https://forum.vgd.ru/360/180991/ Старые фотографии города и его жителей ru https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543551.htm#pp5543551 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543551.htm#pp5543551 Фелюги Lola63 Wed, 24 Dec 2025 23:58:47 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543550.htm#pp5543550 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543550.htm#pp5543550 Вид с моря на Старые Гагры. На горе, в центре - замок принца Ольденбургского,<br>на берегу справа - «...Фелюжный дом» (ныне курортная поликлиника)...».<br>Снимок 1916 года. Lola63 Wed, 24 Dec 2025 23:57:28 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543549.htm#pp5543549 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543549.htm#pp5543549 Фелюжный дом и фелюги.<br>Левицкий Вениамин Николаевич, Прерванный дневник…<br>(Дневник мамы):<br><br>…Недалеко от крепости, в самом начале парка, стоял т.н. «Фелюжный дом» (ныне там курортная поликлиника). В нижнем этаже не было передней стены - там стояли фелюги, большие рыбацкие лодки, сушились сети.… Lola63 Wed, 24 Dec 2025 23:56:51 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543540.htm#pp5543540 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543540.htm#pp5543540 Смоленское Лютеранское кладбище: Lola63 Wed, 24 Dec 2025 23:37:24 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543537.htm#pp5543537 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543537.htm#pp5543537 Из ЯндексАрхива: Lola63 Wed, 24 Dec 2025 23:36:22 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543522.htm#pp5543522 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543522.htm#pp5543522 Дача известного кондитера В. Фомана в Сестрорецке.<br><br>Удостоверение, выданное Вильгельму Фёдоровичу Фоману на возведение строений на участке земли в С.-Петербургском уезде в 3-м стане, Сестрорецк, угол Авенариуссовской улицы (совр. ул. М. Горького) и Железнодорожной улицы (совр. ул. Андреева), №73 от 16 октября 1912 г.: <br><br>«СПб Земская управа, не входя в обсуждение прав носителя на владение землёй и соображаясь исключительно с требованиями пожарного и строительного Уставов, сим удостоверяет, что к возведению на нижеозначенном участке земли построек, показанных на прилагаемом при сем плане, препятствий не встречается, при непременном соблюдении припечатанных на обороте настоящего удостоверения обязательных постановлений по Строительной части СПб уезда». <br>Звание – германский подданный, фамилия – Фоман, имя и отчество – Вильгельм Фёдорович, участок – 3-й стан, с. Сестрорецк, Канонирские дачные участки, угол Авенариуссовской и Железнодорожной улиц, дом №73. <br><br>«Постройки: литеры g, e, i деревянные одноэтажные постройки к существующему дому лит. А, при условии, что заштрихованные части строения по фасаду его, выходящие на Железнодорожную улицу, были снесены до приступа к строительным работам согласно прошению. <br>Примечания к плану: <br><br>Лит. А – деревянное 2-х этажное здание, назначенное к ремонту, <br>Лит. В – деревянное 2-х этажное здание, <br>Лит. С – деревянные 2-х этажные службы». <br><br>Постройки на участке не сохранились. По современному адресу ул. Андреева, 8А располагается современное здание кафе "Фортуна". <br><br>В адресных указателях «Весь Петербург» имя Фомана связано с шоколадной фабрикой «I. Крафт». Она существовала с 1868 г. и была названа по имени основателя (Иосиф Маркович Крафт скончался 8.01.1884 г. на 62-м году жизни, был похоронен на Митрофаньевском кладбище). Владелицей фабрики стала его вдова, купчиха 1-й гильдии Анна Петровна Крафт. Фабрика находилась на углу Итальянской и Садовой, 10/5. В 1900/1901 г. г. на страницах справочника появились купец Иосиф Иосифович Крафт и его брат Евгений Иосифович, сыновья(?) Анны Петровны. В 1902 г. она умирает, и владельцем фабрики становится купец Иосиф Иосифович Крафт; домом же на Итальянской, 10 он владел совместно с братом. Но уже с 1904 по 1907 год один Евгений Иосифович представляет фабрику на страницах справочника. Затем во владение фабрикой и домом на Итальянской вступили «Крафт Е. I. наследники», при этом управляющей домом названа Радович Юзефа Мартиновна. С 1911 г. она уже владелица дома и фабрики. Можно предположить, что она была родственницей Крафтов. <br><br>Вильгельм Фёдорович Фоман также был связан с «кондитерским миром»: владел булочной, кофейной и кондитерской. Проживал на Морской, 13/3, в собственности были дома по Ломанской, 11 и Надеждинской (впоследствии переименованной в Холмогорскую), 16, 18 и 52 (на Крестовском о-ве). <br><br>Всё изменилось для него в 1911 г., когда Юзефа Мартиновна Радович стала Юзефой Мартиновной Фоман. Именно тогда Вильгельм Фоман вступил в права аренды на участки в Сестрорецке. На участке №73 была открыта Французская кондитерская и кофейная, вывеска которой хорошо видна на старых фотографиях. <br><br>Кроме участка №73, Вильгельм Федорович Фоман арендовал с 1911 г. также участок №51 Канонирских дач и участок №10 в Заречной дачной местности в Сестрорецке. У него был также в собственности участок №8-15 «Маннистё» в Терийоках (Великое Княжество Финляндское) площадью 1, 161 га. <br><br>В октябре 1914 года Фоман лишился прав аренды в Сестрорецке как подданный государства, находящегося в состоянии войны с