесь в тылу.
За далью лет стерлась острота физического ощущения пережитого, но факты остались. Помню, что помимо «малых» усилий (сбор колосков, металла, овощей), ставились задачи, требующие физических сил. К примеру: наша школа силами учеников отапливала здание школы. Мы выезжали на Худино (ныне Заречное?), где была переправа в Благовещенск через реку Зея. Там баграми вылавливали на берег пропитанные водой бревна. Затем, уже в Тамбовке, пилили и сами же были истопниками по очереди, под присмотром сторожихи. Второй способ заготовки топлива: изготавливали на скотном дворе колхоза «Амурский партизан» кирпичи из навоза, технологию не буду описывать. В основном работали девчонки, мальчишки отказывались из-за неприятного процесса и стойкого запаха. В помощниках у нас была лошадь, месившая навоз, а формы, еле оторвав от земли, мы таскали сами. А ведь еще была норма выработки!
Еще вспомню: у меня была подруга Вера Сереброва – дочь директора средней школы Иллариона Ивановича, репрессированного, а затем реабилитированного. Он был расстрелян в 1938 году. А с Верой я дружила с 1935 года, ей в то время было 7 лет, а мне 6. Наша дружба продолжалась до самой ее смерти. Я во всем ей подражала. Когда ее приняли в комсомол, а я по возрасту не подходила, я решила доказать, что достойна быть членом ВЛКСМ. Вместе с ней поехала в колхоз имени Дзержинского. Был август. Надо было школьникам подбирать сжатую, просохшую пшеницу, вязать снопы, ставить суслоны. Каждому норма – фронтовая! Полосы длинные, жара, пить – ходить далеко и некогда. Ноги босые, в кровь исколотые сухой стерней. А норму – то надо выполнить! Вера, сделав свою, помогает мне. Иногда допоздна задерживались, доплетемся до стана, где питались, а там и есть нечего. Мальчишкам, да и нам не хватало еды. Колхоз выделял продукты, а девчата постарше, пятнадцатилетние, готовили. С нами была наша однокашница Валя Попова. Ее тетя Малышева жила здесь же в селе Свободка. Валя «компенсировала» нам ужин овощами с огорода тети: Валя караулила, а мы с Верой залезали в огород, набирали овощей и отправлялись спать на сеновал в амбаре, похрустывая огурцами. Впоследствии Валентина Ивановна (уже Шадура) была депутатом Верховного совета.
Так же мы страдали не только от недоедания, но и от отсутствия санитарных условий. Жара, пыль и прочее усилили педикулез. Мы отправили в Тамбовку самого отчаянного из нас, Женьку Жарикова с ультиматумом: разрешать отлучки домой для того, чтобы помыться. Он со спичечной коробочкой, полной вшей, явился в школу. Нас стали отпускать на сутки домой по очереди. Евгений по жизни стал профессором, выезжал за границу, работал в Академии сельского хозяйства в Москве. Я к тому это вспомнила, что у нас в военные годы школа для нас была всем: учила, воспитывала, помогала. У нас были эвакуированные с запада учителя: из Москвы, Ленинграда, Ростова и других мест. В библиотеке работала артистка из Москвы. Они нам прививали (и привили!) любовь к истории, литературе и искусству, воспитывали патриотов. После Победы они все разъехались. Почти все, с кем я училась, стали педагогами. И я, и Вера, и Валя, и Мария Савва, и Мария Паршина, и Зина Савельева, и Лида Васильева, и Груша Селиванова окончили педагогические училища и пединститут. Я до сих пор помню их всех (педагогов и учеников). Это Дора Даниловна Сереброва (вдова директора), позже она была директором начальной школы в Тамбовке. Это Валентина Федоровна Козырь. Ее муж Козырь Давид (забыла отчество) погиб на фронте тоже был директором Тамбовской средней школы. Это Любовь Михайловна Кошельникова (по мужу). Это были наши «мамы». Своих мам мы видели реже, чем учителей. Любовь Михайловна вместе с нами ставила спектакли, готовила концерты для смотров художественной самодеятельности. Мы выступали в госпитале перед раненными. Жизнь шла, мы переживали успехи и неудачи наших войск на фронтах, собирали посылки на фронт, писали письма, участвовали во всех мероприятиях: собирали деньги, облигации в фонд Обороны, на постройку самолетов, танков. Муж моей сестры был военным и в первый же призыв он отдал мне облигации на 11 тысяч рублей, которые я отнесла в школу на постройку самолета.
