Всероссийское Генеалогическое Древо
На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Вниз ⇊

Русский СЕВЕР-вглубь веков

Распространено мнение, что население сибирских городов, в том числе и Иркутска и Иркутского уезда, формировалось в основном выходцами из поселений Русского Севера и Поморья

← Назад    Вперед → Страницы: ← Назад 1 2 3 * 4 5 6 7 8 Вперед →

Модератор: osokina-galina
osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 

Одежда

Женская одежда. Традиционным для Усть-Кутского района был комплекс женской одежды, схожий с бытовавшей на всей территории России и называемый «городской костюм крестьянки», или «парочка». К середине ХХ века деревенские жительницы повсеместно носили «парочки» или юбки с кофтами. В обследуемом районе юбка с кофтой, пошитые из одного материала, назывались «пара», а из разного - «кохта» и юбка. Молодые женщины и девушки носили кофты приталенные, а женщины старшего возраста кофты свободного покроя, выпускаемые поверх юбки. В основном юбки были длиной до щиколотки, присборенные на талии, на «опушке» или шнурке-гашнике, «хвостатые» (с густой сборкой на спине). Шились юбки из кашемира, сатина, шелка и других материалов. Ширина юбки девушки или женщины подчеркивала ее социальный статус. Декором служили «хайборы» - «файборы». Повседневные, рабочие и нижние юбки шили из «холста», конопляной ткани домашнего производства. Зимние юбки шили из сукна или полусукна, изготовленного в домашних условиях.

Известно, что на «пару» или кофту с юбкой надевали нагрудную или поясную одежду - фартук или передник различных фасонов. Нагрудник был обязательно с грудкой (с карманом или без), крепился завязками на шее и талии.

К женской верхней одежде можно отнести полупальто – курму (кукрмушку), душегрею – жилет. В холодное время носили шубы, тулупы и дохи или мужские шодиники. Шубы шили из овчины чуть ниже колена, мехом вовнутрь, длиннополые дохи из собак или медведя – мехом наружу, длинный тулуп из собачьей и овечьей шкуры шили с большим воротником. Праздничные шубы были отрезные по талии, присборенные и назывались «борчатки».

Самыми распространенными в середине ХХ века женскими головными уборами были платки и косынки, завязанные разными способами. Косынкой женщины повязывали голову концами назад, тщательно убирая волосы. Сверху на косынку могли одевать еще один платок, завязанный концами вперед. Косынки и платки были ситцевые, кашемировые. Красивые, большие платки с цветочными рисунками называли «катетками». В зимнюю пору для тепла пожилые женщины-старожилки повязывали шали покупные или изготовленные в домашних условиях. В селе Омолой пожилые женщины носили кокошник, похожий на повязку, изготовленную из широкой берестяной ленты, обшитой тканью. Носили его с платком, повязанным под подбородком.

К женским украшениям относятся коральки – стеклянные бусы разных цветов. Девочки носили коральки, изготовленные из ягод рябины или боярышника, или семян растения марьин корень.

Для зимнего периода женщины вязали чулки на 5-ти иголках или крючком, длиной чуть выше колен из пряденной в домашних условиях шерсти овец. Поддерживались чулки завязками из ткани, позднее – резинками.

Мужская и женская обувь в XХ века не была разнообразной по материалу и внешнему виду. Традиционной была кожаная обувь, к которой относятся чирки и ичиги. Женские чирки отличались от мужских лишь высотой опушней и колоритом оборок. Опушень женских чирков был короче, а оборки ярче. Для жителей Усть-Кутского района характерно употребление меховой обуви, изготовленной эвенками - меховые унты в виде сапог из шкур лося, оленя или изюбря. Катанки или валенки, чесанки, валенки боярковые (серого и черного цветов) могли покупать в магазине, но некоторые информанты вспоминают о том, что в их деревне мужчины катали катанки.

Во все виды обуви клали стельку из сена, осоки или лыка от лиственницы (подкорковый слой). Носили обувь как с портянками, так и с покупными, или изготовленными в домашних условиях носками. Для зимы на портянку использовали байку или сукно, летом более тонкие ткани. Носки во многих деревнях и селах назывались «крипотки». Вязали «крипотки» из овечьей или собачьей шерсти домашнего производства на 5-ти иголках.

Мужская одежда. В комплекс мужской одежды середины ХХ века входили: рубахи исподние, верхние. Верхние рубахи: косоворотки с воротником-стойкой или с прямым столбиком, с воротником-стойкой или отложным воротником. Втачные рукава шились из различных материалов как домашнего, так и фабричного производства. Штаны и портки. Верхняя одежда – шодиник, зипун, шуба, доха. Шапки шились в основном ушанки. Носили кушаки, пояса и ремни. Обувь - мужские чирки, ичиги, сапоги, катанки, чесанки, унты. Носки – крипотки, вязанные на 5-иголках или крючком. Рукавицы, вязанные на 5-ти иголках, крючком или одной иглой (костяной, деревянной или металлической).

Русские старожилы в основном, носили кушаки, сшитые из ткани, или пояса сотканные на бердечках. Кушаки любили шить из красного товара. Для ткачества поясов использовали шерсть домашнего производства, окрашенную природными или анилиновыми красителями.

В зимнее время носили рукавицы, называемые вареги. Вязали вареги одной иглой, сделанной из кости копытного животного (коровы, лося, овцы), также из березы и ели. Для вязания использовали овечью шерсть, пряденную в домашних условиях. Рукавицы мохнатки шили мехом наружу. Местные жители носили эвенкийские рукавицы - коколды, шитые мехом внутрь и с прорезью на запястье.

Одежда для рыбалки и охоты относится к комплексам промысловой одежды. Промыслами занимались в основном мужчины, но иногда в деревне были и женщины, занимающиеся рыбалкой, а в редких случаях и охотой.

В комплекс одежды для рыбалки входит: рубаха исподняя, рубаха верхняя, брюки, ичиги с портянками или носками - крипотками, накомарник, волосянки – рукавицы и волосянки – носки из волос конской гривы.

В комплекс одежды для охоты входит: рубаха исподняя, рубаха верхняя, брюки суконние, шодиник из сукна или парка, ичиги, рукавицы - мохнатки, вареги, коколды, пояс или ремень, шапка из меха или кожи с куском ткани на затылке, который оберегал от снега «кухты».

В ходе многолетней полевой работы были собраны данные, которые позволили сделать вывод, что комплексы одежды старожильческого населения Приленья практически не отличаются от приангарских. Это объясняется сохранением переселенцами своих традиций, едиными климатическими условиями, а также соседством с эвенками и бурятами, оказавшими влияние на материальную культуру русских.

http://iodnt.ru/index.php?opti...Itemid=522

---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 

http://www.rgo-sib.ru/news/103.htm
1. Усолье-на-Илиме.

