https://forum.vgd.ru/1040/43463/ ru https://forum.vgd.ru/1040/43463/p1214551.htm#pp1214551 https://forum.vgd.ru/1040/43463/p1214551.htm#pp1214551 ВОЙНА.<br><br>Когда началась война , всех военнообязанных призвали в течении первых двух недель. Из братьев отца и мамы призвали всех, кроме Саши, т.к. ему было только 14 лет, дедушке уже было больше 50лет, в первые месяцы войны таких еще не призывали. Отца призвали 28 июня и отправили в Винницу на формирование то ли команды, то ли эшелонов. Каким-то «бабьим чудо-радио» маме передали, что отца должны отправить через день дальше, на фронт. Она, оставив детей на родителей, рванула в ночь, в Винницу пешком, т.к. поезда уже не ходили. А это все-таки почти полсотни километров, даже если по полям, а не по шпалам. Время было непростое, путники в дороге могли повстречаться всякие, и как мама уцелела, никто не знает, кроме нее самой. <br>Мама еще раз ходила на свидание к отцу, но уже после освобождения, и прямо на фронт! Как отец дал знать маме, что он находится рядом с домом, буквально в 35-40 километрах южнее, как раз в районе станции Каролина, не знаю, просто назвать место он не мог, видно с кем-то передал эту сумасшедшую новость, ведь более трех лет мама о нем<br>ничего не знала. Мама опять оставила детей на родителей, а сама снова пешком рванула на свидание к мужу. По ее рассказам поход был очень жутким, они шли группой, но не все знали друг друга, были и незнакомые. Они ночевали в каком-то доме, и ее кормили жирной юшкой, а она, от стеснения, брала только сверху, самый жир, и ее ночью скрутило так, что еле встала утром. Под самым Райгородом к ним пристал какой то мужик и начал расспрашивать, куда идут, да к кому, да где часть мужа стоит. А потом этот мужик пропал, но началась бомбежка, и они очень перепугались, что это был немецкий шпион, и их тоже могут арестовать, и, главное!, не пустят повидаться с мужем. Вот это ее больше всего волновало, а страха за свою жизнь совсем не было.<br>Вот прожили мама с татом до маминой кончины 1 января 1983 года почти полвека. И не слышал я от них слов любви друг к другу, и всякое было в их отношениях… но, вот эти истории о походах мамы на фронт, мне кажется, маму характеризуют с такой стороны, что и никакие разговоры о любви тут уже и не нужны. Да, и не приняты они были в их время, к сожалению!<br>Отец, как тракторист, всю войну прослужил в гаубичной артиллерии, и даже под Калинином (Тверью) в окружении пробыл около месяца, но немцев вблизи в штыковой атаке, слава Богу, не видел. Он, о своей жизни довоенной мало рассказывал, так какие-то «парубоцкие» шалости, а вот о войне рассказывать любил, жаль, далеко не все я запомнил. Да, и когда я подрос, он кое-что уже и подзабыл. Один случай из его фронтовых воспоминаний я расскажу, так как имеет этот случай какое то мистическое отношение ко всей нашей семье и ко мне, в частности. Батарея гаубичной артиллерийской бригады, где воевал отец, отступала с Украины до Ростова-на-Дону. Все это время они находились в Резерве Верховного Главнокомандующего, и в боях пока не участвовали.<br> Но осенью1941 года началась битва за Москву, и их бросили срочным марш-броском на Московское направление. Они прошли безостановочным, трехсуточным маршем около тысячи верст. И все время отец без напарника управлял трактором НАТИ. Я эти трактора еще помню в детстве, они управлялись рычагами, как танки, и были тяжелыми тягачами для 152-мм гаубиц. Т. е чтобы повернуть тягач, нужно было нажать педаль тормоза, и взять рычаг на себя. Система управления очень для рук тяжелая, а отец сидел за рычагами трое суток без замены, ее просто не было. И как можно было не уснуть на ходу, сложно даже представить, а ведь еще нужно соображать, куда едешь. Батарейцы могли вздремнуть где-нибудь на лафете, им, главное было, не свалиться на ходу, а вот трактористу и подремать было нельзя. <br>По рассказам отца, они въехали на окраину Москвы, как он запомнил, что это был город Кунцево, и в каком-то лесочке им дали отдых до утра. Отец мгновенно вырубился в кабине своего НАТИка, или просто на земле, на шинели, я не помню. А вот отдыхавшие всю дорогу батарейцы, естественно, попытались чем-то разжиться, и слили антифриз из отцовского трактора, надеясь его потом разбавить, чтоб не видно было, а из остатка чего-то получить на выпивку, а может и сам выпить, хотя это было опасно, можно было отравиться насмерть. Но неожиданно колонну подняли по тревоге, и последовала команда «марш!» Отец спросонку завел трактор, на котором был слит антифриз, и в составе колонны двинулся дальше, но не проехал и километра, как сразу за железнодорожным переездом двигатель заклинило. Несмотря на столь суровое время, разборки никто не устраивал, и к «стенке отца не