Работала на прополке овощей в совхозе имени Лазо (ныне село Лозовое), на подсобном хозяйстве Тамбовского райпищекомбината. Кормили нас, в основном, соевыми продуктами: суп, котлеты, каша – все из сои. Жили в клубах, иногда в чьих-то домах, на сцене. Спали на полу, иногда на матрасах, а чаще на сене, траве. Иногда зарабатывали. Тогда я впервые заработала 11 килограмм зерна.
Перечислить все трудно, как и трудно забыть: как в Липовке таскали по ступенькам в сарай зерно в мешках, как лопатили-сушили зерно, кашляя от зерновой пыли на базе заготзерно, иногда после уроков, голодные, или вместо уроков. Как ночами дежурили в школе, ожидая и встречая эвакуированных из Благовещенска детей в августе 1945 года (перед сентябрьскими военными событиями). Ночами встречали мотовоз из Константиновки с раненными бойцами, а потом на носилках вчетвером несли в развернутый в гарнизоне полевой госпиталь. Помогали сестрам, дежурили около раненных, ожидавших эвакуации в госпиталь. Всего не расскажешь.
После окончания войны, в феврале 1946 года, многие ученики Тамбовской средней школы ринулись в Благовещенск, так как не осталось педагогов (эвакуированные вернулись домой). А в Благовещенском институте открылись подготовительные курсы для поступления в институт, где можно было сдать экзамены на аттестат зрелости. Что я и другие одноклассники и сделали.
В 1948 году, получив диплом учителя русского языка и литературы и назначение в Комсомольск на Амуре, я начала работать в таежной школе Радиопередающего центра. Вокруг тайга и шатаются медведи (август!). А в город нужно ходить пешком по рельсам. Я через месяц уволилась, так как в Хабаровске у меня был жених. Мне в Гороно посочувствовали и отпустили. В сентябре 1948 года я вышла замуж за военнообязанного и началась другая жизнь.
По обстоятельствам, от меня не зависевшим, я жила в Хабаровске, Благовещенске, Москве, в Амурской области, снова в Благовещенске. Пришлось работать в школах, библиотеках. Будучи заочницей 3-го курса работала библиографом. Во время пожара в институте документы мои сгорели, и я не смогла их восстановить. Работала директором Дома культуры. Затем ответственным секретарем Тыгдинского отделения «Общества знания», ассистентом режиссера Благовещенской студии телевидения, старшим редактором музыкального вещания Амурского радио, в отделе писем ГТРК, и наконец, инженером по ГО, одновременно делая материалы для ТВ и Радио. Подружилась с добрым, хорошим человеком – М.П. Гапоненко. Светлая ей память!
После выхода на пенсию, занялась садовым участком вместе с семьей. В 2005 году ушел из жизни супруг, с которым я прожила вместе 57 лет. Сейчас я пытаюсь наладить свою жизнь в новых реалиях, согласно ритму, требований и экономических условий. Менять характер поздно, принять новые параметры сложно. Общественная забота по воспитанию подрастающего поколения приносит удовлетворение: провожу «Уроки мужества» в школах, «Дни боевой славы» с темами: «Ленинградская блокада», «Сталинградская битва», «Московская битва», «Окончание второй мировой войны. Разгром японских милитаристов», «Тыл и фронт едины» - это моя свободная тема в педколледжах, как дополнение к основным темам – рассказ о себе во время войны.
Военный журналист, лауреат Сталинской премии (посмертно) за поэму о послевоенной деревне, о героях фронта и тыла, написал в поэме «Флаг над сельсоветом»: «Из одного металла льют: медаль за бой, медаль за труд». Тружеников тыла, после окончания ВОВ, награждали медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945гг». Такой медали удостоилась и я. А также медали «Ветеран труда» и несколько юбилейных медалей.
Мне очень нравится стихотворение (автора уже не помню), использовала его когда работала: «Что такое усталость – в те годы не знали. На горячем ветру высыхала слеза. Нас полночные звезды домой провожали, всем рассветное солнце смотрело в глаза. Я была не одна и в труде и в печали. Я несла свое бремя со всею страной. Я была не одна, за моими плечами обездоленных тысячи были войной».
Нельзя забывать свою историю, своих героев, отдавших жизнь за Родину, за свободу от насилия, за Россию. Это мой ответ тем, кто думает, что «Пора забыть о Победе», а жить так, как им хочется. Еще живы Ветераны ВОВ и они – последняя ниточка, которая связывает их с нынешним поколением.