Соль на Илиме близ Шестаково в Иркутской губернии добывали испокон веков.
Еще в XVII веке в «Чертеже сибирских градов и земель» Семена Ремезова
это место на карте было помечено одним словом «Усолье».
Вероятно, эти источники открыли еще русские казаки в XVII веке.
К этим ключам – естественным солонцам привела кого-нибудь из казаков звериная тропа.
Кто-то из них первым догадался выпарить соль.
Из одного ведра ее получалось пять фунтов, т.е. около 2 кг.
И кто знает, может быть, именно эти ключи и были одной из причин основания Усолья-на-Илиме.
Во всяком случае жители Шестаково без труда выпаривали соль из рассола
в обыкновенных горшках, но только для домашнего употребления.
Рассол был чист и насыщен, и соль из него получалась белая, мелкая, отличного качества.

Вот как описывает ключи газета «Сибирь» в № 34 от 24 сентября 1878 года:
«Главнейшее богатство илимских окрестностей – два соляных источника, находящиеся близ села Шестаково. Оба эти источника по своему местоположению изолированы от притока пресной воды, исключая время весеннего половодья, когда они на 10–15 дней заливаются рекой.
Затем лето и зиму они в виде фонтанчиков бьют из берега.

По содержанию соли это самое богатое месторождение в Сибири. По всем признакам недалеко должны находиться залежи каменной соли. Эти источники уже третий год заявлены и перешли уже в третьи руки, но до сих пор ни один из владельцев не приступил к постройке завода. Это тем более удивительно, что в Шестаково уже приготовлен лес для его постройки.

Но для того, чтобы исправить Илимский тракт, а из Илимска проложить новую дорогу (35 верст) до с. Шестаково, нужны крупные затраты, а соль – дешевый продукт».

Кто же был тот смельчак, который себе в убыток все-таки стал строить сользавод и построил его?

II. Бутины.

Бутины – коренные жители забайкальского города Нерчинска. Их предок в конце XVII века в составе рудоискательной партии под начальством Леваидиана по указу Петра I был послан в Сибирь (1), да так и остался навсегда в диких степях Забайкалья. Его дети, внуки, правнуки безвыездно жили в Нерчинске и были мелкими купцами. В начале XIX века Бутины торговали, в основном, пушниной, которую скупали у мелких торговцев, а те в свою очередь выменивали «мягкое золото» у тунгусов, орочен за чай, сахар, конфекты (так говорили в старину), порох, свинец, муку, масло, одежду, но, главным образом, за водку и табак. Пушной товар доставлялся Бутиным на Ирбитскую ярмарку в Нижний Новгород и даже в Москву (2).

Но, говоря о фирме, нельзя не упомянуть одну особенность: Бутины входили в единую гильдейскую фирму с единым наследственным капиталом. Это означало, что из всей корпорации лишь один назывался купцом, а другие – купеческими сыновьями, братьями, племянниками. Эту фирму создал и возглавил дед Бутиных еще в 1825 году. В 1835 г. дед умер, и в купеческую гильдию вступил отец Бутиных, так как был старшим в семье. После смерти отца в 1854 г. корпорацию возглавил их дядя (3). Автоматически Бутины становились купеческими племянниками и должны были ждать своей очереди, чтобы возглавить корпорацию. Такое ожидание могло длиться многие годы. Это не устраивало молодых братьев – Николая и Михаила. Им хотелось самостоятельности, они искали ее и нашли за много верст от Нерчинска в далекой Кяхте.

Старший брат Николай занялся извозом, перевозя китайский чай из Кяхты в Нерчинск. Чай принадлежал купцу Николаю Хрисанфовичу Кандинскому (1810–1863). Через несколько лет старший брат уже работал у Кандинского в качестве приказчика, а затем заведующего Троицкосавскими мануфактурными магазинами. Туда же, в магазин, был принят приказчиком Михаил Бутин (4).

Вскоре Кандинский умер, и Бутины смогли очень дешево купить магазин, в котором работали и который стал основой капитала будущей фирмы братьев Бутиных.

Бутины перевезли магазин, имеется в виду весь товар и все оснащение, из Троицкосавска в Нерчинск.

Немедленно братья разделились со своим дядей – Артемием Михайловичем, взяв свою долю капитала, и в спешном порядке стали строить новый магазин. Они потратились, зато сделали самый лучший, самый красивый, самый просторный, самый богатый магазин в городе.

Уже в конце 60-х годов в руках Бутиных сосредоточилась товарная торговля, которая простиралась от берегов Тихого океана до берегов Енисея, золотопромышленность, которая с Дарасуна переместилась в богатейшие районы Амура и его притоков. В 1871 году Бутин-младший становится совладельцем, а позже хозяином Ново-Александровского винокуренного завода, который находился в 87 верстах от Иркутска, близ села Горохово. В 1872 году по приглашению владельца Николаевского железоделательного завода – он находился в 20 верстах от Братского острога – Бутины входят в товарищество по владению заводом, который производит не только железо, чугун, сталь, но и постепенно переходит к выпуску такого сложного оборудования, как паровозные котлы, пароходы, локомобили, горные буры и прочее.

В Забайкалье Бутины покупают Борщевский винокуренный завод и арендуют Боряинское самосадочное озеро, но соль, которую они покупали, была, как говорили в старину, «дурного» качества.

Вот почему в Забайкалье в Приамурье люди вынуждены были, переплачивая, брать иностранную соль, а в Иркутской губернии свои щупальца раскинул Усольский сользавод, именовавшийся в дореволюционное время Иркутским сользаводом, который один назначал монопольные цены на этот продукт, так как конкурентов у него не было. Необходимо было разрушить усольскую монополию и оттеснить иностранцев на соляном рынке. Но для того, чтобы успешно конкурировать с ними, нужно было найти богатое месторождение. Поиском его и занялся Михаил Дмитриевич Бутин в конце 70-х – начале 80-х годов прошлого века.

Телеграммой от 21 сентября 1880 года доверенный «Торгового дома братьев Бутиных» И. И. Горайский сообщил Бутиным, что владельцы соляных ключей в Шестаково ищут арендатора своих земель с условием постройки на этом месте сользавода. Это как нельзя лучше отвечало замыслу Бутиных, но им нужны были гарантии качества соли, и они в ответной телеграмме просят сделать химический анализ соли шестаковских ключей (5). Мы не знаем, что им ответили из Иркутска, знаем только, что Бутины сделали кадровую перестановку, направив своим доверенным в Иркутск Карла Фомича Люца.

III. Первый управляющий – ссыльный генерал.

В Читинском госархиве, к счастью, сохранился один из самых первых документов, проливающих свет на передачу земли в долгосрочную аренду Бутиным. Это геометрический специальный план дачи сенокосной и пахотной земли урочища «Железный» близ села Шестаково Нижнеилимской волости Киренского округа. «Дача пахотной сенокосной земли, – говорилось в документе, – разработанная крестьянами Шестаковского селения, отдана в 25-летнее арендное содержание «Торговому дому братьев Бутиных» под устройство сользавода при илимских соляных источниках, находящихся в восточной стороне от Шестаково, участок отмежеван 31 октября 1881 года» (6).

Этот геометрический план подписали с одной стороны – управляющий Илимским сользаводом отставной генерал-майор Петр Иванович Иванов, с другой – доверенные от крестьян Голоковского селения Макарий Петрович Литвинцев, Афанасий Петрович Рыбкин, Матвей Христофорович Шестаков, Филимон Христофорович Каморников, Матвей Дорофеевич Шестаков.

