https://forum.vgd.ru/1854/141205/ История, жители, документы ru https://forum.vgd.ru/1854/141205/p5660802.htm#pp5660802 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p5660802.htm#pp5660802 Есть немного дополнительных сведений о Сергее Петровиче Званцове.<br>Родился в июле 1796 в СПб, когда его отец Петр Павлович еще не был дворянином, хотя уже служил при дворе великого князя Павла Петровича камердинером. В этом же году в ноябре Петр Павлович получил от императора Павла I дворцовые деревни Селищи и Тарталеи с крепостными и землей.<br>Старшие его братья Александр и Петр служили при коллегии иностранных дел, причем Александр дослужился до герольдмейстера правительствующего сената и статского советника, Иван был полковником артиллерии, участником войны 1812 года, Сергей же был мелким уездным чиновником.<br>Отец его умер в 1820 году, с этого года и до своей смерти в 1833 году помещицей д. Селищи Сергачского уезда была его мать Настасья Францевна, затем старший брат Иван (Александр был птицей высокого полета, служил и в Вене, и деревней Селищи, скорее всего, не интересовался, а Петр умер еще в 1827). Иван помещиком был всего год (умер в 1834), но после него помещиком почему-то стал не Сергей (по старшинству), а его младший брат Михаил (1800-1866), который до начала 1830-х тоже был военным в звании гвардии поручика. Сергей же числился помещиком г. Сергача Нижегородской губернии.<br>Где и как жил Сергей до 1830 года - неизвестно.<br>В 1830 году поселился в Сергаче (возможно, взяв с собою часть дворовых из Селищ от матери, в чем пытаюсь разобраться).<br>С 1831 - исправник сергачского земского суда, инженер-прапорщик.<br>В 1833, как выше описано в книге, доносил на Пушкина.<br>По РС-1834 указан помещиком г. Сергача.<br>В 1848 совершена купчая на проданный инженер-прапорщиком Сергеем Петровичем Званцовым деревянный дом в г. Сергаче на Дворянской улице с постройками, двором и садом с землей 742 кв. сажен.<br>По РС-1850 указан помещиком г. Сергача.<br>Имел чин коллежского регистратора.<br>В 1850, по данным из книги, умер в СПб. ald17 Mon, 13 Apr 2026 21:39:40 +0300 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p5660797.htm#pp5660797 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p5660797.htm#pp5660797 В связи с поисками своих корней вынужден покопаться в родословной помещиков Званцовых, при которых мои предки с начала 19 века до отмены крепостного права были дворовыми.<br>Об одном из них - Сергее Петровиче, четвертом (из пяти) сыне основателя рода Петра Павловича, нашел сведения в книге Н.И. Куприяновой "К сему: Александр Пушкин" (Горький, Волго-Вятское книжное издательство, 1988).<br>Ниже целиком приведена глава "Званцовы" из этой книги.<br><br>В Государственном архиве Горьковской области хранится листок, на котором безвременно умерший горьковский искусствовед Михаил Петрович Званцев воспроизвел родословное древо Званцовых. По семейным преданиям, основателем рода был сын турецкого паши, захваченный в плен в ходе русско-турецкой войны 1768 — 1774 годов при взятии крепости Жванец (Западная Украина).<br>Занимавшийся историей рода горьковчанин- краевед М. М. Хорев сообщил читателям: «Великий князь Павел Петрович, будущий император Па¬вел I, крестил старшего сына паши, назвав его Петром Павловичем Жванцовым, и в подражание Петру I сделал своего крестника приближенным слугой — камердинером...»1.<br>Архивные документы подтверждают семейное предание. В царском указе от 22 января 1797 года о пожаловании П. П. Званцову дворянства говорится: «Наш верноподданный двора нашего камер-фурьер Петр Званцов происходит города Хотина, что в Турции, от чиновных родителей, и во время с Портою Оттоманскою войны взят он в 1769 году при Пруте российскими войсками в плен, потом по при-бытии его в Санкт-Питербург крещен в веру греческого исповедания и удостоен от нас восприятием в Святой купели, в службу же нашу вступил он в 1774 году в Кирасирский наследничий полк рядовым, где в том же году произведен унтер-офи-цером, в 1780 году взят ко двору Нашему камердинером, а в 1796 году всемилостивейше пожаловали Мы ево чином двора Нашего камер-фурьера 6 класса и в Нижегородской губернии четырью стами душами крестьян...»