4 апреля 2015 12:50 - Моя ГАЛЕРЕЯ ПАМЯТИ
Вячеслав Попов
Сын и отец.

Я отца попросил:
— Расскажи, как сражался,
Как поганых фашистов
В боях убивал.
Но отец о войне
Говорить отказался,
Только брови нахмурил
И тихо сказал:
— Ты что думаешь, сын,
Убивать очень просто?
Так в кино лишь бывает
И то не всегда.
— Но ведь это ж враги?!
Я б их всех шашкой острой
Покрошил, если б только
Был взрослым тогда.
— Да, то были враги,
Но они тоже люди,
И у каждого дома
Детишки и мать.
Их погнали, как скот,
К нам фашисты-паскуды
И заставили силой
Всех нас убивать.
Но уж тут кто кого.
Жить нам тоже хотелось,
Да к тому же свой дом нам
Пришлось защищать.
На войне было все –
Кровь, жестокость и смелость.
И поверь, нелегко мне
Войну вспоминать.





Пасенко Михаил Стефанович, участник ГВ и ВОВ. Отец четверых детей, трое из которых принимали участие в защите РОССИЙСКОГО ОТЕЧЕСТВА, один из них навсегда остался двадцатилетним...



Прохоровка

Вокруг нее земля фугасом взрыта,
Шли самолеты за звеном звено.
Она в народе стала знаменита,
Как Подмосковное Бородино.
Вот здесь по взгорьям,
По лощинам узким
К нам двигалась немецкая орда,
Чтоб кровь пролить на мостовые Курска
На наши села, нивы, города.
В дыму дома, в дыму бугры и склоны,
Горят хлеба, в сплошном огне простор,
Но нет, плотину нашей обороны
Не сдвинул с места вражеский напор.
Стоят бойцы с упорством небывалым.
Ревут моторы… Духота и жар
А в это время наши генералы
Врагу готовят встречный свой удар.
В таком сраженье путь к победе труден.
И люди в штабах не смыкали глаз,
И час настал, прославленный Ватутин
Отдал своим дивизиям приказ.
Еще страшней пространство загудело,
Столбы земли, металла и огня
Взлетали к небу. Порохом горела
«Пантер» и «ТИГРОВ» толстая броня.
И хлынула советских танков лава,
Сметая все с пути, как ураган,
За Белгород, за Харьков, за Полтаву
Погнали наши воины врага.
Со счету сбившись, смерть врагов косила,
Дымилась необъятнейшая ширь.
Вот так тряхнул своей бывалой силой
Под Прохоровкой русский богатырь.
Теперь полынью поросли траншеи,
А где стояла жаркая пальба,
Шумят под мирным небом хорошея
В зеленый шелк одетые хлеба.
Николай Истомин.



Пасенко Андриан Михайлович, старший сын Пасенко Михаила Стефановича и Пасенко Евфросинии Ивановны, умер от ран в январе 1943 г. под Сталинградом.

Глаза бойца слезами налиты,
Лежит он, напружиненный и белый,
А я должна приросшие бинты
С него сорвать одним движеньем смелым.
Одним движеньем — так учили нас.
Одним движеньем — только в этом жалость…
Но встретившись со взглядом страшных глаз,
Я на движенье это не решалась.
На бинт я щедро перекись лила,
Стараясь отмочить его без боли.
А фельдшерица становилась зла
И повторяла: «Горе мне с тобою!
Так с каждым церемониться — беда.
Да и ему лишь прибавляешь муки».
Но раненые метили всегда
Попасть в мои медлительные руки.