Копия этого плана была выдана доверенному «Торгового дома братьев Бутиных» иркутскому мещанину Карлу Фомичу Люцу.

Из всех вышеназванных фамилий мне более знакома фамилия Люц. Я знал, что Люцу еще в 1878 году принадлежал амурский пароход «Эмма Людорф». Будучи самостоятельным купцом, Люц нес убытки и вынужден был пойти на службу, дабы свести концы с концами. Бутины предложили ему сначала торговать спиртом в Верхнеудинске (современное Улан-Удэ), а когда он оправдал надежды, отправили его своим доверенным в Иркутск (7).

Своеобразным открытием для автора было то, что заводом управлял отставной генерал-майор. Ссыльных в Сибири было немало: и дворян, и простолюдинов, и солдат, и офицеров, но вот чтобы сюда был этапирован царский генерал, такое случалось не так уж часто. О нем известно немногое: сослан из Киева за политические мотивы, в дальнейшем (в начале XX века) мелкий торговец.

Вообще работу у Бутиных находили многие ссыльные, братья не боялись ставить «смутьянов» на руководящие посты. Так, управляющий приисками у них работали ссыльный Михайлов, попавший в немилость Дейхман, комиссионером* в Тулуне долгое время был участник польских событий 1863 года Дорогостайский, вот и управление сользаводом в такой глухомани, как Шестаково, Бутины поручили ссыльному генералу Петру Ивановичу Иванову.

IV. Начало.

Сользавод – сказано, может быть, слишком громко, потому что сам Бутин называл свое предприятие «весьма скромным» – строился в 1880–1881 годах силами рабочих Николаевского железоделательного завода и местных крестьян, которые заготовляли и подвозили на стройку лес, очищали от пней и валежника трассу будущей дороги, которая должна была связать с. Шестаково с г. Илимском, строили мосты. По зимнику успели завезти с Ангары на Илим, а оттуда – на завод различные механические части, в том числе варницу баварской системы. Все это срочно собиралось, монтировалось, приготовлялось к опробированию.

Через своих иркутских агентов братья Бутины переманили с Усольского сользавода механика и двух мастеровых, которых немедленно привезли на завод. Все было готово к пуску варницы, кроме жилья. Казармы еще не были построены, не во всех времянках еще сложили печи.

Опробование системы прошло успешно. В первые три года на заводе было добыто 73 690 пудов соли, а затраты составили 77 637 рублей. Иногда, когда интересы совпадали, Бутины действовали заодно с другими купцами. Так, управляющим Николаевским заводом Н. Е. Глотовым на средства, предоставленные в его распоряжение купцом А. М. Сибиряковым, вьючная тропа от села Большая Мамырь через Каймоново, Суворки, г. Илимск, до деревни Мука была расчищена и превращена в тележный путь, причем целые версты в топких местах были устланы накатником (8).

А в самом селе Большая Мамырь была сооружена пристань для пароходов, откуда соленый груз уходил в сторону Иркутска и дальше – в Забайкалье.

Итак, дорога проложена, завод, его малый вариант, построен. К тому времени на Николаевском заводе был собран пароход «Кучум», который буксировал баржи с железом и солью в Иркутск, но в 1883 году «Кучум» был продан, и его заменил собранный на Николаевском заводе 20 – сильный пароход «Граф Сперанский». Этот работяга стал успешно водить баржи с грузами до 90 тысяч пудов до самого Иркутска, а в обратный путь захватывать товар из губернской столицы, хлеб из Балаганского округа и разные другие грузы для завода.

Илимскую соль отправляли не только на восток, в Иркутск, и дальше – в Забайкалье, но и на запад – по Ангаре – в Енисейскую губернию, на север – в Усть-Кут, а оттуда пароходами – на Олекминско-Витимские прииски (9).

Илимская соль была послана и в Москву, на промышленно-художественную выставку, которую предполагали провести в 1881 году, но из-за убийства императора Александра II ее перенесли на 1882 г. Среди массы экспонатов со всей России демонстрировались произведения Николаевского железоделательного завода и Илимского сользавода. Эксперты дали высокую оценку бутинским изделиям, особенно пароходам, и отдельно отметили качество шестаковского продукта. «Производство илимской соли, – писали они, – пока еще не доведено до тех размеров, какие желают придать ему (заводу) владельцы источников, так как не окончена еще постройка большого завода. Варку соли предполагается вести в течение целого года, кроме весны, когда река Илим при половодье заливает и самые источники, расположенные на его берегу. Бутины намереваются искать залежи каменной соли близ г. Илимска и выписали из Франции новейшие системы бур» (10).

За свои изделия Бутины были награждены высшей наградой, выше золотых и серебряных наград выставки – правом употребления Государственного Герба. Герб можно ставить не только на исходящих бумагах завода, что придавало им огромную значимость, но и на изделиях, если речь шла о железе, чугуне, а также на фактурах. Кстати, герб есть на обложках нескольких старинных брошюр, рекламирующих продукцию Николаевского железоделательного завода, что являлось одновременно рекламой и для товара, и для товаропроизводителя.

V. «Соли-злодейки сусеки стоят...»

Приведенные в заголовке слова заимствованы из пословицы «Соли – злодейки сусеки стоят, а табаку – свету ущипнуть нету». Кто, когда сочинил эту пословицу, – неизвестно, но солеваренная каторга слыла самой изнурительной, самой тяжелой, самой бесчеловечной.

«Жар и пар, которые скапливаются в том сарае, где варится сок (его еще называли грен – авт.) в грене, громадном котле, похожем на огромную сковороду, становятся во время горячих и спешных работ до того тяжелыми и невыносимыми, что арестанты принуждены снимать с себя все платья и работать голыми до обильного пота. Но при этих условиях духота и жар до того неодолимы, что каждый рабочий должен выбегать из варницы в бревенчатую холодную постройку, плохо мшонную, чтобы свое потное тело поставить под сквозняк или обкатиться водой. Редкий рабочий выдерживает здесь больше двух месяцев...» (11).

Вот еще: «Каторжники – поляки работали или в Чите, где они строили баржи, или на чугунолитейных заводах, или на соляных варницах. Я видел последних в Усть-Куте на Лене. Полуголые, они стояли в балагане вокруг громадного котла и мешали кипевший густой рассол длинными «веслами». В балагане жара была адская, но через широко раскрытые двери дул леденящий сквозняк, чтобы помогать испарению рассола. В два года работы при подобных условиях мученики умирали от чахотки» (12).

Тяжело было не только соловарам, подваркам, но и всем, кто был связан с производством: нимальщикам, соленосам, высыпальщикам, у всех у них любой порез вызывал адские боли и не заживал месяцами.

По дореволюционной тюремной статистике самый высокий процент побегов приходился именно на солеваренную каторгу. Отсюда бежали при первом удобном случае. В 1834 году из Иркутского сользавода из 1 000 ссыльных сбежало 976 человек (13).

К сожалению, мы не располагаем статистикой побегов с Илимского солеваренного завода, но то, что эти цифры были бы незначительными, это бесспорно.

Дело в том, что при Бутиных труд рабочих был намного облегчен. Солеварам и их помощникам не надо было обливаться потом возле гренов, дабы постоянно помешивать рассол, это за них делала механическая варница баварской системы, но, во-первых, машины часто выходили из строя, а, во-вторых, за механизмами нужно следить, а это значит находиться вблизи и дышать все теми же вредными испарениями.