<br>В 1805 году, записываясь в нижегородское дво-рянство, Петр Павлович Званцов сообщил: ему 48 лет, женат на Настасье Францевне, дочери придворного золотошвея, венгра но национальности, есть у него 5 сыновей (старшему 23 года, младшему 5 лет, возможно, были и дочери, но о них ничего не говорится). Пожалованы ему бывшие дворцовые мордовские деревни Селищи в Сергачском и Тарталеи в Княгининском уездах 2.<br>В 1812 году П. П. Званцов уже статский советник и по-прежнему владеет двумя селениями, где число «душ» прибавилось. Но их явно недостаточно, чтобы большому семейству Званцовых можно было жить безбедно, да еще в Петербурге. Поэтому все Званцовы служили, причем младшие — не в столичных учреждениях.<br>Четвертого сына П. П. Званцова звали Сергеем. Он родился в июле 1796 года, следовательно, был старше А. С. Пушкина на 3 года.<br>О Сергее Петровиче Званцове известно очень немного. Он получил, по-видимому, неплохое обра-зование. Хорошо играл на скрипке (или альте) и не чужд был литературных интересов: по крайней мере, в альбом Остафьева его рукой вписаны стихи на французском языке; встречается его имя и в «альбоме Александрины» (см. главу «Альбом апраксинских барышень»), куда он также вписал мельчайшим, бисерным почерком французские стихи.<br>Какое учебное заведение окончил и где служил Званцов до 1830 года, не установлено. В холерную осень 1830 года инженер-поручик С. П. Званцов жил в селе Селищи, а с 11 октября этого года занял должность дворянского заседателя Сергачского уездного суда и перебрался в Сергач. К лету 1831 года Сергей Петрович уже сергачский земский исправник, глава исполнительной власти в уезде. В этом качестве он, надо думать, не лишал себя удо-вольствия иногда и «власть употребить». Так, небезызвестный сосед Пушкина по имению Валериан Гаврилович Ермолов, помещик познатнее и побогаче Званцова, вынужден был писать объяснение, по какой причине сотский его села Черновского отпустил крестьянина, задержанного по подозрению в краже лошадей. И «бешеный», но выражению Пушкина, Ермолов принужден был доказывать исправнику, что он лицо стороннее 3.<br>По долгу службы земский исправник должен был наблюдать за «неблагонадежными». Таковых в глухом «татарском» Сергачском уезде днем с огнем было не сыскать. И вдруг — предписание от самого нижегородского губернатора о надзоре за поэтом Пушкиным!<br>Предписание наблюдать за Пушкиным, дати-рованное 16 октября 1833 года, исправник получил числа 19-го (сравним: его рапорт от 11 ноября 1833 года был получен в Нижнем Новгороде 13 ноября). Пушкин уже более двух недель жил в Болдине. Из рапорта С. П. Званцова (о нем ниже) не следует, что Званцов и Пушкин встречались. Вряд ли Сергей Петрович считал удобным являться к поэту лично в качестве «наблюдающего». Хоть и имел он полицейский чин, но все же не был святогорским монахом, приезжавшим в Михайловское и «доглядеть» за опальным поэтом и рюмочку-другую пропустить в «душеспасительной» беседе. Да и надзор за Пушкиным был не открытым, как в Михайловском, а тайным.<br>В принципе, Званцов должен был препроводить депешу губернатора по принадлежности — лукояновскому земскому исправнику, ведь Пушкин жил не в его уезде. Но, может быть, было у С. П. Званцова желание не подвергать поэта возможно более жесткому надзору, чем его собственный, и именно поэтому он поясняет в рапорте, что Болдино лежит всего в трех верстах «от вверенного ему уезда», и поэтому он, так сказать, «в курсе».