https://forum.vgd.ru/673/35811/ К сожалению, всё меньше и меньше остаётся тех, кто помнит Великую Отечественную войну, коллективизацию, репрессиии, а уж тем более гражданскую, революцию и т.д. Но к счастью живы те, кто хорошо запомнил воспоминания уже умерших родственников, и готов их п ru https://forum.vgd.ru/673/35811/p1971663.htm#pp1971663 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1971663.htm#pp1971663 <br>VCH написал:<blockquote><div style="height:1px;width:1px;overflow:hidden">[q]</div><div style="height:1px;width:1px;overflow:hidden">[/q]</div></blockquote> мда.....<br> vedana-sk Tue, 07 Jul 2015 15:53:50 +0300 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1703088.htm#pp1703088 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1703088.htm#pp1703088 Рассекреченные документы из архива о Великой Отечественной войне - <a href="http://mil.ru/files/morf/una.pdf" rel="noopener" target=_blank>http://mil.ru/files/morf/una.pdf</a> Julia_dmit Tue, 13 May 2014 15:46:32 +0400 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1126982.htm#pp1126982 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1126982.htm#pp1126982 ...В пресс-центр Выставки достижений СССР в Буэнос-Айресе, первого масштабного мероприятия после падения режима аргентинской военной хунты, вошёл высокий, седой, подтянутый человек. «<i>Кто тута у вас главный, господа?</i>» – спросил он с тем характерным говором, которым ещё и сейчас изъясняются на юге России. Фрикативное «г» забивало все остальные звуки, а гласные выпевались округло и мелодично. Хотя сам человек меньше всего навевал мысли о гармонии: всё в нём было крепким, узловатым, твёрдым. Загорелое до красноты, до цвета морёного дуба, лицо, изрезанное глубокими морщинами, и впрямь – кора дерева. Чёрные, огромные и тяжёлые, как корни, ручищи выпирали из тесных рукавов застёгнутой на все пуговицы белой рубашки. Сила в нём ощущалась невероятная, медвежья.<br>– <i>Я к вам из-под самого Барилоче приехал,</i> – сказал он в ответ на моё приветствие. – <i>Полторы тыщи вёрст гнал. Серафим Луговой меня кличут, казак Усть-Хопёрской станицы, слыхивал о такой? Мабуть, и нет уж станицы-то, извели вместе с казачеством, сукины дети?</i><br>Незабудкины, пастельных тонов, глазки казака смотрели недобро и внимательно. Догадавшись, что собеседник мой из «тех» казаков и в России года с двадцатого не бывал, начал я что-то мямлить насчёт возрождения казачества под материнской опекой Советской власти. Что мне было положено по должности, то и мямлил. А вот существует ли до сих пор станица Усть-Хопёрская, не знал, поскольку никогда в те края не заглядывал. Вообще, с фактами и аргументами было бедновато. Кстати, вспомнилось, что в годы Великой Отечественной формировались на Дону и на Кубани казачьи дивизии…<br>–<i> Ну, ты мне про вторую германскую не гутарь шибко-то, </i>– с кривой, нехорошей усмешечкой прервал меня Серафим Луговой. –<i> Про неё мне и самому всё ведомо. На первую-то по годам не вышло мне иттить, а в Гражданскую и во вторую германскую я вас, краснопузых сволочей, христопродавцев, рубал! Ай, знатно рубал… </i><br>Сжав огромный жуткий кулачище, казак Луговой показал, как именно он рубал «краснопузых». Потом, поняв, что наговорил лишнего, быстро свернул беседу.<br>– <i>Добре, кубыть, пойду. Поглядел я на вас и вот што скажу: были вы голытьбой, голытьбою и остались, </i>– громко сказал он, стоя в дверях. – <i>Нету в вас корня… Меня, вот, выкинули с Дону, как сорную траву с поля, а я и здеся хозяйством оброс. Хутор у меня свой, земли шешнадцать гектаров… Сеялки-веялки, машины всякие… Кони, скот, – всё есть. И правильно я вас рубал. Вас куда ни пусти – везде один разор. Бессмысленные вы люди…</i><br>Ушёл, не прощаясь, смачно хлопнув дверью напоследок.