Россией (Фоман принял российское подданство лишь в 1914 г., с началом войны, но это не помогло). Тогда же он лишился собственности в Терийоках, и в 1927 г. этот участок был национализирован Финляндией, как выморочный. <br><br>Фоманы остались в Петрограде и попытались в годы НЭПа взять в аренду свою бывшую фабрику. В ЦГИА СПб находится послереволюционный фонд Р-1663 фабрики «I. Крафт». Согласно описанию, «шоколадная фабрика Крафта (владелец - наследник В. Ф. Фоман), существовавшая с 1868 г., постановлением секции пищевых и вкусовых веществ СНХ СР от 11 октября 1918 г. конфискована, передана в ведение секции пищевых и вкусовых веществ СНХ СР (с февраля 1920 г. - ПСНХ) оборудование (материалы) переведены на центральные государственные конфетно-шоколадные фабрики. С марта 1919 г. фабрика в подчинении Петрокондитера (ф. Р- 1201), с 1921 г. - Пищетреста (с 1924 г. - Ленпищетрест) (ф. Р- 1820). В том же году сдана на 6 лет в аренду Фоману, Огаркову, Сальману, Шувалову и переименована в шоколадную фабрику «Десерт». Ликвидирована 18 декабря 1926 г. в связи с несостоятельностью арендаторов. Ликвидационная комиссия работала по 1927 г.» <br><br>Видимо, после революции несколько бывших владельцев и/или мастеров шоколадных фабрик взяли в аренду фабрику «И. Крафт». Во всяком случае, Шувалов, скорее всего, относится к бывшему АО «В. Шувалова сыновья». В адресном указателе «Весь Ленинград на 1925 год» арендатором фабрики «Дессерт» значится Фоман Филипп Васильевич, проживавший по 11-й Красноармейской, 6 (в 1913 году инженер-технолог Филипп Вильгельмович Фоман проживал по Ломанской, 11). Фоман Жозефина Мартиновна до 1926/1927 года здравствовала и проживала по Воинова, 9. <br><br>Для В. Ф. Фомана брак с Юзефой Мартиновной был вторым, поскольку к 1912 году у него уже были дети. Сын Василий Васильевич, который учился в юнкерском училище, ему В. Ф. Фоман хотел передать половину участка №51, но не сложилось. Второй сын – Филипп Васильевич (Вильгельмович), инженер-технолог, проживал до революции с женой Натальей Александровной на Ломанской, 11 (в доме, принадлежащем отцу). Это он после революции пытался возродить кондитерскую фабрику «Дессерт», взяв ее в аренду. После признания несостоятельности и ликвидации фабрики работал инженером (Трест Ленкомтранс, артель «Автопром»). Последнее упоминание о нем на страницах «Всего Ленинграда» относится к 1934 году. <br><br>Шоколад «от Крафта» попал на страницы трилогии Алексея Толстого «Хождение по мукам»: «Маруся любила шоколад, который муж привозил ей от Крафта…» <br><br>Справку подготовила Е.М. Травина, 16.05.2018 г. <br>Источник: ЦГИА СПб фонд 224, оп. 3, д. 5166.<br> Lola63 Wed, 24 Dec 2025 23:10:17 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543519.htm#pp5543519 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543519.htm#pp5543519 <br>Левицкий Вениамин Николаевич, Прерванный дневник…<br>(Дневник мамы):<br><br>Бывала я и в аристократических домах, в которых мама занималась с детьми моего или старшего возраста (например, в доме Алкалаевых).<br>Но больше всего я любила бывать у Жени Фоман (его настоящая фамилия Крафт).<br>Семья Фоман имела прелестную дачу в виде маленького замка с круглой башней.<br>(Тогда мне эта дача казалась огромной, а теперь поражает своими небольшими размерами). Жене было лет 8-10. Он был единственным наследником «шоколадных королей» Крафт, живущих во Франции. Семья Фоман жила обычно в Петербурге, в Гаграх же была их летняя резиденция. На даче мне запомнилась полукруглая розовая гостиная, вся утопавшая в коврах, цветах, каких-то необыкновенных кушетках. Позади их дачи стоял большой 2-этажный дом для прислуги, конюхов и др. Меня приглашали на дачу к Фоман и на рождественские ёлки, и на другие праздники. Жозефина Мартыновна Фоман, дама уже в годах, очень полная, вся в кружевах, всегда очень нарядная, была воспитательницей Жени. Как-то она мне подарила ручные часики ромбической формы с чёрным эмалевым циферблатом и золотыми цифрами на нём.<br>Мама спрятала их и не давала носить до окончания школы. Мне было 16 лет, когда я впервые надела их на руку. Поносила месяц или два, и... у меня их украли прямо из дому: я мыла полы, сняла часики, повесила их на гвоздик, где они висели все 10 лет до этого. Вымыла во дворе под краном тряпку, прихожу, чтобы их надеть - а их и след простыл. Подозревали абхазца Георгия, который в то время жил в нашем доме рядом с нами. А дверь в наши комнаты была нараспашку - у нас никогда ничего не пропадало, воровства в Гаграх не было.