https://forum.vgd.ru/4120/165607/ Воспоминания и рассказы очевидцев о войне и днях оккупации в годы Великой Отечественной войны в Дорогобужском районе Смоленской области ru https://forum.vgd.ru/4120/165607/p5285285.htm#pp5285285 https://forum.vgd.ru/4120/165607/p5285285.htm#pp5285285 <br>Tiffosa написал:<blockquote><div style="height:1px;width:1px;overflow:hidden">[q]</div>На сайте Госкаталога есть фото 1943 года «Советские воины беседуют с жителями д. Четово Дорогобужского р-на».<br>А как они могли с жителями беседовать? Деревню же снесли еще в начале 30-х когда полигон строили.<div style="height:1px;width:1px;overflow:hidden">[/q]</div></blockquote><br><br>нА ГОСКАТАЛОГЕ ОЧЕНЬ МНОГО ОШИБОК, ОСОБЕННО В ДАТАХ, ЭТО Я ЗНАЮ ПО КУРСКУ. <br> Mila Mudrenova Mon, 21 Apr 2025 16:06:41 +0300 https://forum.vgd.ru/4120/165607/p5285121.htm#pp5285121 https://forum.vgd.ru/4120/165607/p5285121.htm#pp5285121 На сайте Госкаталога есть фото 1943 года «Советские воины беседуют с жителями д. Четово Дорогобужского р-на».<br>А как они могли с жителями беседовать? Деревню же снесли еще в начале 30-х когда полигон строили. Tiffosa Mon, 21 Apr 2025 15:01:49 +0300 https://forum.vgd.ru/4120/165607/p5240689.htm#pp5240689 https://forum.vgd.ru/4120/165607/p5240689.htm#pp5240689 Еще отрывки из книги ДЕТСТВО, УБИТОЕ ВОЙНОЙ Казминой Надежды Георгиевны<br><br>..В нашу деревню пришли немцы. Стали собирать жителей для отправки в Германию. Мне было 5 лет.<br>Я была дома одна. Вошли два фашиста, вывели меня из дома и поставили в колонну. В это время шла за водой моя тетя. Увидев меня в колонне, она стала кричать, чтобы я шла домой. Немцы смеялись. Один наставил на меня дуло автомата. Но почему-то отпустил. Так тетка меня спасла. Она увела меня домой, посадила на печку...<br>...Не дай бог, чтоб это повторилось.<br><br>Булынина Раиса Егоровна<br>1937 г. р.<br>****************************<br>В деревню <b>Бражино</b> немцы въехали на мотоциклах. Началась паника. Немцы начали стрелять вверх, все жители попрятались по домам. А они занялись грабежом: хватали кур, гусей, сгоняли коров...<br>Нам не разрешили остаться ночевать в своем доме, а отвели в колхозную канцелярию. Там выделили одну комнату на две семьи: нас четверо детей и мать и такая же другая многодетная семья. Тесно. Душно.<br><br>Утром женщин и детей уводили за три километра расчищать посадочную площадку для самолетов, рыть бункера, траншеи.<br><br>Сейчас вспоминаю это страшное время, как работала наравне со взрослыми. Траншеи тяжело было рыть. Я лопатой копну землю, а она на меня обратно сыплется, а немец сторожит нас. Иной сжалится, подаст руку и вытащит из траншеи, а на мое место определит взрослую женщину.<br><br>... Все разграбили в деревне. Лошадей увели, даже ни одной коровы в деревне не осталось. Нечем было питаться. Пухли от голода. Ночью приходили партизаны: нужно было продовольствие, одежда. Все последнее, что еще имели, отдавали партизанам.<br><br>Однажды ночью партизаны пришли, вывели нас из домов, сожгли дома, где жили проклятые фашисты.<br><br>После войны тоже было не сладко. Холод, голод. Ели щавель, лебеду, перезимовавший картофель, очистки картофельные сушили.<br><br>Когда пошла в школу, писать было не на чем, писали на газетах. Чернил не было. Делали свекольный сок и писали.<br><br>Никогда не забуду это страшное время.<br><br>Петрова (Гусева) М.Я. 1928 г. р.<br><br>***<br>... Платформа. Красное кирпичное здание. Колючая проволока. Старики и дети...<br>Нас сгрузили сюда, на бетонный пол с соломой, которая уже потемнела. Внутри здание казалось большим. Ночью было очень холодно, поэтому нас, детей, мать закапывала в солому.<br><br>Каждое утро немцы выстраивали нас на платформе за зданием. Выбирали молодых для отправки в Германию. Девушки мазали себя сажей, чтоб казаться старше.