<br><br>Источник - <script type='text/javascript'>document.write('<a href="http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/2737" rel="noopener" target=_blank>http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/2737</a>');</script><br><br>...с уважением ко всем ищущим и обретающим... Slobada Wed, 07 Mar 2012 17:26:53 +0400 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1031115.htm#pp1031115 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1031115.htm#pp1031115 <font size="1">...далее...</font><br><br>Но это будет потом. А сейчас объезжал Степан станичную Голгофу, стараясь все запомнить. Какой-то пьяный палач с медной рожей орал на все кладбище: "<i>За одного латыша вагон мороженых казаков даю!</i>" И гоготало стадо пайковое, доходя до безумия. Только латышские стрелки, бывшие в оцеплении, деликатно улыбались, а между собой: "<i>Русские - свиньи. Сами себя едят!</i>".<br><br>Сани и брички все везли и везли страшный урожай, выращенный на кубанской земле этими монстрами, потом сбрасывали эти семена человеческой жизни в котлованы бесчеловечности, чтобы зарыть и затоптать страхом голода и смерти, в злорадной надежде, что семена не дадут всходов памяти. А раз нет памяти - нет поминовения, нет поминовения - нет народа, а раз нет народа, то некому спрашивать и виновных вести к ответу.<br><br>Так убивалась станица Старощербиновская под вороний грай и гогот палачей. Из 22 тысяч душ останутся пять, которые закажут своим потомкам молчать об этом на века.<br><br>В 1941-45 годах, когда русские, надрывая жилы и истекая кровью, под бездарным руководством вырывали победу у врага, и было не до похорон, ташкентские тыловые крысы, жирные от пайков, не смогли и не хотели организовать достойного захоронения воинов. Лежат и поныне неприкаянные косточки миллионов русских героев на просторах российских. Наплевать!!! Нет народа, нет памяти, нет поминовения и не перед кем отвечать! Наплевать!!!<br><br>А началось это с 1933 года. Попробовали. Получилось! И понеслись кровавые карлики по телу России с радостным визгом: "Неужели это все мое?!" Но это будет потом. А сейчас шевельнулся в бурке ребенок, и тронул коня Степан к вокзалу. Вдруг чей-то голос царапнул слух уверенным панибратством: "<i>Ну как, товарищ командир, нравится работа? Теперь гидра саботажа не выползет из могилы...</i>"<br><br>Коротко-толстое создание с сытыми глазами за золотым пенсне доверительно подавало ему руку с представлением: "Чрезвычайный уполномоченный корреспондент..."<br><br>Но не успело существо окончить фpaзy, как златоустовская сталь клинка снесла сытую голова и она, гулко ударяясь о замерзшие стенки еще пустого котлована, теряя пенсне и довольное выражение, шмякнулась об его дно.<br><br>Возбужденный кровью жеребец вынес Степана на привокзальную площадь, где дымились полевые кухни и кипела обычная армейская жизнь. Обед. На путях, у здания вокзала, надыбился, пуская пары, бронепоезд, тупые стволы расчехленно смотрели на умирающую станицу. но смотрели на умирающую станицу. <br><br>Часовой, белобрысый латыш, молча пропустил в теплую внутрь вокзала стройного комэска. В бывшем буфете, под высокими лепными потолками шел "чумный пир". Штаб обедал шумно и весело. Шесть голов хмельными глазами в табачном дыму уперлись в Степана. Все стихло. Степан, бледнея, сглотнул слюну, от запахов тошнило. Вдруг зарокотал бас с акцентом: "<i>Да он же голодный, с дороги. А ну, дорогой, за стол!</i>" Громадный мадьяр, затянутый в портупею, с петлицами полкового комиссара, протягивал ему огромный бокал с вином. Бас рокотал дальше:" <i>У нас все просто! Как на поминках "контры!</i>" И гоготал в пышные усы. Все снова зашумели, а Степан, по привычке, потянулся с честью к буденовке:<br><br>- <i>Ну, нет!!!