<br><br>Одаривала меня Жозефина Мартыновна и ёлочными игрушками, и куклами, и шоколадом. Меня всегда поражал наряд Жени Фомана: бархатный костюмчик с гипюровым воротничком, пальто с какими-то пелеринами. До революции ему присылали все вещи из Парижа. Революция и загнала семейство Фоман в Гагры. Нам разрешали играть у них в садике перед домами. А я иногда умудрялась утаскивать Женю в парк (ему было уже лет 7-8), где мы играли «в погуча»: ставили пустую железную банку и сбивали её камнями. Щёки у него разгорались, глаза блестели - он становился настоящим мальчишкой. А дома был вял и застенчив. Однажды на этого мальчика было совершено покушение: его хотели выкрасть, чтобы потом получить за него из Франции большой выкуп. Но Женя спрятался между кроватью и стенкой, его всюду искали, но не нашли. (Время было смутное. Кто только не побывал в Гаграх в 18-19-20 годы!!!). Вскоре после этого случая, в 1919 году, за ним специально из Франции прибыл миноносец, и его вместе с Жозефиной Мартыновной увезли в Париж. На прощанье Жозефина Мартыновна подарила маме великолепный платиновый гарнитур (серьги и кольцо), усыпанные бриллиантами. Так интересно было бы знать, как сложилась судьба этого тоненького, хрупкого, необыкновенно красивого мальчика Жени Фомана? Жив ли он ещё? Lola63 Wed, 24 Dec 2025 23:08:03 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543515.htm#pp5543515 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543515.htm#pp5543515 Упомянула Таню де-Симон и вспомнила ещё один эпизод, вернее, романтические бредни. Как я уже говорила, моими ближайшими подругами были Ольга Спальвинг (с 4-х лет), Таня Мешалкина (с 1-го по 9-й класс) и Нюра Яковлева. Каким образом мы подружились с Таней де-Симон – не помню. Как-то все мы сблизились ещё до 7-ого класса (потом к нам примкнула Эля Новицкая). Здоровые дуры (нам было по 14-ти лет) вдруг такую ерунду затеяли, что и поверить трудно: удрать в Америку. От чего удрать? Почему удрать? Если б кто знал! Зачем? С какой целью? Мы и сами не знали. Пленяла романтика, таинственность, тяга к путешествиям. Как бы то ни было, но такое было. На даче Новицких (располагалась она в ущелье Гагрипш), где я жила до 5-ти моих лет, мы в саду, у дерева мушмулы порезали лезвием бритвы пальцы, накапали кровь в бутылочку, затем срезали по пряди волос и воткнули их туда же, закрыли бутылочку, закопали её под деревом и произнесли клятву верности, дружбы и совместных действий по побегу из дому в Америку. Мы по карте наметили летом добраться до Чукотки, подождать там, когда льды скуют Берингов пролив и по льду (пешком!) перебраться в Америку. Что мы там будем делать – мы и не загадывали. С Нюрой Яковлевой мы сочинили стихи:             <br> <br>«Нас пятеро, и смело мы<br>Вступаем в жизни  волны.<br>Нет! Не боимся мы судьбы,<br>Сердца лишь дружбой полны.<br> <br>У всех у нас в борьбе с врагом<br>Одна лишь цель и общий труд:<br>Союз мы крепкий создаём –<br>Да здравствует наш смелый НЮД!!!»<br> <br>(НЮД – неразлучные юные друзья). Какой у нас «враг»? Если б мы сами знали это! Но нам и порезанных пальцев показалось мало: каждая из нас бритвочкой должна была вырезать на груди слово «НЮД». И что же? Мы вырезали! Сделали глубокие царапины. Во всяком случае, у меня лет до 35 видны были эти шрамы, так что довольно отчётливо читалось – «НЮД».<br>Мы собирались на тайные собрания. Обставлялось это чрезвычайно таинственно. Я должна была сообщать о дне и часе нашего сборища Тане де-Симон, Таня Мешалкина – Нюре, а Эле - уж и не помню, кто должен был говорить. Я обставляла эту «связь» чрезвычайно таинственно: выходила из дома обязательно в сумерки (позднее боялась), надевала чёрную суконную накидку Г.В., на которой была цепочка, закреплённая с двух сторон медными застёжками с изображением голов львов, накидывала капюшон и тихонько пробиралась вдоль шоссе к мрачной двухэтажной даче на берегу моря. Магнолии и кипарисы придавали этой даче особенную таинственность, т.к. затемняли небо, и свет звёзд не мог проникнуть под их своды. У входа по бокам лестницы со стороны сада стояли две статуи. Одна из них почему-то вращалась вокруг своей оси (по-видимому, треснуло основание). Я клала записку с сообщением о нашей сходке именно под эту статую – там была щербинка, сквозь которую можно было просунуть записку вовнутрь. <br>Но все наши мечты были напрасны: нас «предала» моя самая близкая задушевная подруга Ольга Спальвинг, с которой я поделилась нашими планами о побеге. Она рассказала моей маме и назвала всех соучастников. Мама сообщила всем родителям «путешественников» - ну и, конечно, наше «предприятие» лопнуло. Я рассердилась на Ольгу и долго с ней не разговаривала, хотя она сделала это из лучших побуждений, трезво оценив наше безумие.<br>Несмотря на такую попытку, свидетельствующую о том, что нам может опять влезть в голову любая сумасбродная мысль, мама в этом же году, летом разрешила мне поехать с Нюрой Яковлевой в гости на Верхний хутор к Тане де-Симон, находившийся около Мацесты (недалеко от Сочи) и расположенный высоко в горах. Я до сих пор не могу понять, как можно было 14-летней девочке ехать в неизвестную местность к неизвестным людям? Как можно отпустить  дочь, подростка, зная только её подругу Таню, не зная даже её родителей?<br> <br>11 сентября 1974 года<br>Но... разрешение было дано, немудрённые вещицы были сложены в «баул» (чемодана не было), и мы с Нюрой Яковлевой (ей было 15 лет) отправились на пароходе  (3-й класс, палуба) до Сочи. В Сочи жили родственники Нюры, но мы решили в тот же день добраться до Верхнего хутора. Из Сочи до Мацесты была проложена железная дорога, мы сели в поезд и через полчаса были уже на Новой Мацесте, лежащей у моря. К Старой Мацесте мы отправились  пешком (3 километра). Часам к двум дня мы были в Старой Мацесте. Купили там арбуз, ножа не было – мы разбили его о камень и «подкрепились на дорогу», съев весь арбуз с хлебом. Распросили дорогу к Верхнему хутору. Нам указали. Не знаю, по злому умыслу или что-то перепутав, но нам указали дорогу в горы в совершенно противоположном направлении. Шли