<br>Знакомство Сергея Петровича со всеми помещичьими семьями, проживающими в болдинской округе, у которых легко можно было навести справ-ки о Пушкине,— да и родные Селищи почти рядом с Болдином — позволило земскому исправнику с чистым сердцем сообщить начальству чистую правду. Повторим неоднократно цитировавшийся рапорт С. П. Званцова полностью:<br>«Секретно<br>Господину Нижегородскому военному губернатору, управляющему и гражданской частью Сергачского земского исправника Званцова<br>Рапорт<br>Присланным Вашего превосходительства от 16 числа минувшего октября за № 348-м предложением предписать изволили: во время нахождения поэта титулярного&#039; советника Пушкина в имении его, состоящем вверенного мне уезда в сельце Кистеневе, Тимашево тож, иметь секретный полицейский надзор за образом жизни и поведением его, донеся Вашему превосходительству тотчас, есть ли что будет мною замечено противное, равно и о выезде его и куда, также Вашему превосходительству с сим честь имею донести: что означенный г. Пушкин пребывание имел Лукояновского уезда в селе Болдине, имеющем расстояние от вверенного мне уезда не более трех верст, во все время проживания его, как известно мне, занимался единственно только одним сочинением, ни к кому к соседям не ездил и к себе никого не принимал, в образе жизни его предосудительного ничего не замечено, а сего 9-го числа он, Пушкин, отправился через столичный г. Москву в Санкт-Петербург.<br>№ 251 ноября 11 дня 1833 года. Земский исправник Званцов»4<br>Вывод из этого рапорта однозначен: в Болдине был кто-то, быстро сообщивший исправнику, когда Пушкин уехал из Болдина и куда. Не Пеньковский ли это был? Спустя месяц после отъезда Пушкина из Болдина, 18 декабря 1833 года, Пеньковский сообщил ему об услуге, оказанной семье Пушкиных земским исправником: «...прибегнул к сергачскому исправнику Сергею Петровичу Званцову, дабы не приступал к описи имения на короткое время, покуда не отыщу выгодного покупщика, в чем и успел»5. Это второе и последнее упоминание Званцова в связи с Пушкиным. Поскольку Пеньковский в своем послании называет должность Званцова, можно с уверенностью предположить, что Пушкин, находясь в Болдине, вряд ли встречался со Званцовым, хотя и мог о нем слышать.<br>В последующие годы мало что известно о С. П. Званцове.<br>В 40-е годы он уже не служил. Имения у него, кроме дома в Сергаче и одной крепостной «души», нет никакого. Нет сведений и о его семье. По-видимому, какое-то время он служил (или просто жил) в Нижнем Новгороде. Об этом мы узнаем из предисловия известного музыканта и знакомого А. С. Пушкина по «Зеленой лампе» А. Д. Улыбышева к его книге о Моцарте. Говоря о музыкальных вечерах, на которых исполнялись довольно сложные сочинения тогдашнего классического репертуара, Улыбышев, назвав приезжих участников концертов — не нижегородцев, сообщил: «Присоединив новых пришельцев к контингенту туземцев, можно было составить квартет и даже квинтет. Туземцы (т. е. местные жители — И. К.) были — Михаил Михайлович Аверкиев, мой старый друг... братья Званцовы (Сергей и Михаил Петровичи), оба отличные музыканты...»6.<br>Несомненно, на этих музыкальных вечерах в доме Улыбышева и хозяин дома, помнивший молодого беззаботного Пушкина, и его гости, в том числе С. П. Званцов, прикоснувшийся к нелегкой судьбе поэта, не раз говорили о нем. Только вот никто из них не удосужился записать эти разговоры...<br>Умер С. П. Званцов «от долговременного паралича» в сентябре 1850 года в Петербурге 7.<br>У четырех братьев Званцовых не было детей. Род продолжили дети среднего брата Ивана Петровича. Рано умерший, он оставил свое семейство на попечение брата Михаила.<br>Многие Званцовы были художественно одаренными людьми. Среди них известны музыканты, актеры, художники, искусствоведы. Их родовое имение — село Селищи — стало в 70—80-е годы прошлого века своеобразным культурным гнездом в Нижегородской губернии 8.