</i><br><br>И по лицу, и по туловищу до поясного ремня мадъяра легла мгновенная алая полоса. Еще мгновение - и тело распалось на две половины, заваливаясь на столы. Застолье замерло в шоке. Ох, не одно поколение лепило шашечное мастерство Степана, ох, не одно! Полегли все...<br><br>Вдруг топот сзади. Запутавшись винтовкой в портрьере двери, часовой латыш хлопал от ужаса поросячьими ресницами. Ударил выстрел, и лепной ангел на потолке накрыл Степана гипсовой пылью. Тупой край шашки влепился под ухо латышу, отбрасывая тело навзничь. Кинув шашку в ножны, вышел на крыльцо. Площадь притихла. Замерли с котелками служивые. И Степан во все горло, как на плацу, заорал: "<i>Начальство по ангелам из винта пуляет!</i>" И загоготал народ в сытости. Уже сидя в седле, с ужасом увидел Степан, как вываливается громадное буфетное окно вместе с китайцем. Живуч оказался командир китайского интернационального карательного батальона. Грохнувшись вместе с оконным стеклом о землю, полез на карачках, оставляя алый кровавый след на снегу, к полевым кухням, где оторопелые солдаты, прервав хохот, с изумлением наблюдали странное представление.<br><br>А Степан уже пересекал железку в сторону степи. Запоздалые выстрелы тупо сверлили метельную порошу, укрывшую всадника. Видно, сама Покрова Пресвятой Богородицы накрыла его своей благодатью. И уже у самой Новощербиновской в снежной круговерти столкнулся лоб в лоб с разъездом:<br><br>-<i>Эй, командир, что за грохот в Старой?</i> Цепкие глаза бывших чоновцев, а теперь энкавэдешников, обшаривали одинокого в степи всадника, в окровавленном полушубке. И понял Степан: не уйти! Вдруг заплакал ребенок, спасая своего дядьку от секундной слабости. И привычно завалясь на правое стремя, прикрываясь шеей жеребца, начал садить Степан из именного буденновского маузера по "героям расказачивания", по опытным волкам контрреволюционного сыска, которые, падая на метельную землю, еще думали: "<i>Кто это так с нами, небожителями, поступает? Как посмел?</i>" И скаля в розовой пене зубы, умирали они на чужой для них кубанской земле.<br><br>А Степан с дорогой поклажей несся по улицам Новощербиновки, шепча "<i>Ничего, Тоня, односумы нас выручать! Проскочим!</i>" <br><br>..<i>.Тётя Тоня, а что было дальше?</i> - спрашиваю я у пожилой женщины. У той самой Тони, Антонины Федоровны, племянницы Степана Гурьевича.<br><br>Тихо вздохнув, она продолжала:<br> - Попали мы к друзьям дядиным в Новощербиновской. Там тоже худо было. Но друзья переправили нас на Новодеревянковские хутора, хорошо, что метель четыре дня бушевала, нас искали. Там я немного отошла, а дядя справил новые документы на себя и меня, как на дочку под чужими фамилиями. Дядя строил Волгодонский канал, а я училась в школе. У меня было хорошее детство. В 1941 году окончила семилетку и пошла работать, а дядя под чужим именем ушел на фронт. Вернулся домой в августе 1945 года при орденах и медалях в звании капитана, без единого ранения, хотя всю войну служил в матушке-пехоте, в самом пекле. Так, бедный, и умер под чужой фамилией в возрасте 91 года. И все просил рассказать о голодоморе щербиновцам, когда можно будет. А еще прощения просил, думал, что после его необдуманного поступка в Старощербиновской были ужесточены карательные меры к населению... Когда я прочитала ваш рассказ-быль "Храм" и другие публикации, решила пересилить страх, заложенный во мне на генетическом уровне, и рассказать правду людям. Только прошу, наши с дядей фамилии не указывать... Вот в этом году 70 лет исполняется голодомору, но газеты, радио и телевидение об этом ни слова.<b> Все молчат. Значит, кому-то это нужно!</b><br><br>Сумерки кошачьими лапами тихо входили в комнату, тикали ходики, отбивая 2003 год. Было неуютно в своем Отечестве.