Понимая несовершенство технологического процесса получения соли из ключевых источников, Бутины всерьез занимались поисками месторождений каменной соли, не замечая приближающегося кризиса...

VI.Там, где стоял завод ...

Планы Бутиных по развитию местной промышленности, в том числе по расширению соледобывающей отрасли фирмы расстроились из-за сильного финансового кризиса, потрясшего торговый дом. Из-за тяжелейшей засухи рано прекратилась добыча золота, отправленные из Одессы и Гамбурга пароходы с товарами затонули, свой урон нанесли иркутские пожары 1879 года, когда сгорели крупнейшие оптовые склады братьев Бутиных, сказались большие затраты на пароходство, на сользавод, который не приносил прибыли из-за дешевизны продукта.

Все это вместе взятое вынудило купцов обратиться к кредитору Хаминову. Последний предложил создать администрацию, Бутины согласились, не подозревая, что добровольно накидывают на свою шею петлю. Администрация повела себя как подлинный хозяин всех предприятий Бутиных. Она стала сокращать производство, увольнять рабочих, уменьшать заработную плату, продавать пароходы, сдавать в аренду или продавать прииски.

Сользавод был передан в аренду компании «Ясинский и К», в которую, кроме купца Людвига Адамовича Ясинского, входил управляющий Николаевским заводом Николай Егорович Глотов; Глотов являлся и распорядителем дел товарищества. Интересно, что Ясинский входил еще в одну компанию и тоже с Глотовым, только с другим – Евграфом Егоровичем (родной брат Н. Е. Глотова). Вместе с ним он владел пароходом «Граф Сперанский». Именно этот «Граф ...» после того, как бутинский «Кучум» был продан администрацией за Байкал, на Селенгу, стал перевозить грузы Николаевского и Илимского заводов. Арендаторы, люди небогатые, не в состоянии были расширять солеваренное производство. Дай бог, чтобы построенное не развалилось! Не хватало денег даже на ремонт дорог, поэтому приходилось искать и заинтересовывать богатых капиталистов, как, например, Сибиряков.

А бывший владелец завода М. Д. Бутин до самой старости судился с многочисленными кредиторами и лишь в июне 1896 года после более чем десятилетнего отсутствия в крае вернулся в Нерчинск, выиграв дело, но уже не застав в живых своего брата Николая Дмитриевича. Здоровье, нервы были сильно подорваны, сказались тяжбы, бесчисленные судебные разбирательства и кляузы, растянувшиеся на долгие десять лет.

В одном из писем-прошений Императору М. Д. Бутин с горечью писал: «Торговля мануфактурными товарами /раньше простиралась на сумму от 3 до 4 миллионов рублей в год/ прекращена окончательно, и теперь торговлей Амурского края овладели иностранцы.

В одной Забайкальской области «Торговым домом...» передвигалось извозом до 500 000 пудов разной клади (железо, соль, спирт), что давало заработок населению; все это прекращено окончательно.

«Торговый дом» всегда боролся против монополии, а сейчас торжествует на Амуре монопольная торговля иностранцев железом, солью, сахаром...».

Еще через несколько лет Михаила Дмитриевича не стало. Незадолго до кончины он завещал почти все свое двухмиллионное состояние на нужды народного просвещения Нерчинска и его уезда, на содержание реального училища, на открытие приюта для бедных девочек, на организацию десяти школ в Нерчинском уезде.

А в далеком сибирском селе, в «медвежьем» уголке Шестаково, продолжал работать сользавод.

После смерти Ясинского, а затем Глотова арендатором завода стал купец города Илимска, инженер С. И. Серебренников (14). В то время (1911–1917) производительность завода не превышала 20 тысяч пудов в год (это меньше, чем в первые годы эксплуатации завода). Никаким расширением производства Серебренников не занимался, как не занимался разведкой залежей каменной соли. Никаких новых построек на территории завода не появилось. Все оставалось таким, каким было при Бутине. По сути дела предприятие так и не было доведено до ума, как того хотел Бутин.

В годы Советской власти соляное дело не забросили, но и не укрупнили. Те же самые постройки, та же варница, те же примитивные насосы, приходящие в движение с помощью двух лошадей, ходящих по кругу и качающих рассол. Все то же самое, только много появилось трескучих фраз типа: «соцсоревнование», «соцобязательство», «революционная сознательность», «коммунистический труд».

Правда, теперь испарениями дышали и обливались потом не ссыльные, а вольнонаемные. А таких всегда предостаточно, особенно в голодные годы. Соглашались на любую работу, устраивались соловарами, подварками, слесарями, молотобойцами, дрововозами.

Как и при Бутиных, из тех же складов (важен) таскали на телеги те же самые ендовки (тяжелые ящики с солью), и шестаковские крестьяне перевозили соль с завода на Ангару, к большемамырской пристани, откуда ее развозили по городам и селам губернии.

Правда, поубавилось теперь людей на солеварне. Вот что писал экономист Соляри в своем «Промышленно -экономическом справочнике на 1921 год»: «Илимский сользавод при настоящем необеспечении продовольствием, топливом и рабочими, которых на 1 декабря значилось всего 20 человек, имеет местное значение».

После Гражданской войны в 30-х годах положение поправляется. Об этом читаем в «Советской Сибирской энциклопедии»: «Среднегодовая производительность завода около 400 тонн». Сравниваем с первыми бутинскими годами эксплуатации завода и тоже – около 400 тонн, если точнее, 393 тонны.

Во время войны завод не переставал давать продукцию, большую часть которой отправлял на фронт. После войны в 1951–1952 годах в этих места прошла железная дорога, которую строили заключенные, в том числе «враги народа». Одна из береговых опор железнодорожного моста легла как раз на то место, где стоял сользавод. Старые бревенчатые потемневшие от времени цеха снесли, за убытки строители заплатили 1 014 рублей старыми деньгами. На этом закончилась история Илимского завода, просуществовавшего 70 лет. И, кто знает, может быть, придет время, и люди вспомнят об илимской соли, и разведка ее месторождения начнется новым поколением.

Пусть только это новое поколение
не забывает историю своей земли,
своего народа, своей Родины
.

---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 

Схема устройства кровли:

1 - желоб,
2 - охлупень,
3 - стамик,
4 - слега,
5 - огниво,
6 - князевая слега (" кнес"),
7 - повальная слега,
8 - самец,
9 - повал,
10 - причелина,
11 - курица,
12 - пропуск,
13 - бык,
14 - гнет.

Какой же дом строил для себя и своей семьи наш прапрапрадед,
живший тысячу лет назад?

Это, в первую очередь, зависело от того, где он жил, к какому племени принадлежал. Ведь даже теперь, побывав в деревнях на севере и на юге Европейской России, нельзя не заметить разницы в типе жилищ: на севере это - деревянная рубленая изба, на юге - хата-мазанка.

Ни одно порождение народной культуры не было в одночасье придумано в том виде, в каком застала его этнографическая наука: народная мысль трудилась в продолжение веков, создавая гармонию и красоту. Конечно, касается это и жилища. Историки пишут, что разница между двумя основными видами традиционного дома прослеживается при раскопках поселений, в которых жили люди еще до нашей эры.