<br>«Селищенские» Званцовы (или, как они стали писаться, Званцевы) дружили с владельцами Болдина. Внучатый племянник Сергея Петровича Званцова Иван Николаевич горячо вступился за Льва Анатольевича Пушкина, когда в столетие со дня рождения А. С. Пушкина пресса обвинила его в забвении памяти поэта, в уничтожении следов его пребывания в Болдине (почему-то краеведы, а за ними и журналисты считали, что «современником» Пушкина является болдинский сад)9. А через пра-правнука основателя рода Званцовых Михаила Петровича Званцева — автора родословия, о котором говорилось в начале этой главы, в Пушкинский дом поступило несколько материалов, связанных с Пушкиным. Сбор их он считал долгом человека, чей далекий родственник волею судеб оказался действующим лицом в жизненной драме поэта.<br> ald17 Mon, 13 Apr 2026 21:30:42 +0300 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p5423493.htm#pp5423493 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p5423493.htm#pp5423493 Протокол.<br>1906 года января 11 дня судебный следователь 1 &lt;&gt; Сергачского уезда &lt;&gt; в д. Тарталеях Княгининского уезда допрашивал в качестве свидетеля с соблюдением 307 и 441 ст. Уст. Угол. Суд., нижепоименованного, который показал:<br><br>Я, Алексей Николаевич Званцев, 38 лет, православный, потомственный дворянин, живу в своем имении при дер. Тарталеях, Княгининского уезда, Нижегородской губернии.<br>В сентябре месяце 1897 года скончался мой родной дядя, Петр Иванович Званцев, владелец имения и усадьбы при с. Селищах Чукальской вол. Сергачского уезда. Наследниками после него явились я и мои родные братья Иван, Петр, Сергей, Николай. Вся доставшаяся мне с братьями земля была поделена нами почти поровну, причем на мою долю досталось 450 десятин. Усадьба была поделена пополам между мной и братом Сергеем Николаевичем. Брату досталась «передняя» часть усадьбы с большим домом, конным двором и двумя амбарами, а я получил «заднюю» часть усадьбы, с скотным двором, двумя избами и амбаром. Кроме того, на переднем дворе я получил так называемый флигель, подлежащий сносу. Каменная, крытая железом, с листовым железным &lt;подом ?&gt;, сушилка осталась у нас в общем владении, а чрез 6 лет она должна быть либо нами, либо из сонаследников выкуплена за 1000 рублей, или же продана, для распределения вырученных от продажи её денег между сонаследниками. Вновь построить и оборудовать такую сушилку стоит рублей тысячи три. Скотный двор состоит из двух длинных каменных, крытых железом зданий, пространство между коими представляет из себя крытый двор. Постройка такого двора в настоящее время обошлась бы тысячи в 4 рублей. Находившийся на доставшейся мне части усадьбы молотильный сарай, крытый тесом, по углам имел 4 каменных столба, стены у него были из дубового заборника, промежуточные столбы в стенах его были тоже дубовые. Сарай этот с бывшей в нем молотильной деревянной машиной стоит до 2000 рублей. В одной из расположенных близ скотного двора изб была людская и &lt;тележник ?&gt;, а в другой – помещение приказчика и ледник. Эти избы, бревенчатые, крытые тесом, стоили по 400 рублей каждая. Флигель, расположенный около дома Сергея Николаевича, был двухъярусный, 27х17 аршин, бревенчатый (сосновый и липовый), крытый железом. Такая постройка обошлась бы тысячи в четыре. Вступив в сентябре 1897 года во владение доставшейся мне после дяди частью имения, я продолжал вести на ней хозяйство в порядке, принятом у моего дяди, наследодателя: сняв осенью урожай, я тогда же сдал всю пашню в обработку местным селищенским крестьянам, насколько помню, по существовавшим тогда ценам, 16-17 рублей за круг (?). До 70-ти десятин доставшейся мне луговой земли я сдал тем же 40-45 местным крестьянам, кои взяли у меня пашню, в испольную обработку. Сам я продолжаю жить в имении при д. Тарталеях, верстах в 70-ти от Селищ, а в имении при Селищах хозяйство у меня вел приказчик. После первого урожая я перешел на испольную систему, причем земля