<br><br><script type='text/javascript'>document.write('<a href="http://fstanitsa.ru/" rel="nofollow" target=_blank>Записано со слов Антонины Федоровны, не пожелавшей публиковать свою фамилию, в 2003 году, в день Покрова Пресвятой Богородицы ВЛАДИМИРОМ МУДРАКОМ.</a>');</script><br><br>....с уважением ко всем ищущим и обретающим... Slobada Sat, 12 Nov 2011 22:32:21 +0400 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1031114.htm#pp1031114 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1031114.htm#pp1031114 <font size="1">...далее...</font><br><br>Жеребец, вздыбившись, присел на задние ноги у шлагбаума, зло скаля желтые зубы бежавшему навстречу китайцу в командирской шинели: «<i>Командира, нельзя, карантина, "Черный доска"!</i>».<br><br>Равнодушно-раскосый взгляд чужой цивилизации холодно глядел на Степана. Из расхристанной шинели виднелась засаленная гимнастерка. Зыркнув на взведенные стволы, наливаясь гневом, рявкнул по-урядски на китайца: "<i>Как стоишь, рвань немытая! Смирна!...Час на управку личную, вернусь, проверю!</i>" И так загнул трехэтажно, что мышастый, присев, с места взял шлагбаум и снежным вихрем пронесся мимо оторопевшего караула. Китайский интернационал долго смотрел вслед, цокая языками: "<i>Настоящий командира!</i>"<br><br>А Степан уже влетал на родную улицу станицы Старощербиновской:<br><br>- <i>Господи! Что это!</i><br><br>Неубранный снег, нет заборов и оград, хаты без крыш, порубаны сады, и мрачная тишина. Только в районе войскового кладбища радостный вороний грай. <br>Жеребец вдруг резко шарахнулся в сторону. Из сугроба на Степана глядел, улыбаясь страшной улыбкой, человеческий череп, обклеванный до белизны, остальная часть тела вмерзла в сугроб до окаменелости. И боевой Красной Армии комэск, почти уже безбожник, бледнея лицом, начал истово креститься, машинально шепча слова забытых молитв. Сдирая левой рукой мокрую от холодного пота буденовку, шептал и шептал слова молитвы, как бы защищаясь ими от человеческого безумия, посетившего его дом. <br>Из-за угла появилась странная процессия - два одра тянули сани-розвальни, по бокам медленно топали две пестро одетые фигуры, внимательно поглядывавшие на ближайшие хаты и иногда показывающие на них сенными клюками. Приблизившись, фигуры замерли. Из-под башлыка и серой папахи на него смотрели пустые голодные глаза, с затаенным страхом перед сытым и холеным начальством.<br><br>Вдруг женский хриплый голос с родной кубанской балачкой выдавил:<br><br>-<i> Командир, уступы дорогу, кони наши слаби, с колеи не съидуть...</i><br><br>Голос, как бы ожидая удара, замер...<br><br>Жаркий комок душил колючими иглами горло, воздух, запертый в легких, разрывал их.<br><br>В санях - тела, тела, тела. Кто как. Русая коса лежала за санками в снегу, детская синяя ручонка тянулась из-под распухшего тела старика к небу, как бы прося помощи. <br>Женщины замерли, глядя на странного военного, бледно окаменевшего, не понимая, что могло его так поразить.<br><br>И опять из-под башлыка прохрипело: "<i>Вы извинить, но грузыть на санки бильше нельзя, кони не тянуть, тай мы присталые...</i>"<br><br>Степан, намотав повод на руку, сполз с седла и, дрожа всем телом, рванув ворот гимнастерки, выдавил: "<i>Бабы, шо тут происходит?</i>"<br><br>И завыли бабы, рухнув на колени, почувствовав в этом странном военном родную душу, куда можно излить свое женское горе. Ведь они давали жизнь на земле, они ее лелеяли и берегли, а здесь их заставляют делать противоестественное. Цепляясь обмерзшими худыми руками за полы его полушубка, они как бы искали защиты и правого суда.<br><br>Встряхнув их за плечи, Степан выдохнул: "<i>А как мои?</i>" И назвал фамилию. Враз притихли. И вдруг тонкая дрожащая ладонь коснулась его щеки: "<i>Степушка, приихав!...Опоздав ты трохи. Бог прибрав всих твоих...В общей могиле лежать</i>"...