Традиции во многом определялись климатическими условиями и наличием подходящего строительного материала. На севере во все времена преобладала влажная почва и было много строевого леса, на юге же, в лесостепной зоне, почва была суше, зато леса хватало не всегда, так что приходилось обращаться к иным строительным материалам. Поэтому на юге до весьма позднего времени (до XIV-XV веков) массовым народным жилищем была полуземлянка на 0,5-1 м врытая в грунт. А на дождливом севере, напротив, очень рано появился наземный дом с полом, зачастую даже несколько приподнятым над землей.

Ученые пишут, что древнеславянская полуземлянка "выбиралась" из-под земли на свет Божий в течение многих веков, постепенно превращаясь в наземную хату славянского юга.

На севере, с его сырым климатом и изобилием первоклассного леса, полуподземное жилище превратилось в наземное (избу) гораздо быстрее. Несмотря на то что традиции жилищного строительства у северных славянских племен (кривичей и ильменских словен) не удается проследить столь же далеко в глубь времен, как у их южных соседей, ученые с полным основанием полагают, что бревенчатые избы возводили здесь еще во II тысячелетии до нашей эры, то есть задолго до того, как эти места вошли в сферу влияния ранних славян. А в конце I тысячелетия нашей эры здесь уже выработался устойчивый тип срубного бревенчатого жилища, между тем как на юге долго господствовали полуземлянки. Что ж, каждое жилище наилучшим образом подходило для своей территории.


---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 

Георгий Р.

"СКАЗ О ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ"
отрывок:

"Который день шёл молодой парень звериной тропой,
ориентируясь по течению небольшой речки.
Запас сухарей у него в котомке подходил к концу,
а поселений на пути нет и нет.

Несколько лет назад слышал он от ямского люда,
что есть недалеко от реки Лены поселение

и много ещё не запаханных земель, где можно осесть,
построить заимку и растить хлеб, держать скот, охотиться,
потом жениться и хозяйствовать на земле большой и дружной семьёй.

Да, но это только мечты, а пока, пока -
нелёгкий путь к неизведанному.
Радовало лишь то, что чем дальше он шёл,
тем полноводнее становилась река."
http://lv.ust-kut.org/?2017/13/01132017.htm

---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 


osokina-galina написал:
[q]
Несколько лет назад слышал он от ямского люда,
что есть недалеко от реки Лены поселение
и много ещё не запаханных земель, где можно осесть,
построить заимку и растить хлеб, держать скот, охотиться,
потом жениться и хозяйствовать на земле большой и дружной семьёй.
[/q]

продолжение :

Путник остановился, присел на берегу, решил подкрепиться. Развязал котомку, достал жестяную кружку, зачерпнул прямо из речки и с удовольствием стал грызть сухарик, запивая его речной водой. Для себя отметил, что она в местных реках студёная и чистая, не в пример рекам его родины, в центральной России.

Вдруг его уху послышался какой-то посторонний шум и человеческий голос. "Неужели люди?" - подумал парень. Напряг слух, зрение и увидел, что сквозь редкие кусты в его сторону идут два человека. Непонятные чувства охватили его: с одной стороны - радость встречи с людьми, а с другой - страх, не лихой ли народ, какого немало бродит в Сибири? "Может спрятаться?" - мелькнуло в голове, а, ладно, чему быть, того не миновать, подумал путник и остался сидеть на месте. К нему подошли два крепкого сложения мужика, крестьянского вида, обутые в ношеные ичиги, в длинных рубахах навыпуск, подпоясанные верёвкой, у одного за поясом был топор.

Мужики были лицом похожи друг на друга, один был постарше, другой моложе, видимо, братья. Они подошли к страннику, остановились и, поклонившись согласно местному обычаю, поприветствовали: "Хлеб да соль тебе, путник".

Парень тоже встал и с поклоном приветствовал: "Здравия вам, люди добрые, присаживайтесь, угоститесь, чем Бог послал", - и протянул мужикам мешочек со скудным остатком сухарей. Старший из них сурово глянул, но с доброй ноткой в голосе произнёс: "Благодарствуем, мил человек, мы сыты".

Встреченные были бородатые, русоволосые, головные уборы на их головах были не по сезону - из меха, а на дворе стоял солнечный майский день. Присев рядом, сняли шапки. Старший спросил: "Как звать тебя, величать и куда, мил человек, путь держишь?"

- Иду я, добрые люди, издалека - с реки Ангары. Иду за лучшей долей, зовут меня Ян, - отвечал без смущения парень.

- Из инородцев что ли?

- Да нет, православных я кровей, в церкви при крещении Яковом назвали, а родные Яном кликали.

- Родом я с Вологодчины, из деревни Токари. Хата моя сгорела в лихую годину, родители померли, я и три мои сестры остались сиротами. Сёстры мои скитаются где-то по свету, меня же в малолетнем возрасте забрал к себе зажиточный человек. Вырос я у него, батрача с утра до ночи, всё познал: и голод, и холод, и ремесло крестьянское. Так бы и жил дальше, да вот беда случилась, пахал я дальнюю полосу, вроде ладно работа шла, дело двигалось, да на беду мою, цыганский табор мимо меня кочевал. Табор-то откочевал, а с ним - и рабочие быки моего хозяина. Вот как бывает. Подумал я, погоревал, прикинул - не сносить мне головы, убьёт хозяин, как есть убьёт. Взял котомку и подался, куда глаза глядят. Обошёл, я почитай, всю Россию-матушку, на кого только не батрачил, везде одно и то же: кормёжка и плата скудная, вот только побоев получал без меры. Иной хозяин вроде смирный, покладистый, но как напьётся, лютый становится, что тебе зверь, изобьёт безбожно, да всё беспричинно, такая обида порой берёт. Вот таким образом дошёл я до города Иркутска, там попал на ярмарку, где из рассказов ямщиков прослышал, что есть ещё на свете земля, где люди живут вольно, пашут землю, хлеб растят, рыбачат, добывают зверя, пушнину. Вот выбрал я время, да поближе к весне отправился в путь к Лене-реке. Тут опять же удача - обоз собрался к Братскому острогу, вот я к ним и нанялся в работники. А что резон, какая-никакая кормёжка, да и денег - полушка в неделю, просто провидение Господне.

Как обоз шёл - невелико диво, шёл да шёл, да только вот накануне стольного праздника, Святого Георгия Победоносца, прибыл наш обоз в братский острог. Людей острожных не очень много, но что поразило меня всего больше: все люди приветливые, даже к незнакомым простолюдинам относятся душевно. В избу пригласят, накормят, на ночлег оставят, хоть и живут не очень богато, а порой даже скудно. Господа нашего Иисуса Христа очень почитают. В часовенку ходят, и не только в праздники. Вот пожил я среди этих людей, расспросил, сколько можно о местах здешних, взял свой нехитрый скарб, в котомку сухарей и подался. Местный кузнец Данила подарил мне своей работы топор, он, говорит, где и работе послужит, а если зверь нападёт, то и оборониться поможет. Бабы, что провожали, плакали, говорили: "Пропадёшь один-то в лесах этих диких". Я же поклонился этим людям поясно, поблагодарил за хлеб-соль, за душевность их людскую, и, благословясь, пошёл далее своим путём. Сам себе думаю: "Хуже-то не будет, куда уж хуже". Топор-то, что кузнец мне подарил, большую службу сослужил в дороге: где в ночёвке дров нарубить, где дерево свалить, через ручей переправляясь. Иду вот и думаю: "Где река полноводней будет, срублю плот - по течению плыть всё сподручней". Вот и вся моя жизнь незамысловатая. Я у вас, добрые люди, хочу спросить, как называется эта река и далеко ли до жилища людского?