Не надо рвать приросшие бинты,
Когда их можно снять почти без боли.
Я это поняла, поймешь и ты…
Как жалко, что науке доброты
Нельзя по книжкам научиться в школе!
Юлия Друнина.



Пасенко Митрофан Михайлович, средний сын Пасенко Михаила Стефановича и Пасенко Евфросинии Ивановны, доброволец, прошел военным разведчиком дороги ВОВ. Свой первый бой принял в свой день рождения - 5 декабря 1942 г

Разведчики

Синело небо. Было тихо.
Трещали на лугу кузнечики.
Нагнувшись, низкою гречихой
К деревне двигались разведчики.

Их было трое, откровенно
Отчаянных до молодечества,
Избавленных от пуль и плена
Молитвами в глуби отечества.

Деревня вражеским вертепом
Царила надо всей равниною.
Луга желтели курослепом,
Ромашками и пастью львиною.

Вдали был сад, деревьев купы,
Толпились немцы белобрысые,
И под окном стояли группой
Вкруг стойки с канцелярской крысою.

Всмотрясь и головы попрятав,
Разведчики, недолго думая,
Пошли садить из автоматов,
Уверенные и угрюмые.

Деревню пересуматошить
Трудов не стоило особенных.
Взвилась подстреленная лошадь,
Мелькнули мертвые в колдобинах.
И как взлетают арсеналы
По мановенью рук подрывника,
Огню разведки отвечала
Bся огневая мощь противника.
Огонь дал пищу для засечек
На наших пунктах за равниною.
За этой пищею разведчик
И полз сюда, в гнездо осиное.
. . . . . . . . . . . . . . .
Давно шел бой. Он был так долог,
Что пропадало чувство времени.
Разрывы мин из шестистволок
Забрасывали небо теменью.
Наверно, вечер. Скоро ужин.
В окопах дома щи с бараниной.
А их короткий век отслужен:
Они контужены и ранены.
. . . . . . . . . . . . . . .
Валили наземь басурмане,
Зеленоглазые и карие.
Поволокли, как на аркане,
За палисадник в канцелярию.
Фуражки, морды, папиросы
И роем мухи, как к покойнику.
Вдруг первый вызванный к допросу
Шагнул к ближайшему разбойнику.
Он дал ногой в подвздошье вору
И, выхвативши автомат его,
Очистил залпами контору
От этого жулья проклятого.
Как вдруг его сразила пуля.
Их снова окружили кучею.
Два остальных рукой махнули.
Теперь им гибель неминучая.
Вверху задвигались стропила,
Как бы в ответ их маловерию,
Над домом крышу расщепило
Снарядом нашей артиллерии.
Дом загорелся. B суматохе
Метнулись к выходу два пленника,
И вот они в чертополе
Бегут задами по гуменнику.

По ним стреляют из-за клети.
Момент и не было товарища.
И в поле выбегает третий
И трет глаза рукою шарящей.

Все день еще, и даль объята
Пожаром солнца сумасшедшего.
Но он дивится не закату,
Закату удивляться нечего.

Садится солнце в курослепе,
И вот что, вот что не безделица:
В деревню входят наши цепи,
И пыль от перебежек стелется.

Без памяти, забыв раненья,
Руками на бегу работая,
Бежит он на соединенье
С победоносною пехотою.
Борис Пастернак.



Пасенко Виктор Михайлович, младший сын Пасенко Михаила Стефановича и Пасенко Евфросинии Ивановны, 1927 г.р., участник войны с Японией в 1945 г.

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Константин Симонов.



Свиридов Петр Акимович, снайпер, участник Финской компании и ВОВ, уничтожил более 150 фашистов. Указательного пальца не было, стрелял мизинцем. Тесть.