<br><br>И повалился Степан на снежную наледь дороги, мыча и бьясь головой. Ватная пустота наполняла тело и душу. Нет родных, нет Родины, нет родного дома, а есть Великий Обман, цель которого непостижима для обычного человека.<br><br>Окаменев лицом, подошел к лошади, Отторочил узелок с гостинцами, подал женщинам, глухо бросив: "<i>На помин души, за всих!</i>"<br><br>И тут же: "<i>Где главный штаб?</i>"<br><br>Уже сидя на лошади, услыхал: "<i>На вокзали, Степа... Да заедь к соседу своему Ивану Петровичу, вин приютыв твою ридну племянницу Тоню, семи лит от роду, дочку твоего брата Феди. Забыры ей, а то погыбнэ</i>".<br><br>Степан въехал в родное подворье, обошел дом, пристройки, постоял у старой шелковицы со срубленными ветками... Перемахнув через камышовый тынок, решительно зашагал к соседу. Скоро оттуда бережно принес сверток из старой бурки, из него строго, по-стариковски смотрели глаза истощенного голодом ребенка, не знавшего, что кроме желания поесть, в мире есть масса прекрасного и удивительного. По изможденным щекам ребенка тихо катились слезы, как на закатном небе падающие звезды. <br>Но Степан уже точно знал, не читая философов, что никакая революция не стоит и одной слезы ребенка. Он был спокоен и чист лицом, он также знал, что станица окружена и обречена, что "Черной доской" голодомора интернационалисты постараются забить гроб истории его Родины.<br><br>Нет! Он выживет! Вырастит племянницу, чтобы от нее потомки узнали, как это было... И, приторочив седельными ремнями бурку с дорогим существом, не спеша поехал на войсковое кладбище. Оно дымилось кострами и кипело зловещей работой. Работники отогревали кострами землю и рыли котлованы, разоряя старые могилы, чтобы к весеннему теплу скрыть Великое Преступление...<br><br>Тут же дымились походные вошебойки, где выпаривалась одежда, снятая с покойников. Страшно трудились зубодеры, пополняя золотой запас Революции. <br>На крестах висели солдатские чайники, спиртом налитые. Работники глушили им страх и совесть, проданные за жирную пайку. И вспомнил Степан, как последний атаман станицы в 1918 году орал на казаков, не желавших идти в ополчение: "<i>Што, зажрались, чертовы диты, пышкамы да пампушками. Вспомнытэ их, да поздно будэ. На пайках животы сушить будытэ. Не тилько вы, а внукы и правнукы ваши. Потом перебьют вас, як быков племенных, оставлют тилько рабочую скотыну</i>".<br><br>А сейчас, на кладбище, трудились работники за паек усердные, на Голгофу людей возводя станичную. Но придет время и этих работников уничтожат в 1936-37 годах. Тогда их дети будут выть диссидентскими голосами, что их отцов "безвинно" сгубили, забывая об отцовских грехах великих. Революция поедает своих детей, а дети этих детей - пресловутые "дети Арбата", будут биться в падучей, обвиняя русский народ во всех своих бедах. Но когда придет 1941 год, будут орать о величии русского народа и непобедимости его духа. Как только отойдут зашпоры, опять польется грязь на головы русские: не так воевали, не так отстраивали, не то построили, не туда пришли. И будут раздувать новое пламя революции с безвинным названием "перестройка", а уничтожение русских будет более деликатным и изощренным, и как бы незаметным.<br><br>А на времена великих грехов своих, великой бойни безвинных с 1917 по 1933 годы, будет наложено строжайшее табу. Попробуйте вякнуть - затопчут!<br><br><font size="1">...продолжение далее...</font> Slobada Sat, 12 Nov 2011 22:31:04 +0400 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1031110.htm#pp1031110 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1031110.htm#pp1031110 <div style="text-align : center"><font size="4"><b>Геноцид.</b></font><br>Записано со слов Антонины Федоровны, не пожелавшей публиковать свою фамилию.</div><br>...