---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 


osokina-galina написал:
[q]
Иду вот и думаю: "Где река полноводней будет, срублю плот - по течению плыть всё сподручней". Вот и вся моя жизнь незамысловатая. Я у вас, добрые люди, хочу спросить, как называется эта река и далеко ли до жилища людского?
[/q]


продолжение :


- Река, вдоль которой ты идёшь, называется Мука, так её казаки-первопроходцы нарекли, это потому, что плыть по ней сплошное мученье, уж больно она строптива, завалиста, да заломиста. Впадает она в реку Купу, что много полноводней, да и норову более спокойного, на ней можешь ладить плот и плыть, благословясь, до самого устья, эдак вёрст тридцать с гаком. Вынесет тебя река в устье, где она впадает в реку Куту. В устье Купы, в мысу, деревня наша - Каймоново зовётся. Зайдёшь в крайнюю по течению избу, что на бережку, под горкой, стоит, передашь поклон матери нашей Авдотье Антиповне, да скажи, что встречал-де сынов её на реке Мука, Устина и Луку в добром здравии. Шлём-де ей поклон и доброго здравия. К Троице, если Господь благословит, будем дома. Только на плоту плыви по светлому дню, ночью ни-ни, ночью, недаром говорят, все собаки чёрные. Купа хоть и спокойная с виду река, однако в ночь-то может и свой норов показать. В деревне у нас же переночуешь, а там, оглядевшись, и решишь, что дальше делать. Только в верхнюю слободу, что у нас в деревне частоколом обнесена, не ходи. Там люди старой веры живут, они неплохие, трудолюбивые, но очень замкнутые и, что касаемо нашей веры, то зовут нас табачниками и молятся Господу двумя перстами, говоря, что мы молимся троепёрстно, а значит, кукишем. Они и в работники людей другой веры не берут, грех это у них большой считается. Девок своих замуж вне своего скита не отдают и в общину людей иной веры не принимают. А так, народ на редкость трудолюбивый и порядочный, табака не курят и вина не пьют. Правит у них старейшина, старец Колыван. Потому слободу люд сторонний прозывает Колывановской. А так в скиту проживают три рода, то есть три фамилии: Антипов род - Антипины, Зырянов род - род старца Зыряна, и род Колывана старшего - Каймоновы.

Рассказчик умолк. Наступила пауза, в которой вокруг слышалось пение весенних птиц.

- Ну, вот и ладно, - сказал старший, Устин. - Засиделись мы, пора в путь-дорогу, а то нам засветло ещё до Берёзовской пади дойти надо.

Путники разом встали, накинули свои котомки на плечи и, попрощавшись, отправились в путь.

Яков отправился дальше вниз по реке Мука.

Весь оставшийся день Яков шёл без остановок, придерживаясь русла реки. Наконец, когда в лесу стали сгущаться сумерки, он вышел на небольшую поляну. Оглядев местность, к своей радости, понял, что вышел в устье реки Муки. Его взору открылась река Купа, в которую и впадала небольшая речушка. Красота этого места, слияния двух рек, даже в вечерних сумерках была сказочной. Где-то недалеко крякали утки. Пение птиц было завораживающим. Но путнику было не до веселья, гудели натруженные ноги - сказывалась длительная ходьба по лесу. На краю поляны стояла огромная ель. Её большая густая крона и приютила одинокого странника. Под ней он развёл костерок. Положив под голову котомку, крепко уснул, укутавшись в свой видавший виды зипунишко. Спал он спокойно, никого не боясь: разбойникам он не нужен, так как у него нечего было взять, а звери в эту пору сытые, и заняты своим потомством. Проснулся Яков с рассветом, так он был приучен с малых лет. Вздул огонёк - холодно утром возле реки. Пламя костра согрело озябшие за ночь тело и руки. Путник вскипятил в котелке воды, брусничным листом заварил в нём чай. Потом с удовольствием попил из обжигающей жестяной кружки горьковатый напиток, взбодрился, кругом на все голоса пели птицы, и от этого на душе становилось очень хорошо, и грела её надежда, что вот-вот сбудется его мечта, когда он вольным хозяином будет пахать свою землю. Он уже представлял тучные хлеба на полях, большую дружную семью подрастающих детей, которые тоже будут помогать родителям в нелёгком крестьянском труде. Но это мечты, а сейчас нужно строить плот, причём крепкий, на котором можно преодолеть много вёрст по порожистой реке Купе. За свою недолгую жизнь Якову часто в батраках приходилось махать топором, помогая плотникам, - поднаторел в плотницком деле. Над горкой другого берега реки стала подниматься багровая заря, извещая о скором появлении солнца. Яков пошёл выбирать деревья для строительства плота. Нужны сухостойные деревья. Причём лучшая древесина для плота - это сухая ель, она и крепка и плавуча. На еловом плоту, если его добротно построить, можно плыть очень долго, не боясь ничего. Весь день, до вечера, Яков строил плот: валил сухие деревья, делал из них брёвна, таскал на берег, поближе к воде, потом подгонял бревно к бревну и крепил их между собой поперечными прожилинами, зарубая их специальным шипом, называемым плотниками ласточкиным хвостом.

К закату плот был построен, и Яков хотел было плыть на нём в ночь, но вспомнил наказ Устина и решил послушаться доброго совета.

Следующая ночь была долгой, потому как не спалось, мучило какое-то неясное волнение, и всё-таки усталость взяла своё. Во сне Яков видел своё далёкое детство, отчий дом, маму и чувствовал запах, забытый запах свежеиспечённого хлеба. Хлеб, хлеб, хлеб - всему голова.

И вот наступило утро следующего дня. Яков проснулся в приподнятом настроении. Наскоро попил чая с сухариком, сел на плот, оттолкнулся и поплыл. Стояло такое спокойное утро - ни один кустик не шевелился, было полное безветрие. Лес, горы и багровое небо отражались в воде, как в зеркале. Всё вместе было похоже на добрую сказку с очень счастливым концом. Яков троекратно перекрестился, глядя на восход солнца, с поклоном прочитал молитву и, закончив молитву словами: "Господи, помилуй", - ещё троекратно перекрестился, и опять же, кланяясь. Река подхватила лёгкий плот и понесла его по течению всё дальше и дальше. Плывя по речке, Яков взял загодя срубленное удилище, приладил к нему на нитке крючок, наживку слепил из размоченного сухаря и стал пробовать ловить рыбу. Рыба сразу же стала клевать, рыба не крупная, то елец попадёт, то гольян, но Яков и этому был несказанно рад. Наконец-то после длительного хлебного поста можно будет досыта похлебать ухи из настоящей речной рыбы. Когда солнце поднялось высоко, указывая, что пришёл полдень, Яков причалил свой плот у каменистого бережка, развёл огонь, сварил из пойманной рыбы и луковиц саранки уху, похлебал её с удовольствием и поплыл дальше. Близились сумерки. Яков стал присматривать место для ночлега. Выбрал опять живописную поляну с одиноко стоящей раскидистой елью, под которой и устроился на ночлег. Стали сгущаться сумерки, при зажжённом костре в лесу сразу кажется темнее. Стих лёгкий вечерний ветерок, и в вечерней тишине путник отчётливо услышал собачий лай и мычанье коров, на душе стало радостно и вместе с тем тревожно. Радостно от того, что скоро увидит людское жильё, а тревожно - как его встретят люди, что его ждёт завтра? Завтра?! Какое же оно будет?