Я убивал людей и получал награды,
Да потому, что были люди те – враги.
Я не ходил в атаку, не таскал снаряды,
Под танками не ползал на груди.

В разведку не ходил я ночью темной,
В бою воздушном не выделывал виражи,
Я языка не брал – удел мой скромный
И не метали в спину мне ножи.

Я знал одно: за мной идет охота
С той стороны, такой же точно ас,
Но шла вперед за танками пехота
И разгорался баттл среди нас.

В прицеле находя висок открытый,
Жал на курок, позиции менял
И вот уже еще один убитый
Мой список на прикладе пополнял.

Не жаждал крови я, мне было скверно,
Я призирал войну как только мог.
И снова выполнял приказ примерно
За Родину, за Путина, за вас.

«Ах, сколько нас еще в могилу ляжет», -
Я думал, шомпол по стволу возя.
Пред тем как выводить войска прикажет,
Ну, а пока не выполнить нельзя.

Пока другой приказ идти в зеленку,
Заныкаться в траву и строго бдить.
Жаль прокрутить нельзя, как кинопленку,
На пару лет вперед и выжить, жить.

А там в России плакала девчонка,
И мать у образов все ночи вряд
Молила господа: «Вернулся б сыно только», -
И удивлялась, как другие спят.

Я выжил, я вернулся невредимым,
Но по ночам во сне война со мной,
И девушка с огнем в глазах счастливым
И мать, чей волос, словно снег седой.

Я не строчил в глухую тьму из пулемета
И не сбивал с травы, на минном поле рос,
Но шла вперед за танками пехота
И в дело общее я тоже лепту внес.

Бывало, уж не чувствуешь и тело,
Но в этом есть закалка мастеров,
Большую цену на войне имела
Статистика убитых снайперов.
Сергей Голиков.



Пасенко Евфосиния Ивановна и младший сын Владимир.
Это они ждали всю войну мужа и отца - Пасенко Михаила Стефановича, братьев и сыновей - Андриана (НЕ ДОЖДАЛИСЬ), Митрофана и Виктора.


1 апреля 2015 17:46 - Банин Степан Яковлевич
Банин Степан Яковлевич (1902-1990)
Воевал на "Малой земле", был ранен.


Слава Героям Победителям!

6 мая 2014 14:58 - Фронтовик Николай Иванович Каравашкин



Это не результат моих генеалогических поисков. Рассказ этого ветерана мне попался случайно и он поразил меня обыденностью повествования о тех героических днях.
Он один из тех немногих оставшихся в живых фронтовиков, которые не только встретили первый день войны на западной границе, но и удостоены редкой медали “За оборону Киева” — Николай Иванович Каравашкин. Вот его рассказ о первых днях Великой Отечественной.