отдавалась тем же из Селищенских крестьян, кои обрабатывали ее и раньше. Прежде, при обработке земли за деньги, крестьяне должны были в некоторых случаях нам прирабатывать, например, давали с десятины подельщика, при переходе же на испольную систему этот «приработок» был отменен, за то испольники из 70 десятин лугов 10 обрабатывали сами, а прочее количество косили исполу. По жалобам приказчика на неаккуратную обработку испольниками земли, на неисполнение ими условий договора, заключавшегося мною в волостном правлении, на дерзкие обращения с ним, приказчиком, я предоставлял последнему неисправных испольников вычеркивать и выбирать новых. Первым приказчиком у меня был Водясов, служивший у моего дяди-наследодателя подручным при управляющем. Ни при Водясове, ни при его преемнике никаких крупных недоразумений с испольниками не было (кроме двух-трех случаев исключения неисправных работников). В 1902 году селищенские крестьяне стали торговать у меня землю. Первоначально никаких условий продажи не обозначалось, неизвестно даже было, все ли селищенское общество купит землю, или для покупки составится товарищество. Предложение этой сделки было с моей стороны, причем я назначал по 160 рублей за десятину (оставляя за собой право снести все хуторские постройки). Крестьяне сначала предложили мне 150 рублей, а потом сбавили до 140, очевидно, выяснив, что я оставляю за собой право на снос построек. Переговоры начались у нас еще в 1901 году, а цена в 140 рублей за десятину была назначена крестьянами в 1902 году. Весной 1902 года товарищество селищенских крестьян приторговало у брата моего Петра Николаевича землю по 110 рублей (цену называю приблизительно), так что, когда я приехал в Селищи в том же августе, то крестьяне неохотно вступали со мной в переговоры относительно приобретения у меня земли и ставили разные неудобные для меня условия. Я вынужден был тогда заявить, что считаю себя вправе продавать землю другим покупателям, если таковые явятся. Ведение хозяйства на 1903 год осталось прежним, то есть крестьяне продолжали испольничать на вышеупомянутых прежних условиях. В начале сентября месяца 1903 года ко мне в Тарталеи явились уполномоченные крестьяне с. Андреевки Курмышского уезда и сторговали у меня селищенскую землю по 136 рублей с копейками за десятину, причем дали мне 70 рублей задатка. Чрез день-два в Тарталеи явились уполномоченные крестьяне с. Селищи с просьбой продать землю им по цене, за какую сторговали Андреевские. Ввиду того, что сделка с Андреевскими была оформлена выдачей задаточной расписки, селищенским было отказано. Когда моя жена приехала в Селищи заключать чрез Чукальское волостное правление (старшина и волостной писарь выезжали в Селищи) договор о продаже земли Андреевским крестьянам, вместе с уполномоченными последних явились уполномоченные и Селищенских крестьян, причем Андреевские заявили, что они согласны уступить землю Селищенским крестьянам, если только на это согласны будем мы. Жена, имевшая от меня на продажу земли доверенность, приняла это предложение. Селищенские, возвратив Андреевским уплаченный нам задаток, заключили с женой моей условие, причем внесли задаток по 2 рубля с десятины, обязавшись по январю 1904 года внести еще 4 рубля с десятины. При написании задаточного условия было заключено условие о сдаче в испольную обработку на год всей земли тому товариществу селищенских крестьян, которое заторговало землю, только на один год было отдано Андреевским крестьянам 43 десятины лугов. В испольное условие с Селищенскими крестьянами было включено обязательство для последних доставить на подводах с каждой покупаемой десятины для перевозки в мое имение при д. Тарталеях хуторских построек при Селищах, остававшихся по договору продажи за мной. В январе месяце 1904 года селищенские испольники заплатили мне вторую часть задатка, по 4 рубля с десятины. По запродажному условию, Селищенские должны были купить землю чрез Крестьянский банк, причем разница между суммой оценки и суммой ссуды &lt;разсрочивалась ?