<br><br>Кормили «колючим хлебом» - так мы его называли. Сначала «хлеб» размачивали в воде, чтобы очистить от шелухи, а потом ели. Изредка давали суп зеленого цвета из стручков фасоли.<br>Но особенно хорошо я помню, как мы решили погреться. Собрали мы солому и подожгли. Полицай увидел, дал мне пинка...<br>Потом пришли наши.... Нас освободили.<br><br>Шишков Яков Иосифович.<br>1937 г. р.<br><br>****<br>Деревню нашу, Полибино, немцы сожгли, нас погнали из деревни по Сафоновскому большаку на Ярцево. Там нас посадили в вагоны, в которых возили скот, - и в Белоруссию, в лагерь, за колючую проволоку. Немцы издевались над нами, как хотели. Помню, как однажды приказали всем лечь головой к реке. Зачем - никто не знал. Один из фашистов подошел к восьмилетнему мальчику, поднял его над землей за пуговицу от штанов, мальчик упал на землю. Пуговица оторвалась. Мальчик долго не мог встать: сильно ушибся...<br>Страшные дни. В детстве у нас не было детства.<br><br>Морозова Анна Терентьевна 1930 г. р.<br>**************************<br>Я помню все до мелочей, и как будто рана кровоточит... Хочется, чтобы этот кошмар никогда не повторился, чтобы наши дети и внуки жили счастливо на нашей земле.<br><br>Нас угоняли в рабство в Германию. Это было в 1943 году, когда немцы начали отступать. Они решили детей и женщин отправить в Германию. Жили в окопах. Или в одной хате по несколько семей.<br><br>В начале марта 1943 года нас согнали всех, построили в колонну и погнали просёлочными дорогами. Предупредили, если кто будет убегать - расстрел. Сопровождали немцы с автоматами и собаками.<br><br>Весна была в разгаре, снег таял, а мы не могли долго идти, мокрые и голодные. А мамы наши несли почти грудных детей. Вот, например, у мамы была я 10 лет, сестра 5 лет и брат 1,5 года. Представляете, как мы могли идти, подгоняемые плетками. Стон, плач детей, крик слышится еще и сейчас. Гнали до темноты, а на ночь загоняли в сарай, где этот кошмар еще усиливался. Мы просили есть, а ночью еще холод ужасный. Я не знаю, как выдержали наши мамы. Мы не могли спать, голодные и холодные, плакали, кричали... Так нас гнали много дней. Мне кажется сейчас: это было всё моё детство. Дети заболели, и даже двое по дороге умерли, но их не дали закопать, только разрешили отнести в кусты рядом с дорогой...<br><br>Нас гнали в сторону Смоленска. Когда догнали до Ярцева, решили загрузить в товарные вагоны, заталкивали столько, сколько можно затолкнуть. Здесь, уже в вагонах, нам принесли какой-то паек: не хлеб, а жмых в ведрах, где когда-то топили гудрон, в черных, грязных, но мы с голоду, конечно, ели. Собрали целый эшелон и отправили на запад ехали медленно, потому что шли эшелоны с немцами и оружием на Москву, а мы — в Германию. В вагонах заболели тифом, кто умирал, выбрасывали без погребения. На стоянке нас охраняли конвоиры-немцы. Открывать ворота не разрешали. Можно представить, что там было: крик, плач, больные дети... Я все думаю, как могли выдержать сердца наших матерей!<br><br>Итак, нас дотянули до станции Прилуки, недалеко от Чернигова (Украина), а там наши партизаны взорвали железную дорогу, чтобы не шло подкрепление под Москву; и нас вынуждены были высадить перед этой станцией. Взорванный поезд был с немцами, и можно представить, что там было: искореженные вагоны и кюветы крови и трупы... Вот, что мы видели детскими глазами. Ужас... ужас... ужас... Согнали нас всех в детдом, который был недалеко. Охраняли опять немцы с собаками, не выпускали никуда. Но мы, изможденные от голода, могли еще перелезать через изгородь и идти по миру, просить в селах, кто что даст.