Фондовский жеребец нес Степана легким галопом из прошлого в будущее, ёкая подбрюшьем и вышибая коваными копытами из накатанного тракта мягкую дробь кавалерийского намёта. Морозный воздух зимы 1933 года рвал ноздри и легкие, а сердце тревожно и радостно гнало жаркую кровь, будоража тело воскрешающей памятью о Родине. И жеребец, чувствуя всадника, весело и зло сек подковами дорожный наст, отбрасывая версты за спину всадника мерзлыми комьями снега. Тридцать верст между Староминской и Старощербиновской иссякали с быстротой ненавязчивой. Вот и разъезд Рядовой. Степан перевел скакуна на полевой шаг. Морозный рассвет окутал всадника и лошадь розовым облаком отдыха и пота. Впереди тревожно полыхнули в первых лучах восходящего солнца купола Щербиновской Покровы. Жадные глаза ели знакомые горизонты, которые Степан видел десять лет назад. И вдруг густая грусть прошлого заволокла явь морозную.<br><br>...1915 год. Досрочный призыв в армию. Молодые казаки и казаки последнего призыва формировали резервный Кубанский корпус. Отправляли в Закавказье спасать армян от турецкой резни.<br><br>Тяжелые бои, освобождение Карса и Арарата. Турки просили мира. И вдруг революция 1917 года. Уходили домой организованно, сметая мелкие и крупные банды всех расцветок. Армяне плакали. Дома ждала гражданская война: Корнилов, Деникин, Сорокин, Кубанская Рада, "зеленые", "красные", анархисты, приказ Ленина, Троцкого и Свердлова о расказачивании, поход на Москву с Мамонтовым. Россию вздыбили и оморочили, народ-богоносец уничтожал сам себя в каком-то дьявольском угаре.<br><br>Под Тихорецком Сорокин схлестнулся с добровольцами Дроздовского. Лавы не могли идти в атаку, тихо стояли друг перед другом, не понимая, как это делается в первый раз. Кони в недоумении косили лиловыми глазами на хозяев, мол, там, впереди, свои стоят, друзья и родичи, ловя знакомые запахи с противной стороны нервными розовыми ноздрями. Но ошибались добрые кони - нет ничего страшней обманутых людей, людей одного роду-племени, натравленных друг на друга инородцами. И пошла лава на лаву, затаптывая свое славное прошлое, превращая в прах все свое святое и будущее. И удивятся иностранные советники, увидев после боя валы тел из верных лошадей и красивых людей. Такого в истории еще не было.<br><br>Потом свалили в одну яму и "красных", и "белых" и зарыли, не оставив ни креста, ни красной звездочки... Так начиналось. А Троцкий ржал в бывшем царском штабном вагоне: разделяй и властвуй! Нет места русскому быдлу в этом прекрасном мире!" И жрал вино из царских погребов под азовскую икорку.<br><br>Новороссийск. Эвакуация в Крым Белой армии. Рев сотен пароходных сирен, неразбериха, слухи, паника, тысячи некормленных лошадей, с недоумением ищущих своих хозяев. И когда корабли начали отходить от причалов, сотни верных скакунов прыгали в воду и плыли за своими боевыми товарищами, не веря в их предательство. <br>Бедные кони и бедные люди не знали, что гражданская война - это всегда предательство правительством своего народа и своей Родины.<br><br>Степан остался. Плен, допросы, расстрел офицеров, стариков, переформировка и отправка на польский фронт под красными стягами. Славно воевал Степан. Не раз отмечали его наградами. Сам Буденный вручил именной маузер.<br><br>Но после окончания гражданской домой не отпускали, чтоб повстанцев в плавнях и в лесах не поддержали, а отправили в составе экспедиционного корпуса, сформированного из кубанских, донских и терских казаков, в Среднюю Азию.<br><br>Гонял Степан басмачей до 32-го года, дослужившись до командира эскадрона. Редко получал скупые вести из дому, и рад был, что не женат, что близкие властями не преследуются. Но вот бросили клич - "<i>Кавалеристы, на технику!