— После окончания в 1940 г. Черниговского военно-инженерного училища меня, молодого лейтенанта, отправили на западную границу — командовать строительным батальоном, который возводил укрепления недалеко от Львова, — вспоминает ветеран. — Дали мне 350 солдат-“западенцев”, 20 сержантов, зама по политической части, двух лейтенантов и двух гражданских инженеров. Работали в три смены. В начале июня мы уже знали: быть войне — местные разобрали в магазине все товары и ходили разговоры, мол, “скоро герман будет здесь”.
22 июня в 3.30 немцы обстреляли наши бараки из орудий. Была сильная паника, мы потеряли 20 человек убитыми, втрое больше ранеными, а половина “захидняков” сразу дезертировали. У моих солдат оружия не было вообще, только лопаты и кирки, на всех — 20 винтовок (у сержантов) и пистолеты у офицеров, поэтому пришлось отступать. Лесами вышли на Львов, от батальона осталось около 40 человек: местные почти все разбежались по домам. Львов тогда на один день был освобожден от немцев нашим кавалерийским корпусом, но, когда сильно поредевший отряд шел по улицам, из окон и с крыш нас обстреливали бандеровцы, к счастью, неприцельно. Под Тернополем встретили майора с тремя бойцами: “Стой, именем Буденного ни шагу назад!” Потом оказалось, что это переодетые диверсанты: собрав машины и обоз, майор вызвал по рации немецкие бомбардировщики. В бомбежке погибли почти все, но оборотней мы тоже прикончили. Вышли к своим аж под Белой Церковью. Проверили у всех документы, меня назначили командиром саперной роты.
Отступали мы аж до Канева, где были сильные бои. При переправе через Днепр недосчитались шестерых — то ли утонули, то ли дезертировали. Встретил нас на том берегу суровый полковник, оказалось — командир дивизии. Первое, что он проверил, — есть ли у офицеров оружие. Один оказался без пистолета — его тут же расстреляли его перед строем. Но солдат без винтовок не трогали.
Десять дней мы стояли в обороне у села Комаровка, потом меня как сапера откомандировали под Киев, в знаменитую воздушно-десантную бригаду генерала Родимцева, оборонявшую Голосеево. Бои под Киевом шли жестокие: одна наша рота попала в засаду — немцы подняли руки, вроде сдаются. А когда наши подошли поближе — фрицы легли на землю, а красноармейцев выкосили кинжальным огнем в упор из пулеметов. Несколько десантников попали в плен. Потом фашисты передавали по громкоговорителям, что у русских не хватает солдат и они летчиков перевели в пехоту— петлицы-то у них были голубые. Я много раз ходил на минирование, разминирование. Говорили, что на моих минах подорвалось несколько немецких танков. За это я свою первую награду заработал: медаль “За боевые заслуги”.
Затем были бои под Конотопом, Харьковом, Белгородом, Краснодаром, в Крыму. Судьба хранила старшего лейтенанта Каравашкина до 1944 г. — при взятии Севастополя он был серьезно ранен осколками в ногу, спину и переносицу. Хотели комиссовать, но он уговорил врачей оставить его в Киеве, помощником военкома. Тогда военкоматы не только призывниками занимались, но и теми, кто вышел из плена.
— Как-то раз сопровождал в Донецкую область в фильтрационный лагерь человек сорок офицеров от капитана до полковника, — рассказывает Каравашкин. — Все они были в плену, а значит, считались нарушившими присягу: окруженный врагами офицер должен был застрелиться. Потом встретил одного из них, капитана — он рассказал, что всех их разжаловали и направили в штрафбат, который полег на безымянной высотке. А капитан в том бою был ранен, но выжил. Его потом восстановили в звании и даже наградили за героизм при штурме высотки орденом Красного Знамени.
САПЕР-СТРОИТЕЛЬ. Родился Николай Каравашкин 15 октября 1920 г. в Бугульме (Татарстан, Россия), но вся его жизнь прошла на Украине. Службу начал в 1940 г. лейтенантом-сапером под Львовом, строил укрепления на западной границе СССР. Воевал с 22 июня 1941-го до мая 1944 г., когда был тяжело ранен. Награжден тремя орденами, многими медалями, в том числе редкой медалью “За оборону Киева”. После войны бывший сапер восстанавливал, затем отстраивал Киев. С супругой Надеждой вырастили трех сыновей, есть внуки и правнуки. Подполковник Каравашкин возглавляет организацию инвалидов войны Голосеевского района Киева.