&gt; на три года, а разницу между оценочной и покупной стоимостью земли крестьяне должны были уплатить при совершении сделки. После заключения запродажного условия я советовал покупателям скорее начать хлопоты в крестьянском банке, так как знал, что оценщики производят оценки только до заморозков. К концу 1903 года выяснилось, что крестьяне, совершив со мной запродажную запись, стали торговать еще землю у моего брата Николая Николаевича и хлопоты в банке решили произвести за один расход, так что банк, получивший заявление селищенских крестьян поздней осенью, отложил оценку до весны. К весне, вследствие начавшейся японской войны, деятельность банка оказалась ограниченной, и ссуды выдавались только в размере 75 % оценочной стоимости, вместо прежних 90. Оценщик банка приехал лишь в августе 1904 года, причем, как я потом узнал (к оценке меня не вызывали), земля моя была оценена по 100 рублей за десятину, а крестьянам было предложено получить ссуды по 70 рублей на десятину. Такие результаты банковской оценки мы узнали уже осенью 1904 года от селищенских уполномоченных. Уполномоченные, узнав от моей жены, что на условиях названной оценки мы землю продать не согласны, прислали жене моей письмо с просьбой приготовить им для возвращения сумму полученного нами задатка. Жена моя ответила, что задаток может быть возвращен только по получении из банка условия с распиской в получении задатка. При заключении запродажной записи, мы так были уверены в скором окончании сделки, что сделали оговорку о дележе урожая 1904 года, обусловив собранный ко времени окончания сделки урожай поделить пополам, а не собранный уступить покупателям. Ввиду того, что к осени 1904 года сделка у нас не кончилась, я в канун сентября или в октябре поехал в Селищи заключать испольные условия на 1905 год. При переговорах крестьяне заявили, будто им оценщик сказал, что я не вправе теперь ни продать кому-либо другому, кроме них, землю, ни сдать ее в аренду. Видя возбужденное состояние крестьян, я решил не вступать с ними в пререкания и словесно отдал им на 1905 год землю на условиях предыдущего года. По поводу продажи земли я предлагал крестьянам отложить покупку года на два с тем, чтобы они в течение этих двух лет уплатили мне разницу между покупной ценой и банковской оценкой. Покупатели решение вопроса отложили до получения из банка официального сообщения о получении результатов оценки, так как о них в то время имелись только частные сведения. В феврале 1905 года получено было из Нижегородского отделения крестьянского банка сообщение, что земля оценена по 100 рублей за десятину, а ссуду можно получить по 75 рублей, при этом банк просил сообщить о согласии или несогласии на принятие этих условий, так как в случае принятия их, дело должно было пойти на утверждение Совета Крестьянского банка. Ответ я отложил до личных переговоров в банке. После переговоров в банке, у меня, ввиду предстоявшего прекращения войны, явилась надежда выхлопотать в Совете банка увеличенную ссуду, так как дело мое началось еще до Японской войны (при таком условии были случаи увеличения ссуды). Между тем с весны в нашей усадьбе начались пожары. На Пасхе сгорел пустовавший громадный дом брата Сергея Николаевича с полной обстановкой. В Вознесенье, в канун мая, загорелись мои ометы соломы, а затем в тот вечер сгорел и молотильный сарай с машиной и сложенным в нем сеном. На следующее после этого пожара утро сгорели все надворные постройки около дома Сергея Николаевича. В Духов день (чрез 10 дней после пожара ометов и молотильного сарая) сгорел принадлежащий мне флигель. Бывший у меня в то время приказчиком Платон Кузьмич Бирюков мне передавал, что причиной пожара были умышленные поджоги; например, сарай, загоревшийся после