</i>" Отобрали молодых командиров и отправили через Красноводск в Баку, где сформировали пассажирский эшелон с вагонами-ресторанами, и поехали бывшие вояки в Москву, чтобы стать будущими танкистами, летчиками, артиллеристами, а, может быть, моряками. Весело ехали до Минвод. А там приказ по составу: зашторить наглухо окна и тамбуры, никому не выходить под страхом беспощадного наказания. И полез гадюкою по вагонам непонятный слух: на Тереке, на Кубани, Дону и Украине - саботаж, срыв коллективизации казачеством, за что казаки и их семьи будут наказаны достойно. Зажурились многие, ведь родом большинство из названных мест.<br><br>И несся затемненный состав, как "Летучий Голландец", через станицы и хутора, погруженные в кровавый океан искусственного голода.<br><br>Вот и Староминская. Стоянка двое суток. Приказ - не выходить под угрозой расстрела. И успокоили: родных красных командиров не репрессируют.<br><br>Но взыграло сердце Степана: двенадцать лет дома не был, а тут тридцать верст каких-то. И кинулся в самоволку. Документы, командирский полушубок, меховая буденовка, шашка и маузер да узелок с гостинцами - все при нем.<br><br>Вот и комендатура при фондовской конюшне, добрые кони у привязи, никого не видно, в караулке греются. Отвязал мышастого с седлом подушечным, тихо в проулок, подпруги до упора и - в седло. И понес жеребец в неизвестное.<br><br>Очнулся Степан. За путями - могила Рижнова, далее - мост железнодорожный. Вынес мышастый на пригорок из балки... Станица! Чуткое ухо не ловило привычного. Что-то отсуствовало в родной панораме. Он понял: не слышно лая, петушиной побудки, мычания и блеяния, ржания, заутреннего перезвона колоколов. А с севера, с плавень, станицу стал накрывать черный шлейф орущего воронья.<br><br>И рухнул божественный оклад с дорогого образа, черная стая одела родную до боли картину в траурную раму. Ножны шашки врубились в бок лошади и она в диком намете понеслась к станице. Навстречу бежали широкая станичная улица и странный шлагбаум. Серые солдатские шинели и предупредительные выстрелы, рвавшие морозный воздух, как сухое полотно.<br><br><font size="1">...продолжение далее...</font> Slobada Sat, 12 Nov 2011 22:28:26 +0400 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1027172.htm#pp1027172 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1027172.htm#pp1027172 И на страницах этого форума можно попасть на интересные воспоминания <img height="25" width="25" src="https://forum.vgd.ru/smiles/confuse.gif" align="top" alt=":confz:" loading="lazy"> <br><br><blockquote><div style="height:1px;width:1px;overflow:hidden">[q]</div>У каждого свои бабушки были, и это чудесно. Вот моя, после своего отхода в иной мир, в шкафу оставила "вузльік" с советскими орденами и медалями (в т.ч. за войну), которьіе никогда не носила и о которых мы узнали после её смерти, но до конца жизни, практически каждый день "полывала мастылом" и не пахала то место, где её брат прикопал трофейное оружие - "<i>щоб кульімэт нэ заржавив, щоб було чым онукам\правнукам выкурюваты советы</i>", и о котором мы знали с рождения. <img height="22" width="28" src="https://forum.vgd.ru/smiles/to_keep_order.gif" align="top" alt=":cool:" loading="lazy"><div style="height:1px;width:1px;overflow:hidden">[/q]</div></blockquote><br><br>Да извинит меня пан <b>Стр&#1123;льбыцькі</b> . Взято отсюда <script type='text/javascript'>document.write('<a href="http://forum.vgd.ru/post/42/38971/p1027119.htm#pp1027119" rel="noopener" target=_blank>http://forum.vgd.ru/post/42/38971/p1027119.htm#pp1027119</a>');</script> <img height="22" width="28" src="https://forum.vgd.ru/smiles/to_keep_order.gif" align="top" alt=":cool:" loading="lazy"> Slobada Mon, 07 Nov 2011 19:28:02 +0400 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1017933.htm#pp1017933 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1017933.htm#pp1017933 <br>Slobada написал:<blockquote><div style="height:1px;width:1px;overflow:hidden">[q]</div>И один из любимейших фильмов - "Небеса Обетованные" . Всегда смотрится вдумчиво и с большим удовольствием. И в плеере среди романсов, казачьих песен и тяжёлого рока достойное место занимает песня из этого фильма:<br>По тундре, по железной дороге<br>Где мчится курьерский Воркута-Ленинград,<br>Мы бежали с тобою, торопясь от погони,<br>Чтобы он не настиг нас - револьвера разряд<br>И не потому, что - блатняк. А потому, что куплет из неё был исполнен героями Гафта и Басилашвили в фильме "Небеса Обетованные".