мы, шли (босиком, привязав тапочки к поклаже!), никого не встречая... Устали. Сели отдохнуть. Ни домов, ни людей. Одна пустынная дорога, покрытая щебнем. Подошвы ног жгла каменистая дорога. Наконец  появился человек, вызвавший у нас доверие. Мы спросили у него, верно ли мы идём к Верхнему хутору Де-Симон? Он даже руки поднял от возмущения: «Кто же послал вас сюда? Что за скоты обманывают девочек?». Потом он сказал, что надо вернуться опять  к Старой Мацесте и оттуда уже идти совершенно другой дорогой. Что было делать? Мы спустились с горы и пошли новой дорогой. Она была такая же каменистая, вилась серпантином вокруг другой горы. Но эта дорога была более оживлённой: нет-нет, да появлялись люди, подтверждавшие правильность нашего пути. Попадались домики и огороды. Кого ни спросишь, далеко ли до хутора, все отвечали: «Да нет, недалеко, с  километр пройдёте...». И мы шли и шли километр за километром... Солнце уже клонилось к заходу. Мы устали. Надели тапочки, т.к. идти босыми ногами по горной каменистой дороге было очень тяжело. Голодные, измученные... Солнце спряталось, но в это время мы вышли наконец-то на вершину горы – перед нами было плоскогорье. Огромное ровное пространство, где были и поля, и леса, и деревни. Я не могла себе представить, что всё это было не внизу, у моря, у подножья гор, а на самых вершинах! Я никогда не видела плоскогорий, знала о них только по учебникам географии да по книгам  Майн-Рида. Но такое фантастическое зрелище невоможно было себе представить!<br>Дорога шла прямо. И хотя уже начинало смеркаться, мы, ободрённые увиденным, превозмогая усталость, «на втором дыхании», как теперь говорят, бодро пошли вперёд. На небе показались звёзды. У встречной женщины спросили, как найти Танин дом. Она указала нам на дом на небольшом пологом холме.  Мы подошли  к изгороди из колючей проволоки. Вместо ворот – толстые деревянные перекладины. Во весь голос мы стали звать: «Та –а-а-н-я-я!». Залаяли собаки. Вдруг видим – мчится во весь дух наша кудрявая Танюша. «Девочки! Боже мой! Что же вы не сообщили, что едите? Мы бы с братом вас встретили на Старой или даже на Новой Мацесте!» Мы не в состоянии были даже рассказать о наших злоключениях. Даже о том, как на одном из участков горной дороги вдруг выбежала по горной  каменистой дороге грязно-жёлтого цвета собачонка и бросилась на нас с Нюрой. Я никогда не боялась собак и не обратила внимания на её тявканье. А Нюра, очень боявшаяся собак, решила спрятаться за меня. Собачонка, обежав меня, укусила Нюру за ногу. Настолько мы были счастливы, что наконец-то добрались до цели, что позабыли про все свои беды.<br> <br>1 ноября 1974 года<br>Сегодня Тамара позвонила из Гагр и сказала, что маме очень плохо. Мама в больнице уже две недели. Тамара уже неделю находится  с ней, хотя сама чувствует себя очень плохо. На её долю выпала очень тяжёлая обязанность – ухаживать за умирающей мамой. Маме 90 лет и 7 месяцев, но мама есть мама. Я выпила после сообщения Тамары полтаблетки седуксена, чтобы притупить все чувства, но только хожу, как пьяная, делать ничего не могу, но чувства не притупляются. Решила окунуться в прошлое, чтоб забыть свои годы (63 года) и свои болезни, которые отнимают у меня радость бытия...<br>... На хуторе мы пробыли больше месяца. Дом Тани был старый, но довольно красивый. По моим представлениям, это был типичный дом в усадьбе помещиков: одноэтажный, комнаты большие, веранда с колоннами. Одна угловая комната, выходящая на юго-запад, имела по фасаду полукруглую форму, остеклена  цветными витражами, что придавало ей особую таинственность. Из всех комнат она запомнилась мне больше всех. Может быть потому, что я проводила в ней больше времени, чем в других: там была библиотека. Я взялась привести её в порядок к большой радости Таниной тётки, очень доброй и старой (как мне казалось, ей было лет 45-48)  женщины.  Книги в библиотеке были всюду: и в шкафу, и на стелажах, и прямо на полу в больших кучах. Не помню, привела ли я их полностью в порядок, но составила каталог. В библиотеке я проводила много времени, в основном читая книги. Хотя мы любили с книгой спускаться в сад, лежать на траве, есть изумительно вкусные сливы - и жёлтые, и красные, и лиловые с матовым оттенком.<br>По утрам мы обычно ели мамалыгу (кукурузную кашу) с молоком. Днём – обед с мясом (чаще из кур или цыплят с картошкой), вечером – молоко с хлебом.<br>Пробовали мы с Нюрой помогать  по хозяйству, но что-то у нас ничего не получалось. Как-то пошли жать серпами пшеницу. С первой же попытки я обрезала себе палец – и нас отстранили. Стали ломать початки спелой кукурузы –  наломали чуть-чуть, а устали так, что на другое утро не в состоянии были встать. Единственное, что нам удавалось делать неплохо – ворошить скошенную траву. Возвращались мы на телеге, нагруженной свежим сеном, вечером, при свете звёзд. И чудесный аромат свежего сена у меня с тех пор ассоциируется с тёмно-синим бархатным небом, усеянным золотыми звёздами (таким яркими и близкими, каких  никогда в жизни я уже нигде не видела), с многоголосым пением сверчков (или цикад?). Мы втроем лежали на сене и мерно покачивались, как будто плыли на большом корабле куда-то в бесконечное пространство навстречу звёздам. Мы так полны были этой дивной красотой, этим ощущением счастья, что не разговаривали. Только изредка окрики Димы, старшего брата Тани лет 25-28, на лошадей возвращали нас на землю из дивной сказки.