“Я СКАЗАЛ РОДНЫМ: КОГДА УМРУ, ПУСТЬ ВРАЧИ ВЫТАЩАТ ИЗ МЕНЯ ФАШИСТСКУЮ ПУЛЮ — ВАМ НА ПАМЯТЬ”
5 мая 2014 19:24 - Мой дедушка Пикулев Г. А.
Пикулев Григорий Андреевич род. в д. Нижняя Куба Бедряжинской вол. 23 января 1915 года. Он был последним ребёнком в крестьянской семье землепашцев Пикулевых. Его отец погиб от пыток колчаковцев в ноябре 1918 года. В конце 20-х годов старшая сестра его Анна Пикулева перевезла в Пермь. Он поступил учиться в школу ФЗУ. Потом учеба в Свердловске в технологическом техникуме на фак. "общественного питания "и армия. По комсомольской путевке прямо из рядов Красной армии его отправляют учиться в училище летчиков наблюдателей в Челябинске, кот.он успешно заканчивает в 1939 году. Служба в Омске, Осенью 1940 года с семьёй (женой и двумя детьми) переезжает на новое место службы в Смоленскую область, ст. Сещенская Здесь дислоцируется 140 СБАП (скоростной бомбардировочный авиаполк). В апреле 1941 года лейтенант Пикулев назначается адъютантом эскадрилии. В конце мая начинается в 140 СБАП освоение новых самолётов, кот пока немного.
22 июня 1941 года по тревоге поднимают в небо весь личный состав полка. Семьи эвакуируют, Бомбят станцию, воен. городок, деревни. 27 июня лейтенант Пикулев Григорий Андреевич попадает безсознания , обгоревший в плен в р-не ст. Лесная (Белоруссия). 140 скоростного авиаполка нет. На летном поле в Сеще - немецкие самолёты. Полк погиб и ,к сожалению, забыт.
Мой дедушка Пикулев Григорий Андреевич воевал недолго - пять дней. Эти первые дни войны были одни из тяжёлых, т.к всё было неожиданно, полк ещё полностью не перешёл на новую технику. не освоил её.
А потом 4 года плена в офлаге 13 Д. Хаммельбург.под Нюрнбергом. В лагерь он попал раненным -ожоги. контузия. Потом работа в шахтах (лагерь)., на разных физ. работах. Этот лагерь был только для советских офицеров. Ещё при записи в армию Григорию перепутали в документах имя на Георгия. До сих пор документы ,связанные с пленом, как Георгий Пикулев (нем. картотека- Мемориал). Бабушке Елизавете Георгиевне в Молотов (Пермь) пришла похоронка, что Пикулев Григорий Андреевич погиб 7 июля 1941 года. Голод, пытки, лешения испытал мой дедушка и даже бежал из плена в перые дни апреля 1945 года. Почти две недели жил в землянке, в лесу не очень далеко от лагеря. Он питался кореньями., ветками деревьев,.свежими побегами 19 апереля его обнаружил немнокожий американец. Дедушка был чуть живой, без сил, но в сознании.
А потом было ещё три лагеря: репатриации, проверочно-фильтрационных. Два на территории Германии и один в Алкино.
В Молотов он вернулся в 1946 году. Семья считала его погибшим. Ему запретили летать, уволили из армии, но звание "лейтенант" оставили. Он стал сильно пить . Взял себя в руки, и устроился работать в столовую поваром. Когда Григорий Андреевич смотрел худ.. фильм "Чистое небо" , то плакал. Судьба героя фильма Алексея Астахова, почти повторяла его судьбу.
В 1975 году о нем всё же вспомнили и к 30 летию Победы наградили юбилейной медалью "30 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.". Мой дедушка умер 19 июля 1976 года.
Дедушка не любил вспоминать годы плена. И никогда не рассказывал мне-внучке об этом. Отец мой тоже мало, что помнил (эвакуация) и знал, поэтому я начала поиски документов 14 лет назад. Написала в ЦАМО в Подольск и получила через три месяца из картотеки офицерского состава немного сведений. А потом моя знакомая москвичка Лидия Александровна в Подольске в ЦАМО нашла случайно дело на Пикулева Георгия (Григория) Андреевича. К 60 летию Победы открыли документы военнопленных.
В 2015 году моему дедушке будет 100 лет со дня рождения. Ему посвящается моя книга "Пикулевы - крестьянский род"..