ометов, вовсе не был под ветром и опасность от начавшегося пожара ометов ему не грозила. По словам Бирюкова, он сам не решался идти к месту пожара, а послал охранять амбар и другие постройки, на случай покушений, лесника Алексея Гаврилова Лопатникова и его отца Гаврила Лопатникова, которые будто бы уверяли, что в них кидали камнями и требовали, чтобы они ушли с пожара. Бирюков попросил меня освободить его от службы, так как до него доходили угрозы, касавшиеся лично его. Когда мы собирались приехать и переговорить с крестьянами относительно земли, Бирюков нас предупредил, что настроение крестьян в Селищах настолько возбужденное, что при нашем появлении &lt;крестьянам ?&gt; возможны насилия. Бирюков причину такого настроения крестьян видит в прокламациях, которые еще с осени стали распространяться в селе. Бирюков &lt;в июне ?&gt; уволился, и я нанял на его место Порфирия Григорьева Пиксотова. Наем служащих был предоставлен у меня приказчику. Урожай 1905 года оказался крайне плохим, что я приписывал как неблагоприятным климатическим условиям, так и плохой обработке земли испольниками. У меня был заведен такой порядок, что ежегодно испольники получают от меня семена и на свою, и на мою половины, причем из урожая свою часть семян испольники мне уплачивали. В 1905 году урожай был настолько плох, что из него не хватило даже на семена. К озимому посеву испольники стали требовать с приказчика семена; когда я предложил за недостающим количеством приехать в мое имение при д. Тарталеях, испольники решили, что мы обязаны выдать им семена в Селищах; в конце концов они недостающее количество пополнили своими семенами. В этом месяце к живущему в одной со мной усадьбе брату Николаю Николаевичу приходили селищенские уполномоченные Антон Степанов Дьяков, Михаил Урявин и кто-то третий; я просил их предложить обществу купить у меня землю по 106 рублей с тем, чтобы они по 6 рублей заплатили мне помимо банка и хлопотали о выдаче им 90 %. Они обещали дать мне ответ чрез неделю. В августе, во время плотничных работ на тарталеевском хуторе бывший среди плотников Василий Урявин передал мне, что общество согласно купить по оценке банка. Я изъявил согласие при условии, чтобы они выхлопотали в банке все 100 % (вскоре об этом увеличении состоялось Высочайшее повеление). В сентябре месяце до меня дошли слухи, что крестьяне хотели купить у меня землю, заплатив недостающую часть сверх ссуды банка из денег, вырученных от продажи леса, приобретенного у моего брата. Пиксотов в начале октября мне сообщил, что собираясь в Тарталеи он звал с собой селищенских крестьян для окончания сделки, но те заявили, что покупать не будут, так как земля должна отойти к ним без покупки, что они только до нового года будут сидеть смирно, а там сами заберут землю. Числа 28 октября в Княгинине я получил телеграмму Пиксотова: «крестьяне жгут, грабят хутор». В имении после разгрома я не был. Приезжал только в соседнее село Чукалы. О происшествии знаю только со слов Пиксотова. От разгрома я понес убытку тысяч на десять рублей. О стоимости построек я упоминал. Движимого имущества у меня было в имении немного. Дороже прочего стоили деревянные колоды, штук 20, рублей по 5. В селищенской усадьбе я держал только 30 телок, да лошадь. Телки были у меня племенные, стоили не менее 40 рублей каждая, лошадь стоила рублей 30. Птицы там почти не было (оставалось 3 индюшки да десятка полтора кур). В амбаре у меня было сложено 1500 мер овса (цена по 40 коп. за меру). Рублей на сто было яровой соломы и сена. Инвентаря почти не было (могу указать лишь несколько &lt;&gt;, дровни, &lt;&gt;, телегу, &lt;&gt<img height="20" width="20" src="https://forum.vgd.ru/smiles/a_003.gif" align="top" alt=";)" loading="lazy">. Инициаторов разгрома указать не могу. Пиксотов – человек в Селищах новый, никого почти не знает и не мог потому знать всего происходившего в селе. Отмечу еще следующее обстоятельство: летом селищенские крестьяне потравили пастбище и &lt;дачные/дальние ?