<br>На Верхнем хуторе жили Танина тётя (великолепно помню её лицо, а вот как звать – забыла), Дима с женой и маленьким сыном. На Среднем хуторе – двоюродный брат Димы с женой и умирающим младенцем. (На меня такое ужасное впечатление произвёл этот постоянно плачущий младенец, что больше ничего не помню). На Нижнем хуторе помню только чудесные персики и маленькую двухлетнюю девочку Катю (она, оказывается, сейчас работает медсестрой в Гагринской больнице и ухаживает за мамой).<br>Яркое впечатление оставила встреча с сумасшедшей старухой Гюльнар. Как-то мы втроем отправились в «путешествие» по окраинам Верхнего хутора. Пришли в какое-то армянское селение. И вдруг мы видим массу мальчишек, хохочущих, кривляющихся, а посреди них – страшную старую женщину с седыми развевающимися волосами, с огромным крючковатым носом, что-то бормочущую и опирающуюся на палку. Вдруг она подняла палку и побежала за мальчишками. Те – врассыпную. «Гюльнар! Гюльнар!» - кричали они и груда камней полетела на неё. Мы не знали, что делать. Но тут за нас решила сама Гюльнар – она побежала к нам с дикими криками и поднятой палкой. Ох, и мчались же мы босиком по щебенистой дороге  с воему к хутору!!!. Сам ветер не смог бы догнать нас. Образ этой настоящей бабы-яги долго преследовал нас, и в ту сторону мы больше не ходили...<br> <br>(На этом этот дневник мамы обрывается...  Бабушка умерла на следующий день после последней записи мамы в дневнике - 2 ноября 1974 года. Мама ушла из жизни через три с половиной года  - 9 мая 1978 года... Ей было 67 лет... )<br> <br>  Lola63 Wed, 24 Dec 2025 22:58:49 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543514.htm#pp5543514 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543514.htm#pp5543514 Собрались мы ранним утром у школы. Пошли по железнодорожной насыпи. Утренний холодок вначале здорово пробирал нас, хоть мы были достаточно тепло одеты – поверх платьев на нас были жакеты и вязаные кофточки.  Но быстрая, размеренная ходьба согрела нас, разрумянила наши щёки. Когда нам по пути попадались абхазские и армянские селения, мы просили у жителей попить воды. Все охотно выносили нам воду и угощали фруктами. Солнце поднималось всё выше и выше, а мы с песнями и хорошим настроением шагали всё дальше и дальше. И как-то не чувствовали усталости. Наконец подошли к быстрой чистейшей горной реке Бзыби. Там мы сделали привал, поели, посидели, и, отдохнувши и набравшись новых сил, на пароме переправились на другой берег. Запомнилась песня «Вот вспыхнуло утро...», которую пели какие-то русские женщины, вместе с нами переправляющиеся на этом же пароме. Песня была знакомая, но рассмешила нас фраза: «Не глядя на жертву, сам смотрит в окно...». Мы с моей подругой Ольгой (она тоже с нами ходила) прыснули от смеха и долго не могли  успокоиться.<br>На другой стороне нас сразу же охватило чувство таинственности и необычности. Мы попали в самшитовый лес. Самшит, конечно, не был для нас новинкой – он рос и у нас в горах, но тут был сплошной лес из самшита, причём очень высокого. Не кустарник, а целые деревья. Последнюю часть пути перед рекой Бзыбью мы шли под палящими лучами солнца, а тут – прохлада, тишина, какое-то колдовское очарование. Мы все притихли. И опять – шли  и шли. Вдруг что-то зашумело, зашуршало в кустах и... на дорогу вышел чёрный дикий кабан. Мы все опешили от неожиданности и остановились. Он остановился тоже, поглядел на нас маленькими острыми глазками, сверкнул белыми клыками и, не торопясь, перешёл дорогу, скрылся в чаще. Вот разговоров после этого было!!! Настоящий дикий кабан! Мы почувствовали себя путешественниками где-то в Южной Америке или Африке, героями Майн-Рида. Но шагу прибавили...<br>Вскоре мы вышли  к озеру Инквит, полюбовались им, его ширью и потопали дальше. Уже перед заходом солнца мы подошли к стенам монастыря (в то время, в 1925 году, на Пицунде ещё существовал действующий монастырь). Нас всех разместили в трапезной на полу. Мы понатащили сена, помылись во дворе под краном, я не помню, что мы ели и ели ли вообще. Почувствовали страшную усталость, повалились в сено, накрылись своими пожитками и мигом уснули. В 2 часа ночи вдруг раздалось какое-то пение. Во дворе. Я тихонечко встала и выглянула в окно: длинной цепочкой шли монахи в чёрной одежде. Все несли зажжённые свечи и пели какие-то псалмы. Направлялись  они к собору, который стоял посредине двора. Всё это было чем-то нереальным, но очень интересным.<br>На другой день мы были  в знаменитой реликтовой сосновой роще. Осмотрели и сады монастыря, побывали в соборе. На третий день – на телегах поехали домой. Почему обратно не пешком – не знаю.<br>Три или четыре года тому назад я была в последний раз в Пицунде. Собор стоит одинокий, запущенный. В нём – что-то вроде музея, но настолько всё запущено, что просто обидно. Внутри - одна огромная икона Божьей Матери с младенцем, усыпанная жемчугом, какое-то старинное оружие. И всё. На берегу – курорт-пансионат: шесть огромных 14-этажных зданий. Чтоб не погибли сосны, корпуса зданий поставили на значительном расстоянии друг от друга. Мы поднимались на крышу одного из корпусов – вид потрясающий! И на море, и на сосны. Давно уже нет ни самшитового леса, ни озера Инкит. Вместо него – плантации герани. Ушла первозданность: люди, машины, дома –коробки... Только ещё в сосновой роще хорошо, если зайти в неё поглубже. Но, говорят, и она погибает.