<br><br>Контроль немцев ослабевал, так как они отступали, и нас до Германии догнать не могли. Но когда кончился карантин, нас распределили по селам в семьи, где мы работали опять под надзором. Но где-то в конце апреля нас освободила Советская Армия.<br>Многие не дожили до этих счастливых дней, а мы, потерявшие здоровье, сейчас вспоминаем этот ужасный период... Я хочу только, чтобы<br>такое никогда не повторилось.<br><br>Алхименкова Лидия Ивановна 1932 г. р.<br><br><script type='text/javascript'>document.write('<a href="https://forum.smolensk.ws/viewtopic.php?t=48004" rel="noopener" target=_blank>https://forum.smolensk.ws/viewtopic.php?t=48004</a>');</script> Mila Mudrenova Tue, 18 Mar 2025 16:01:49 +0300 https://forum.vgd.ru/4120/165607/p5239461.htm#pp5239461 https://forum.vgd.ru/4120/165607/p5239461.htm#pp5239461 Воспоминания Казминой Надежды Георгиевны ( 1939-2021)<br>из книги ДЕТСТВО, УБИТОЕ ВОЙНОЙ .<br><br> Мне было три года, когда началась война. Мы жили в Дорогобуже. Я очень рано осталась сиротой, и пожилые родственники моей матери стали для меня самыми близкими людьми- отцом и матерью.<br><br>...Немцы стали бомбить город. Началась эвакуация. Но я заболела, а больных в эшелон не брали, и мы остались в городе...<br><br>Над Дорогобужем часто летали немецкие самолеты. Горел Смоленск, зарево пожара было видно с городского вала. Нужно было уходить. Вереницей потянулись беженцы в поисках приюта.<br><br>Дороги, проселки, села... Всходы, Мутышино, Подмощье, Бражино... Всех не вспомнишь. Душераздирающий гул немецких самолетов. Разрывы бомб... Мы бежим в кусты, в овраги. Мама закрывает меня своим телом. Бывало, что самолеты кружили долго, мы сидели, прижавшись друг к другу, ожидая конца налета. А мама молилась. У нее с собой была икона, с которой она не расставалась со времени наших скитаний...<br><br>Многие события того времени остались в памяти. Бражино. В доме, где нас приютили, поселился немец. А мы за печкой. Я взбираюсь на печь, вижу фашиста в черном, рядом с ним большая собака. Немец замечает меня, протягивает что-то в блестящей обёртке. Я тянусь ручонкой... Он хохочет и бросает собаке. Собака ест, облизывается. Немец радостно хохочет и снова начинает меня дразнить... Только я теперь уже прячусь за трубу...<br><br>...Далеко от дома я не уходила. Но вот однажды я оказалась у ручья. Нарудок - так называли его местные жители. Вода светлая, прозрачная.<br>Много рыбок. Я стараюсь поймать хоть одну... Я так увлеклась, что не заметила, как ко мне подошёл немец. Наверное, я вскрикнула... Он меня взял за руку и тихо говорит: «Гитлер капут! Сталин хорошо!» И ласково гладит меня по голове.<br><br>Когда я успокоилась, он протянул мне буханку белого хлеба в блестящей обертке (в фольге)... Прижимая к себе эту буханку, я иду домой. Этот хлеб мы ели долго, отрезая по кусочку, как какое-то лакомство. Прошло много лет с тех пор. И вот однажды из хлебного магазина я приношу буханку белого хлеба, отрезаю. Боже! Почти похожий вкус! Узнаю, что Сафоновский хлебокомбинат получил муку из Франции... Я покупаю еще одну буханку, делаю сухари. И наслаждаюсь тем памятным вкусом белого хлеба...<br><br>Бражино (по рассказам родителей) не раз переходило то к немцам, то к партизанам... Летом мы чаще всего жили в окопах. Окопная жизнь стала привычной. Здесь мы проводили почти все время, полагая, что так безопаснее.<br><br><br>Однажды я вышла из окопа и вижу: со стороны леса, по полю, идут цепью немцы.<br><br>- Немцы! - закричала я, возвращаясь в окоп. Прижались друг к другу. Темно. Страшно. Стрельба. Рвутся снаряды. Бегут. Кажется, что по головам (окопы-то прикрыты соломой).<br><br>Потом стало тихо. Мы выползли из окопа. Стекла дома выбиты. Вокруг раненые, убитые. Наши и немцы. Наших хоронили, трупы немцев оттаскивали подальше, закапывали. А мы, дети, собирали осколки стекол. Это были наши игрушки...