&gt; луга, которые косились ими испольно; была также произведена порубка в молодом лесу; виновники потравы и порубки не обнаружены. Перед первым или вторым пожаром мне передали, будто несколько человек селищенских крестьян приходили в усадьбу и заявили, что они требуют возвращения в трехдневный срок задатка взятого мною при совершении запродажной записи, грозя в противном случае поступить так же, как они поступили с Сергеем Николаевичем (разгром и поджог). Насколько припоминаю, это случилось в отсутствие приказчика, а свидетелями того были только урядники, случившиеся в то время в усадьбе. Фамилии урядников не помню. Бирюков мне затем сообщил, что крестьяне &lt;&gt; заявили, что они вовсе не желают возвращать задатка, а у меня идет только недоразумение по следующему поводу: из выговоренных мною подвод для перевозки хуторских построек я взял зимой 1904 года 80 подвод для перевозки &lt;&gt; из Селищ в Тарталеи; у доставлявших подводы &lt;неразборчиво&gt;, и вышло недоразумение; узнав об этом, я просил доставлявших подводы выбрать уполномоченного для получения с меня денег за подводы; доставщики подвод пожелали получить по 2 рубля за подводу, каковые деньги я им и выдал. Эти сведения от Бирюкова я получил в начале июня, а расчет произвел в июле, когда некоторые из селищенских крестьян приезжали к моему брату в Тарталеи для &lt;&gt; сарая. Во главе товарищества, покупавшего у меня землю, были Антон Степанов Дьяков и Василий Урявин; укажу еще лишь, являвшихся в качестве уполномоченных для получения с меня: Яков &lt;Бокарев ?&gt;, Максим Айтюганов, Семен Фадеев, Денис Присядкин, Захар Мудряков, Анисий (Алексей ?) Силайкин, Яков Боровков, Макар Давыдов, Яков Дьяков, Дмитрий &lt;Эрюткин ?&gt; , Степан Мирошкин, Иван Сеняйкин, Кузьма Пронькин, Алексей Кутяйкин, Дмитрий Приставкин, Спиридон Юркин, Лаврентий Цеберкин, Евдоким Сеняйкин, Даниил Урявин.<br>Я предполагаю, что все пожары были умышленны с целью понудить меня продать землю по банковской оценке. Кто именно являлся руководителем в организации поджогов, мне неизвестно; все ли участники в покупке земли участвовали в &lt;&gt; на меня, не знаю. В настоящее время я обратился в Совет банка с просьбой купить у меня землю по оценке, с выдачей мне полной суммы оценки. Задаток в сумме 1716 рублей доселе &lt;&gt; у меня (земли заторговано 275 сажен (?). <br>Протокол прочитан<br>Алексей Николаевич Званцев<br> ald17 Sun, 14 Sep 2025 17:36:06 +0300 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p5344731.htm#pp5344731 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p5344731.htm#pp5344731 Добрый день! Спасибо за Вашу подборку по Ст. Селищам в свободном доступе, очень познавательно! Давно интересуюсь этим селом, поскольку оттуда мои предки. Ездили туда однажды лет 10 назад. Пытались найти дальних родственников, но увы безуспешно. Старожил подсказал дом где жили мои родственники (Боровковы), но к тому времени они куда-то переехали. Мы обошли все кладбище - я пыталась найти могилы с нашей фамилией, но почему-то не нашла((( Странно очень. Давно бьюсь над загадкой как они вообще туда попали... Нашла в архиве Мордовии РС с 1876 г. - да - родились, женились, были репрессированы и высланы. Так осели в Нижнем Новгороде. Смотрю - по всей области есть люди с такой же фамилией, но определиться с веткой не могу - кто родственник, а кто однофамилец((( snv Tue, 10 Jun 2025 16:32:54 +0300 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p4445964.htm#pp4445964 https://forum.vgd.ru/1854/141205/p4445964.htm#pp4445964 Свободного доступа к архивам не имею, собрал воедино информацию из сети.<br><a href="https://disk.yandex.ru/d/Upmg1GlR2bF7fw" rel="noopener" target=_blank>https://disk.yandex.ru/d/Upmg1GlR2bF7fw</a> ald17 Tue, 14 Feb 2023 10:32:39 +0300