<br> <br> <br> <br> <br><br> <br>(Мама не пишет, что большую часть сосновой рощи занимали т.н. «госдачи» для первых руководителей страны и Грузии (одно время это было любимым местом отдыха Н.С.Хрущева, первого секретаря Политбюро ЦК КПСС в конце 1950 – начале 1960-х годов). Не пишет и о том, что ошибка при строительстве этого курорта, связанная с выемкой гравия на берегу моря, использованного при возведении корпусов пансионата «Пицунда», привела к тому, что во время одного из сильнейших штормов были разрушены защитные стенки, морская вода залила первые этажи двух корпусов, расположенных ближе всех к морю. А роща действительно погибает. Последний раз я был на Пицунде в декабре 1991 года, когда великая страна СССР уже развалилась на 15 частей (Пицунда перестала быть в союзном подчинении, стала частью Грузии и непризнанной республики Абхазии). Побывал тогда же и в Гаграх. Впечатление – то же, что у мамы в 1971 году, только всё стало ещё ужаснее, хотя запущение только начиналось... Не верю и сегодняшним рекламным буклетам, говорящим о возрождении этих удивительных родных мест, с которыми связаны не только мамины, но и мои воспоминания...)<br>Когда мы учились в 7-ом классе, нам назначили нового математика - Василия Степановича Боженко. Он стал и нашим классным наставником. Высокий, стройный, очень красивый, с удивительно доброй улыбкой, с весёлыми карими глазами (с лукавинкой), он покорил всех нас. Весь класс, и девочки, и  мальчики были просто влюблены в него. Ему было 28 лет. Его я знала с самого раннего детства, т .к. семья Боженко была очень дружна с нашей семьёй, но как преподавателя узнала впервые только когда перешла в 7-й класс. И вдруг мы все (за малым исключением) полюбили математику. Алгебра, геометрия, тригонометрия стали  моими любимыми предметами наравне с литературой и географией.<br> <br>27 мая 1974 года<br>Что за май? Холод и дождь. И это тогда, когда цветут каштаны. Когда пламенеют площади от тюльпанов, когда такая изумрудная зелень, сверкающая на солнце! И этого солнца только и было 2-3 дня, да редкие просветы его сквозь тучи. Темно, мрачно... Разве это весна, о которой столько пишется, которая так радует сердце!?<br>Когда я была в 8 классе, в нашей школе обосновался Абхазский детский дом (Абдетдом), о котором я уже упоминала. Там были совершенно взрослые ребята, но все они учились в меньших классах, т.к. не очень хорошо знали русский язык. Кто-то в кого-то был влюблён (как мы говорили – «нравился»). Танюша моментально влюбилась в Шамиля Когония (она вообще была очень влюбчива), хотя ей давно нравился Борис Бондаренко. Но тут – экзотика! Мальчик был красив, ему было лет 17, учился двумя классами ниже. Борис был оскорблён. Чуть не началось побоище между нашими мальчишками и пришлыми. Назначили драку в парке вечером. Не помню, почему, но она так и не состоялась.<br>Мне понравился шустрый мальчишка Шукри Хонелия. Я была очарована его изумительным спортивным артистизмом на турнике. Но когда он прислал мне через одного мальчишку платок, значок Ленина и записку с объяснением в любви, то я ужасно грубо ответила ему (что мне совершенно не свойственно, и за что я до сих пор краснею от стыда): «Сопляк! Утри свои сопли!», - сказала я ему. Говорят, он плакал, а я при встрече сгорала от  стыда за свой поступок. Мы не здоровались больше никогда. Но как же я могла «снизойти» до него, когда я была в 8-м  классе, а он – в шестом, хотя и был на год старше меня?<br>Обед нам готовила Татьяна – сторожиха при школе. Мама давала ей продукты. Идя из школы, я должна была забирать обед. (Тамара уже окончила школу и работала деловодом в Морском агентстве в Старых Гаграх). Почему-то большая алюминиевая кастрюля для первого блюда  была такой старой, закопчёной, что я её ничем не могла очистить. Мне нужно было брать с собой эту кастрюлю, а мама брала второе блюдо в хорошую эмалированную кастрюлю. Очень часто мальчишки-детдомовцы стояли у стены, выходящей на железнодорожную насыпь, а мне нужно было проходить около них. Для меня было мучением, если там стоял Шукри, - я стеснялась из-за старой, грязной кастрюли. И вот однажды я решила расправиться с ней. Я взяла её пустую из дома и в нашем садике перед домом острым камнем стала колотить по ней, чтобы продырявить. Но - увы! – сколько я ни била, не могла пробить её. Стало ещё хуже: мне пришлось носить её ещё и с вмятинами, ещё более уродливую. Почему я не ставила её в корзину – не знаю. Однажды я просто забросила её куда-то в ущелье. И тогда была куплена новая кастрюля. (Как я объяснила маме, куда делась старая кастрюля – не помню).<br>Зато я была очень горда, когда гарцевала на лошади перед взорами мальчишек и особенно, если там стоял Шукри. Муж Алины Генриховны был инженер и работал в каком-то учреждении где-то около селения Бзыби. Он пользовался лошадью этого учреждения, т.