<div style="height:1px;width:1px;overflow:hidden">[/q]</div></blockquote><br>Я тоже очень люблю этот фильм. И песню. И то, что её исполняет Гафт. Прекрасные актёры, прекрасный фильм! Кстати, и в Норильске я был! Изумительный город, запомнился на всю жизнь. Правда было не очень холодно. Минимум, который я застал там - 38. Сходил на концерт Меладзе. Он очень душевно выступал и общался. Благодарил за бассейн. А мне таксист по дороге с аэропорта сказал: "Зачем тебе гостиница? Там дорого. Поехали, у меня друг уехал в командировку, оставил ключи за квартирой присмотреть. На, возьми, заселяйся. Заплатишь немного, и то ладно. Как съезжать будешь, позвони". Я заселился, в квартире телефон. Набираю межгород, всё работает. Хоть куда. Межгород потом посчитал, оплатил. Поражаюсь доверчивости и необыкновенной открытости норильчан. Оттуда и на Диксон слетал. До Северного Полюса не дотянул, денег маловато было. Константин Пчелинцев Wed, 26 Oct 2011 20:20:24 +0400 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1017900.htm#pp1017900 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1017900.htm#pp1017900 Немного размышлений от себя... Что-то вдруг вспомнилось.<br><br>В те годы, когда появилась т.н. "свобода", когда стало вдруг "можно" - появляется в нашей домашней библиотечке книга "Воспоминания" Г.Вишневской (да-да, той самой - которая с Растроповичем). <br>Мама моя советует почитать: "<i>Это-ж та самая Вишневская, это-ж тот самый Растропович</i>" . <br><br>Читаю. Написано не сложно. Можно даже сказать - интересно.<br><br>...и дохожу я до описания времени Блокады Ленинграда. Почти дословно цитирую :<br>"<i> <b>Во время блокады</b> мы так бедствовали, ТАК бедствовали....что <b>горничной платить было нечем</b> и она у нас работала бесплатно." </i><font size="1">(ага-ага - из любви к исскуству)</font><br><br>Догадайтесь, дочитал ли я эту книгу до конца...............<br><br>И, размышления на ту-же тематику. <br>Сейчас рекламируют по ТВ фильм о Галине Брежневой. Помнится, лет эдак 5 назад, после первого показа этого сериала<font size="1"> (вроде называется "Галина", точно не помню) </font>на многих форумах в кинотемах (да и в разговорах кухонных) многие девушки-женщины говорили :"<i>Ой , как её жалко....ути-пути...и т.п.</i>"<br><br><b>Да вот не жалко мне её, ни капельки !</b><br><br>И один из любимейших фильмов - "Небеса Обетованные" . Всегда смотрится вдумчиво и с большим удовольствием. И в плеере среди романсов, казачьих песен и тяжёлого рока достойное место занимает песня из этого фильма:<br><i>По тундре, по железной дороге<br>Где мчится курьерский Воркута-Ленинград,<br>Мы бежали с тобою, торопясь от погони,<br>Чтобы он не настиг нас - револьвера разряд</i><br>И не потому, что - блатняк. А потому, что куплет из неё был исполнен героями Гафта и Басилашвили в фильме "Небеса Обетованные".<br><br><font size="1">........сумбурно написал. Да и ладно...</font><br><br>Как-то так.<br><br>...с уважением ко всем ищущим и обретающим.... Slobada Wed, 26 Oct 2011 19:58:32 +0400 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1017833.htm#pp1017833 https://forum.vgd.ru/673/35811/p1017833.htm#pp1017833 Спасибо, <b>Slobada</b>, Вы в очередной раз находите и дарите нам то, что скрыто от большинства. Константин Пчелинцев Wed, 26 Oct 2011 18:44:43 +0400