Утро не заставило себя долго ждать, собравшись наспех, Яков отчалил от берега свой плот. К полудню он доплыл до той самой реки Куты, в которую впадала Купа-река. На противоположном берегу стояла деревня. Переплыв реку, Яков приколол свой плот шестом и пошёл к той хате, к которой ему велел Устин. Идя мимо домов, путник отметил для себя, что дома в основном у всех большие, стоят как бы обособленно друг от друга, а дворы просторные с множеством хозяйственных построек, и у каждого двора есть загоны для скота. Все хозяйства обнесены добротными заборами с крепкими калитками и высокими резными воротами. Путник подошёл к воротам дома, описанного Устином, постучал в калитку кованым кольцом, которое и было ручкой на калитке.

Тишина. Немного погодя, Яков постучал повторно. После повторного стука во дворе раздался зычный женский голос:

- Иду, иду.

Калитку открыла русоволосая, крепкого сложения женщина. Одета она была в сарафан, на голове повязан серый платок из самотканой льняной материи, на ногах - ичиги, таких в центральной России не носили.

Женщина, увидев путника, согласно обычаю, сказала:

- Слава Господу Богу

При этом оба: и хозяйка, и путник перекрестились. Яков спросил:

- Вы ли будете Авдотья Антиповна?

Женщина ответила утвердительно. Тогда путник передал ей поклон от сыновей: Устина и Луки, пообещавших к празднику Святой Троицы быть дома. Хозяйка поблагодарила путника за добрые вести и пригласила войти. Во дворе стоял широкий стол под навесом, куда и предложила присесть гостю хозяйка, а сама пошла, собрать чего-нибудь на стол. Двор был широким, просторным, по нему ходило десятка три куриц, и средь них яркий, разноцветный петух. Собак во дворе видно не было. В Сибири обычно собаки были охотничьи и их держали на заднем дворе, подальше от чужих глаз. День был в разгаре, вся крупная скотина была на пастбище. Хозяйка поставила на стол хлеб, молоко, творог со сметаной, большую деревянную кружку. Заботливым голосом произнесла:

- Откушай, добрый человек, чем Бог послал

Яков встал из-за стола, трижды перекрестился, поясно поклонился, а потом принялся есть. Ел он неторопно, с размеренным чувством. Хозяйка присела напротив и молча глядела на исхудавшего странника. Яков поел, поблагодарил хозяйку за угощение и спросил:

- Не нужен ли какому хозяину в деревне работник?

- Не спеши, мил человек, отдохни, отдышись малость, а потом уж, благословясь, будем говорить о работе, - остановила Авдотья Антиповна. - Ты вот лучше поведай мне, откуда ты идёшь и куда путь держишь? На лихого человека ты не похож, на беглого каторжанина тоже, да и гонцом тебя не назвать, одно видно, смирный странник, человек Божий.

Яков тихо вздохнул и рассказал без утайки, как на духу, все свои жизненные злоключения. Женщина слушала внимательно, не перебивая, но до того растрогал её нехитрый рассказ путника, что порой на глаза наворачивалась непрошенная слеза.

Яков закончил свой рассказ. Наступила короткая пауза. Потом хозяйка произнесла:

- Да, поломала тебя жизнь, что и говорить. Но говорят: "Кого любит Господь, того и испытывает".

Помолчали. Потом Яков опять поинтересовался насчёт работы. Авдотья Антиповна в ответ и говорит ему:

- У нас в деревне у всех хозяйства крепкие, семьи большие и рабочих рук у всех достаточно, да и к тому же будь сейчас сенокосная пора, тогда работники почитай всем нужны, а на пахоту своими силами все обходятся. Да и многие уже отсеялись, взять вот нас к примеру. А вот вёрст семь ниже по течению реки Куты стоит деревня - Перфилово, небольшая, там и живёт наш дальний родственник Никифор, крепкий хозяин. Он недавно заезжал к нам, говорил, что ему нужен работник. Правда он своенравен и скуповат, но справедлив. Вот только к нему, боле не знаю. Ступай к нему, коли ко двору придёшься, то, считай, тебе повезло, - произнесла хозяйка, и какая-то лукавая искорка пробежала в её глазах.

Яков поблагодарил Авдотью за совет добрый, за хлеб-соль, за доброту, ещё раз поясно поклонился, и собрался было идти, но хозяйка его остановила: - Погоди чуток, - и пошла в куть. Вынесла краюху хлеба и небольшой кусок сала, завернула в тряпицу и подала Якову.

- Возьми, путник, а то совсем отощал.

- Благослови вас Господь, - поблагодарил Яков.

- Ступай с Богом, - благословила Авдотья Антиповна и перекрестила Якова как-то по-матерински.

Парень вышел со двора и направился к реке, туда, где его ждал оставленный им плот. Около плота он увидел странного человека: в преклонном возрасте, с нечёсаной длинной седой бородой, с лохматой седой копной спутанных волос на голове, с нищенской торбой на боку. Одет он был в холщёвые штаны, в длинную рубаху навыпуск, подпоясанную куском верёвки. На ногах были латанные-перелатанные ичиги. В руках он держал палку, вроде посоха. Старик дождался, пока к нему подойдёт Яков.

- Здравствуй, - поприветствовал он Якова, тот ответил ему тем же и поклонился, сняв шапку. Дед взглянул своими ясными глазами прямо ему в глаза.

- Знаю, поплывёшь ты сейчас в Перфилово, к Никифору, на работу наниматься, так возьми меня с собой на плот, мне тоже в те края надобно по делам.

- Отчего ж не взять, - после длительной паузы ответил Яков, - поехали, вдвоём дорога короче.

Сев на плот, оттолкнулись и поплыли. У Якова никак не шло из ума: "Откуда старец знает, куда я плыву и зачем? Спросить бы, да неудобно как-то". Но старец начал разговор первым.

- Ты не думай, не ломай голову, я всё про всех знаю, и прошлое, и наперёд, что будет, тоже ведаю, сила эта мне с рождения дана.


---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 


osokina-galina написал:
[q]


- Знаю, поплывёшь ты сейчас в Перфилово, к Никифору, на работу наниматься, так возьми меня с собой на плот, мне тоже в те края надобно по делам.

- Отчего ж не взять, - после длительной паузы ответил Яков, - поехали, вдвоём дорога короче.