<br><br>...По селу гонят пленных. Выбежали из домов. Кто с морковкой, кто с картофелиной, кто с куском хлеба, испеченного из остатков муки и лебеды. Рядом с нами стояла женщина с ребенком на руках, завёрнутым в красное одеяло. Сопровождающий колонну немец подскочил к этой женщине со словами: «Партизанен! Партизанен!» Мой отец на немецком языке (был в плену в Первую мировую) объяснил конвоиру, что эта женщина - местная жительница. Конвоир отпустил ее.<br><br>...А после войны в Дорогобуже, на базаре, мы встретились с этой женщиной. Она шла, держа девочку за руку. Бросилась к нам с объятиями. Плачет, целует, обнимает, проговаривая сквозь слезы одно лишь слово: «Спасибо. Спасибо! Спасибо!»...<br>...Наконец-то начали над деревней летать наши самолеты. Я была на току, где взрослые молотили зерно, услышала звук приближающе-<br>гося самолета.<br><br>Наши летят! Наши летят! - кричу я, взобравшись куда-то повыше, размахивая платком. И падаю. Встала - больно руке. И плачу, и смеюсь. Перелом правой руки.<br> На следующий день в село пришли наши. Отец повел меня в санчасть. Врач сделал из липы мне лубки на руку, из большой консервной банки - ведро и сказал, чтобы я ежедневно носила правой рукой в этом ведёрке воду. И подарил большую бутылку рыбьего жира...<br> За водой я ходила по нескольку раз в день. И жила ожиданием ложечки с рыбьим жиром. А картошка, заправленная рыбьим жиром, казалась необычайно вкусной...<br><br>...Дорогобуж освободили. Можно было возвращаться. Военные помогли нам добраться до города. И подарили нам венский стул и большую махровую простыню.<br><br>Итак, мы вернулись в Дорогобуж, в город-пепелище. Нас приютила тетя Катя, которая жила со своей дочерью Аллой в маленьком домике на Пролетарской улице. Тихая, зеленая улица, убегающая вниз, к оврагам. А рядом - окопы, разрушенные дома, следы пожарищ.<br>Жить было трудно, голодно. Надо было привыкать к мирной тишине улицы. Играть по привычке мы ходили в окопы, пока их не<br>засыпали.<br><br>Что мы ели? Из ржаной муки варили очень вкусное блюдо кулагу. Зимой собирали семена липы. Как только сходил снег, искали съедобную траву: крапиву, лебеду, стебли сурепки, «толкачики» (полевой хвощ). Из найденной на поле перезимовавшей картошки пекли блины, которые получили название «тошнотики».<br><br>...Приехал с фронта дядя Саша. Он был летчиком. Привез хлеб, баночки (консервы) и что-то белое в пакете.<br><br>- Что это такое?<br><br>- Это сахар.<br><br>- А его можно есть?<br><br> Так впервые я узнала про сахар. А еще он оставил карандаш. Штурманский, двухцветный (красный и черный). Нашей радости не было предела. Мы с Аллой рисовали на каких-то кусках бумаги по очереди.<br> На всю жизнь запомнила солнечный, ясный майский день - 9 мая 1945 года. В ночь на 9 мая улицу разбудили крики: «Победа! Победа! Война кончилась!»><br> Одна женщина напекла из ржаной муки пирогов с картошкой и угощала всех нас, детей нашей улицы. А днем взрослые пошли на митинг с красными флагами.<br> Помню, как возвращались солдаты. Встречали всей улицей. И смеялись, и плакали. Ведь многие не вернулись с войны.<br> В 1946 году я пошла в первый класс. Парт не было. Сколоченные столы и лавки. Букварь один на стол. Лампа керосиновая - роскошь. Из гильз делали лампы-коптилки. При них делали уроки, читали. Несмотря на трудности, все хотели учиться...<br>..Прошли десятилетия с той военной поры, зримых следов которой почти не осталось. Но никогда не исчезнет боль в душе, память и благодарность тем, кто помогал пережить это суровое время, преподавая нам Уроки Человечности и доброты. Для меня это, прежде всего, мои приемные родители учителя- пенсионеры - Федор Антонович и Юлия Павловна Тарасютины.<br><br><br> Mila Mudrenova Mon, 17 Mar 2025 19:45:35 +0300