поставили», просто командир батареи, капитан по фамилии Белоусов (отец всегда помнил его фамилию), приказал перецепить гаубицу к другому тягачу, а отцу сказал: «У тебя времени в обрез. Догонишь нас до следующего привала – все нормально, не догонишь – под трибунал пойдешь!» И остался отец один на один со своим трактором. Как он рассказывал нам, до войны, чтоб перебрать двигатель, они втроем, а то и вчетвером работали 3-4 дня: нужно было слить масло, снять картер весом более 200 кг, расклинить двигатель, перебрать его всю коленвально-шатунную часть, и затем собрать все в обратном порядке. Как это делали, я видел, когда перебирали двигатель моего «Москвича-412», но это было в условиях стационарной мастерской, с приспособлениями и подъемниками. А у НАТИ совсем другие веса деталей и никаких приспособлений. Меня всегда удивляли руки отца, хотя когда я начал что-то осознавать, ему уже было около 50 лет, у него были неширокие плечи, мышцы какие-то плоские, не культуриста, но очень твердые, особенно от локтя до запястья, он всегда был поджарым, лишней жиринки на нем не было, брат Петя такой же. А вот руки у него были огромными, всегда в трещинах от солярки, бензина, машинного масла и ветра. Даже в 70-илетнем возрасте он мог увязать узлы на чемоданах так, что никто из нас, молодых, не мог их развязать, а ведь у него уже тогда очень болела радикулитная спина, и доставали гипотония и астма, и ходил он только с палочкой! <br>Но в 1941 году отцу было только 32 года, и он в одиночку! разобрал и собрал обратно двигатель, и догнал свою батарею под самое утро, когда колонна уже выходила на марш. И всегда, когда его спрашивали, как же он сумел все это выполнить, он спокойно улыбался и отвечал: «Жыты дужэ хотилось. т.е. Жить очень хотелось»! <br>А мистика всего последующего вот в чем. Примерно в этом районе в 1961 году поселилась старшая сестра Аня, т.к. там был дом родителей ее первого мужа Жени Краюшкина. Она и сейчас там живет, уже в своей отдельной квартире. Так сложилась и моя судьба, что моя семья имеет квартиру тоже в этом районе, там же живут дети моей сестры Ани и ее внук. Было бы интересно проверить точный маршрут отцовской батареи по окраинам Москвы, но по приметам отца я для себя сделал вот такую привязку: ночевка была в районе нынешней улицы Рябиновой, а переезд через железную дорогу – это ныне закрытый переезд в районе станции Сетунь. Не верите? А вы проверьте!<br>Хотя отец за всю войну и не видел немцев, идущих в атаку, но было много случаев, когда жизнь висела на волоске. Гаубичные батареи были орудием наступления, и немцы охотились за ними, пытаясь снизить мощность артиллерийского огня Красной Армии. И вот, однажды, при такой бомбардировке рядом с отцом разорвался снаряд, и осколком ранило артиллериста из отцовой батареи в живот. Боец лежал на земле, а рядом с ним лежали его вывалившиеся при ранении внутренности. Медсестра подвела под раненого плащ-палатку и сгребла кишки на нее, чтоб эвакуировать его с линии огня. «Браток! Дай, напоследок, закурить!» - попросил боец. Отец, понимая, что это уже «все!», дал ему самокрутку. Отец понимал, что сам мог запросто оказаться на месте этого бойца. <br>Но всю войну его спасала его судьба, или мамины молитвы, она говорила, что всегда молилась за него. А тому бойцу повезло, кишки не повредило, их просто промыли, живот зашили, и он через два или три месяца вернулся обратно на свою батарею. <br>Когда под Калинином отец попал в окружение, то им выдавали паек по банке тушенки на отделение и буханку хлеба на неделю. Все поступили по-разному: одни съели все сразу, другие пытались делить на крохи, а отец с друзьями пробрались на близлежащее, разбомбленное картофельное поле, набрали мороженой картошки и сварили суп с добавкой тушенки. Такая вот смекалка! Глядя на них, стали собирать картошку и другие. Главное, нужно было бросать картошку в кипяток еще мороженой, иначе ничего не получалось.<br>Мой отец, в войну прошел со своей гаубичной артиллерийской бригадой от Винницы, Ростова, и Москвы, и потом обратно с боями через всю черноземную Россию, Украину, Молдавию, Румынию, Венгрию и Словакию, почти дошел до Вены. Он был награжден многими медалями, от «За отвагу», «За оборону Москвы» до «За взятие Будапешта», «За освобождение Братиславы» ну и, конечно, «За победу над Германией». <br>Увы, в 1991 году, его сын, т.е. я, во время службы в Венгрии, в Южной группе войск, был награжден памятным знаком «Южная Группа войск». Этот знак мы между собой называли «За освобождение Будапешта», из-за вывода советских войск из Венгрии, после развала Варшавского договора. Вот такие исторические параллели. Отец награжден медалью «За взятие …», а сын - «За освобождение…»<br> Gond Wed, 11 Jul 2012 14:06:09 +0400