к. оно находилось в 20 километрах от  нас. Я очень любила (и люблю) лошадей и собак. Всегда угощала эту лошадь хлебом с солью, когда она возвращалась со своим  хозяином домой. Стала ездить на ней верхом. Она была очень смирная и послушная. Я так привыкла к ней, что уже ездила и рысью, и  галопом. И вот, когда я видела «зрителей», рисовалась неимоверно: пускала лошадь скакать галопом, и лошадь перепрыгивала через глубокие и довольно широкие канавы на насыпи. С ней у меня было всё в порядке. Но однажды к моей подруге – Тане де-Симон- приехал на великолепном чёрном скакуне брат Дмитрий Александрович. Я в это время была у них и попросила Д.А. дать мне немного покататься на лошади, уверяя его, что я отлично езжу  и лажу с лошадьми. Как он согласился, зная нрав своего коня, - ума не приложу. Я поехала в сторону Новых Гагр сначала по шоссе, но тут меня никто не видел, а мне очень хотелось (о, тщеславие!) покрасоваться перед кем-нибудь. Я свернула  на насыпь около школы. О, радость! Там стояло много ребят  и среди них – Шукри. Конь до этого бежал лёгкой, спокойной рысцой. А тут я ударила его ногами в брюхо, посылая в галоп – и он помчался, как ветер. Мысль, что я такая отважная наездница, целиком владела мною. Но когда мы уже приблизились к Новым Гаграм, и я захотела повернуть его обратно – не тут-то было! Он себе мчался и мчался вперёд и не слушался меня. Тут впервые мне стало страшно, но всё же мне удалось повернуть его обратно. Но сбавить ход он не захотел, как бы я сильно ни натягивала поводья, как бы ни уговаривала и ни кричала «тп-р-р-ру!». Приближаемся опять к школе. Я чувствую, что сползаю на живот лошади – ослабла подпруга, а мальчишки – о, ужас! – всё стоят и  стоят у стены. Я схватилась за гриву, а конь такой, что если нагнёшься к луке - он мчится ещё быстрее: конь кубанский, казачий! Ещё бы немного, и я бы очутилась у него под копытами или со всего бешеного размаху ударилась бы о шоссе - и всё! Конец! Но тут помог случай: нам надо было «пролетать» через довольно узкий мост на шоссе через реку Цхерва. Навстречу шёл Алёша Сихарулидзе, Тамарин бывший соученик. Рядом с ним – его дошадь, запряженная в телегу. Он мгновенно оценил обстановку, стал посреди моста, расставил руки и что есть силы что-то гаркнул на своём языке. Мой конь остановился как вкопанный. Алёша едва успел подхватить меня, т.к. я уже готова была сорваться на шоссе. Он отвёл меня в сторону, держа мою лошадь, тщательно закрепил подпругу, хотел пойти со мной, чтобы отвести коня, а свою телегу с лошадью оставить на шоссе, но я уже пришла в себя, от души поблагодарила его. За это время «зрителей» у стены прибавилось. Я взяла свою лошадь за повод и отвела её к хозяину. Мне казалось, что все будут смеяться надо мной, но вышло наоборот – меня сочли очень храброй наездницей. Как бы то ни было, но после этого я не стала ездить верхом даже на моей смирной кобыле. Lola63 Wed, 24 Dec 2025 22:57:09 +0300 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543511.htm#pp5543511 https://forum.vgd.ru/360/180991/p5543511.htm#pp5543511 23 мая 1974 года<br>Больше года веду это «повествование» и не исписала даже тетрадь. Лентяйка, лентяйка!.. <br>И всегда что-нибудь мешало. Выпадало свободное время – писала письма. Читала. То какие-нибудь дела - очень незначительные, но делаю всё (увы!) страшно медленно, это меня раздражает и угнетает: ведь я была всегда быстрая, энергичная, жизнерадостная. То нужно гулять – врачи в один голос говорят: воздух, воздух, воздух! То кто-нибудь придёт. Я очень люблю людей (конечно, приятных мне). А потом мешает сознание, до чего же бедны мои воспоминания на бумаге! Так ярки они в памяти, а вот передать тот «воздух», ту жизнь, тот аромат – не могу.<br>Вот и отрочество уже подошло. Огромный отрезок времени! Если порой мне кажется в мои 63 года (уже 63!), что жизнь промчалась молниеносно, то когда подумаю обо всех  её этапах, обо всех событиях, чувствах, обо всём пережитом, то видишь – нет, жизнь долгая, длинная, интересная. Конечно, она могла быть много богаче, если б я подчинялась больше разуму, чем чувству. К сожалению, всё было наоборот...<br> <br>Школа...<br>Здание девятилетки (в те годы была девятилетка), как я уже говорила, было построено принцем Ольденбургским в годы 1-й империалистической войны. Огромное четырёхэтажное здание, имевшее фасад и два крыла, было очень величественным. Предназначалось оно для реального училища. Но, хотя война протекала где-то далеко, вначале оно было отведено под госпиталь. В нём находились выздоравливающие раненые. Наверху, на фасаде под самой крышей был нарисован огромный красный крест. Ещё когда мы стали учиться в этом здании, то этот крест, уже выцветший, продолжал красоваться. Я начала заниматься в этом здании с 5-го класса. Все классы, расположенные в крыльях на втором этаже, имели единый балкон. Окна и балконные двери классов (с 5-го по 9-тый) выходили на восток, младших классов - на запад. В центральной фасадной части здания школы на 2-ом этаже находились большой актовый зал, артистическая комната, учительская. Третий этаж предназначался для дортуаров (фр. dortoir – общая спальня для учащихся в закрытом учебном заведении). (Когда в нашу школу переехал из Сухума интернат, - абхазский детский дом, - то он тоже размещался в дортуарах).<br><br> <br>Стены нашего класса были выкрашены голубой масляной краской. В 5-ом классе нас было 30 человек. Мы в шутку говорили, что у нас в классе «хохол мешал стрелью сырое молоко», т.