30 апреля 2014 11:58 - Об Иване Семеновиче Артеменко.

ИВАН СЕМЕНОВИЧ АРТЕМЕНКО - это мой дядя. О том, как он на фронт попал особый рассказ. И тоже не без юмора. А попал Иван на войну в возрасте 17 лет, когда таких как он по малости лет даже в войну не ставили под ружье. Возраст не призывной.
КАК ВОЕВАЛ ИВАН АРТЕМЕНКО.
Иван Семенович ( так звали его все и в деревне, и в семье потому, что он работал учителем) в юности был невысокого роста, щупл, но очень шустр. Может, благодаря своей шустрости с войны он пришел с двумя орденами, медалью "За боевые заслуги" и несколькими медалями "За отвагу".И это за два с половиной года войны! Вот ВЫПИСКА ИЗ ПРИКАЗА по 174 стрелковому полку 57 гсд : " От имени Президиума Верховного Совета СССР награждаю...МЕДАЛЬЮ " ЗА ОТВАГУ": 1. Снарядного 1-ой минометной роты гв. ефрейтора АРТЕМЕНКО ИВАНА СЕМЕНОВИЧА. В бою 23 сентября 1943 г. при танковой атаке противника проявил себя исключительно мужественным, отважным бойцом. Когда вышли из строя минометы, он вместе с другими бойцами с винтовкой и гранатами бросился в атаку на врага и уничтожил четырех немцев. Командир 174 гвардейского стрелкового полка гв. майор Важенин. "
Смотрю я на Ивана Семеновича, которому сейчас 85 лет, ( воистину божий одуванчик !) и думаю: "Как он умудрился в атаке убить 4 - х немцев ?"

КАК ИВАН ЭСКАДРОН ГУСАР В ПЛЕН ВЗЯЛ.
Однажды, показывая на одну из медалей "За отвагу", я спросил его : А за что у вас вот эта медаль?" Иван Семенович почему - то засмеялся и как - то лихо ответил: " А я эскадрон румынских гусар в плен взял ! " "Как?! Один ?! " - опешил я. ... Это было уже в Европе. Иван воевал тогда в 7-ом механизированном Ново-украинском ордена Ленина Краснознаменном ордена Суворова рейдовом танковом корпусе которым командовал Герой Советского Союза генерал Катков Ф.И., в десантно -штурмовой бригаде. Бригада совершала рейды по тылам противника, наводя там панику и страх. Ей часто придавались конники генерала Плиева. Однажды после учиненного шухера в тылу врага бригада выходила к своим. Колонна притормозила в каком - то лесу, чтобы, говоря военным языком, дать личному составу оправиться. Иван, которого нужда уже приперла так, что ни о чем, кроме как об этом самом "оправиться" он уже и думать не мог, взмолился : "Товарищ командир ! Разрешите отлучиться, не могу больше !" Командир милостиво дозволил, но предупредил : далеко от колонны не отходить, возвращаться как можно быстрее...Иван побежал в кусты и взялся уже было за брючной ремень, как вдруг услышал фырканье лошадей и звяканье уздечек. "Копытники !" - мелькнуло в голове. Так они звали конников Плиева. Забыв зачем он здесь, Иван проломился через кусты, выскочил на поляну и обмер : в 10 - 15 шагах от него , спешившись, стояли румынские конники и хмуро взирали на невесть откуда свалившегося на них солдата со звездой на пилотке. Иван понял, что пришел его конец. Природная шустрость и сообразительность, однако, взяли свое и он, неожиданно даже для себя выпалил гусарам слышанную где- то фразу : "Во избежания кровопролития я уполномочен советским командованием предложить вам капитулиров


Из всего, что Иван им сказал, румыны, наверное, поняли только слово "капитулировать" и после короткого, но бурного совещания их командир важно сказал Ивану : " Мы капитулируем !" В бригаде все, начиная с командиров, были ошарашены, когда из лесу под конвоем рядового Артеменко с поднятыми вверх руками и лошадьми в поводу вышел эскадрон гусар. Иван доложил ситуацию и тут же за свой подвиг получил нахлобучку : " На кой черт ты их приволок сюда ?! Что теперь с этой обузой прикажешь делать ? Их знаешь сколько сейчас по лесам болтается ?" Я не спросил о судьбе сдавшихся в плен гусар, но Иванову находчивость командиры все - таки оценили и представили к очередной медали "За отвагу ".

Реклама от YouDo
Отделка стен гостиной декоративным камнем на http://remont.youdo.com/facing/walls/wall-decoration/decorative/other/livingroom/.
По ссылке подготовка к ГИА по алгебре 9 класс в районе озерки, подробное описание здесь.
Здесь стоимость ремонта квартира - посмотреть.