к. среди учеников были Хохлова Тоня, Мешалкина Таня, Стрельцова Женя (я), Сырых Маня и Молоко Шура. Не могу сказать, что все мы дружили. Моей подругой была Таня Мешалкина и отчасти Шура Молоко. Другие мои подруги того времени - Нюра Яковлева и Оля Спальвинг - учились одна классом выше (Нюра – она на год была меня старше), а другая (Оля, моя ровесница) – ниже двумя классами.<br>Я очень любила литературу, историю и географию, довольно равнодушна была к естественным наукам и терпеть не могла все математические предметы, а больше всего – арифметику.<br>Литературу и географию нам преподавала Мария Афанасьевна Дублина, когда-то очень красивая женщина, жена начальника порта Николая Кононовича Дублина. Они жили на чудесной даче у самого моря, занимали целый этаж – три громадные комнаты для них и одна небольшая - для домработницы Стеши. Верхний этаж этой дачи занимали две семьи, одну из них - семья Беликовых. Людмила Михайловна Беликова была сестрой моего теперешнего мужа, о чём я узнала  только  когда вышла за него замуж в 1943 году.<br>Мария Афанасьевна очень увлекательно приобщала нас к литературе, хотя говорила очень степенно, медленно. Обладала очень хорошим литературным языком. Самое главное – она привила нам любовь к чтению, а не к зубрёжке, открывала новый мир красоты, поэзии, добра, человечности. Она же руководила драматическим кружком. (Сейчас ей 86 лет, не знаю, жива ли, т.к. очень болела этой зимой).<br>Отчим мой, Георгий Всеволодович Сахаров, преподавал физику, химию, ботанику (в дальнейшем, в старших классах, - зоологию, анатомию, биологию). Очень эрудированный, интеллигентный человек, но педант и несколько суховатый. У него была густая светлая шевелюра с рыжеватым оттенком и рыжие усы, за что ученики его звали «Рыжий» (в мою бытность учеником этой же Гагринской средней школы в 1939-1944 годах его звали так же). Очки как-то увеличивали его светлые глаза. Многие его боялись, не любили (а вот Ирочка Новикова, моя приятельница из Гагр, учившаяся позже меня, говорила, что её класс обожал его). Он вёл кружок натуралистов – те его любили. Г.В. создал изумительный естественный кабинет – это был настоящий музей, всё было собрано руками учеников и обработано ими же: чучела животных и птиц, скелеты птиц, змей, рыб, уникальная коллекция бабочек и жуков, минералы и всякая заспиртованная «мелочь», уникальный гербарий.<br>Его приглашали неоднократно в Москву, в Тимирязевскую академию, но он не хотел уезжать из Гагр.<br>(Я хорошо помню этот удивительный кабинет – музей. Всё оригинальное, что вылавливали рыбаки в море или находили охотники, несли моему дедушке. К сожалению, после смерти дедушки со временем кабинет-музей был разграблен и перестал существовать. )<br><br> <br>Математику нам преподавал Павел Георгиевич Полтавцев, старец лет 75-ти, небольшой роста, седые волосы, подстриженные ёжиком, усы и борода, как у Николая II-го, только совершенно белые. Он был полковник в отставке. Не терпел шуток, оживления, требовал строжайшей дисциплины. Его не любили, материал все плохо знали, за исключением одного ученика «Куленьки», как мы его звали (его фамилия была Кульдкей, а вот имени не помню, т.к. все его звали «Куленька», он был эстонец)...<br> <br>25 мая 1974 года<br>...«Куленька» был блестящим математиком, и  даже такой преподаватель, как Павел Георгиевич Полтавцев, не смог убить в нём любовь к математике. (Вот и вспомнила - «Куленьку» звали Паулем).<br>Немецкий язык нам преподавала Алина Генриховна Спальвинг–Великосельская. Она жила, как я уже говорила, в нашем домике  на нашей половине, напротив нашей квартиры. Боже, как мы все (все классы!) издевались над ней! Она всегда как-то чудаковато одевалась, во что-то длинное, старомодное, носила шляпу–панаму. Летом - белую, парусиновую, зимой -  сама мастерила из чего-то. Сейчас я понимаю, что она была хорошим педагогом, прояви минимум интереса и добросовестности к немецкому языку, мы бы все  свободно владели им. Даже при нашем безобразном отношении к немецкому языку, мы могли свободно читать и написанное готическим алфлавитом, и латинским. И долгое время ешё более или менее понимали этот язык и могли даже обмениваться простыми фразами.<br>Поднимались мы в 7 часов утра. Поочерёдно все, кроме  мамы, ставили на крыльце самовар (Г.В. тоже был в этой «очереди»). Завтрак у нас состоял из чая, хлеба с маслом, яиц. Редко были колбаса или сыр.<br>В школе на большой перемене одна женщина торговала  изумительно вкусными пончиками с орехами. Мама никогда не давала мне денег на них (стоили они 5 копеек за штуку). Иногда я не выдерживала и принимала угощение от Тани (она ежедневно покупала по 5-6 пончиков), но мне было совестно сказать, что у меня нет денег, и обычно я отказывалась под тем предлогом, что я не очень люблю их.<br>Летом этого же года мы с Г.В. ходили в туристический поход на Пицунду. Собралось человек 20 из разных классов. Руководил Георгий Всеволодович. Этот поход оставил неизгладимое впечатление на всю жизнь. Впервые в жизни я прошла пешком 20 километров.<br>(Сохранилась фотография, где я снят рядом с дедушкой и его «натуралистами» во время одного из походов в горы, совершённого уже в 1940 году. Дедушка привил мне любовь к земле и к растениям, что проявилось через многие годы в удовольствии, которое я получаю, работая в саду или на огороде на даче. )<br> Lola63 Wed, 24 Dec 2025 22:55:58 +0300