Сев на плот, оттолкнулись и поплыли. У Якова никак не шло из ума: "Откуда старец знает, куда я плыву и зачем? Спросить бы, да неудобно как-то". Но старец начал разговор первым.

- Ты не думай, не ломай голову, я всё про всех знаю, и прошлое, и наперёд, что будет, тоже ведаю, сила эта мне с рождения дана.
[/q]


Сказ о вечной любви

Продолжение. Начало в №№ 13, 14

- Вот тебя, к примеру, зовут Яковом. Мать и родные Яном кликали. Мать и отец твои давненько ушли в мир иной, а вот сёстры твои живы, все три, как есть живы, и детки у них есть, племянники тебе, но только повидать не придётся тебе их, а сёстры все за мужьями живут. Ты же парень работный, ищешь долю свою. Найдёшь ты судьбу, долю свою, но имя твоё долго тебя переживёт, долго имя твоё жить будет вместе с другим, века… - И старец замолчал так же внезапно, как и заговорил. Яков что-то понял из сказанного, чего-то не понял. Дед опять заговорил.

- Не пытайся скоро понять, поймёшь всё, согласно своему времени, - и опять умолк. Дальше плыли молча. Вокруг была такая красота! Река текла то среди лесистых холмов, то мимо скал. День клонился к вечеру, солнце скрылось за горой, начало смеркаться. Путники проплывали мимо второго мельничного ручья, пора было причаливать на ночлег. Ночевать решили на Аверьяновом мысу, недалеко от хутора, на котором жил Аверьян, хозяин второй мельницы на ручье. Причалили, разожгли огонь, сели ужинать. Ян спросил:

- Как вас звать, дедушка? Откуда и куда вы идёте?

- Иду я всё вперёд, иду и иду, пока ноги ходят, а люди зовут меня Леший, потому как я и днём и ночью могу идти по тайге, зимой и летом, и в бурю и в снег. Обычно, иду туда, где я нужен человеку ли, зверю, и встаю пред ними ниоткуда и ухожу в никуда, и за всех всё наперёд знаю, а вот за себя не могу ничего знать, что со мной будет, даже на минуту вперёд. - Старик умолк. Наступила тишина. Только потрескивали дрова в огне да пели ночные птицы. Незаметно для себя Яков уснул, и снилась ему река с чистой прозрачной водой, как будто он плывёт по ней, а на берегу, на красивой цветущей полянке, стоит одинокая берёзка неописуемой красоты, и та берёзка манит его к себе человеческим голосом:

- Ян, Ян! - А он никак не может одолеть течение, и оно уносит его всё дальше и дальше. Наступил рассвет. Яков проснулся, огляделся вокруг - никого, был ли старец или привиделся? Никого не было рядом, только дымилась в костре догорающая головёшка да вокруг на разные голоса пели птицы. Лёгкий туман стелился над сонной рекой. Недалече, под бережком, плавала одинокая утка. Вдруг откуда-то сверху на утку камнем стал падать ястреб, ещё вот-вот бы - и ухватил её когтями, но та вовремя унырнула под воду, и ястреб не солоно хлебавши взмыл вверх, и так же незаметно исчез, как и появился. Путник подогрел в котелке вчерашний чай, попил с удовольствием горячего, а потом, сев на свой плот, поплыл дальше. Кругом была такая красота и чистота природы, что порою казалось Якову, не на земле он находится, а где-то в небесном раю, где река ослепляла своей чистотой, лес умилял своим пьянящим запахом, а птичье пение околдовывало своим мелодичным многоголосьем.

Путник плыл по течению реки, и его душу охватывала какая-то непонятная доселе радость, от которой хотелось петь, подпевая весенним лесным птицам, и радоваться вместе с ними новому дню. Вдруг путник услышал собачий лай. Подняв голову, Яков на угорье увидел небольшую деревянную церковь и погост перед нею. Очнувшись от дум, понял, это и есть деревня Перфилово. На колоколенке зазвонил колокол. Яков снял шапку, трижды перекрестился с поклоном в сторону церкви, шепча молитву. Проплыв мимо церкви, Яков увидел пологий берег. Тут же в Куту впадал ручей Перфильев, то ли по названию деревни, то ли деревня называлась по ручью. За ним на берегу стоял дом с большим подворьем и огородом. Яков причалил плот, приколол шестом, взял котомку и пошёл к калитке. Остановился возле неё, перекрестился и постучал кованым кольцом. За забором послышались шаги, и калитку открыла худенькая женщина с болезненным лицом. Яков поклонился, сняв шапку, поздоровался и спросил, где живёт Никифор. Женщина приветливо поздоровалась и ответила, что это и есть дом Никифора, а сам он в поле, вместе с дочерью.

- А для чего тебе надобен хозяин? - спросила женщина.

- Был я в Каймоново, и тамошняя родня ваша, Авдотья Антиповна, поведала мне, что Никифору нужен работник, я и пришёл, - ответил Яков.

Женщина окинула его взглядом - "крепко сложен, прост лицом, молод и с виду крестьянского сословия" - и пригласила его во двор.

- Заходи, к вечеру хозяин будет, работник нам нужен, верно Авдотья тебе говорила. Яков вошёл во двор. Хозяйка пригласила присесть к столу под навесом.

- Устал, небось, с дороги, садись, сейчас чего-нибудь соберу на стол.

Прошло совсем немного времени, и Яков с удовольствием ел мясные щи с дикой солониной, с хорошим ржаным хлебом, а хозяйка сидела в стороне, изредка с любопытством поглядывая на неведомого гостя. Яков поел, выпил кружку простокваши, поблагодарил хозяйку. "Может, работу по дому какую помочь?" - предложил он хозяйке. "Да шибко-то работы вроде бы нет, вот, если только воды с реки наносить в баню, скотине и домой." У Якова давно чесались руки по домашней работе, и он с готовностью встал, хозяйка дала ему вёдра, коромысло, и он рьяно взялся за работу. Не прошло и часу, как все кадушки были полные воды, а Яков только разработался. "Ну что, хозяйка, есть ли ещё какая работа?" - "Да будет тебе, передохни", - ответила она и про себя подумала: "А работник не плох. Добрая помощь будет хозяину, а то совсем Никифор зашился, что пахать, что сеять, что в сенокос, да и дров на зиму готовить надо. Велика ли помощь с дочки Наташки". Женщина задумалась, вспоминая давнюю трагедию.

Был тёплый летний день. На дворе стоял август месяц. Пришла соседка и позвала хозяйку: "Агата (так звали жену Никифора), пойдём по землянику, ныне очень уж она рясная”. - "Я бы с радостью, да вот Наташку не с кем оставить, Никифор который день на покосе". - "Пойдём, - говорит соседка, - а Наташку отведём ко мне, мои-то дети уже большие, да и бабушка с ними, собирайся, пойдём". Агата быстро собрала дочку, собралась сама, взяла туесок под ягоду и пошла со двора. Занесла дочку к соседке и пошла с нею к ближайшему выгону, где на опушке леса обычно собирали землянику. Ягода была действительно рясной и спелой. "Ой, сколько ягоды, хоть лопатой греби", - засмеялась Агата. Стали собирать и как-то незаметно отошли друг от друга. Агата оглянулась по сторонам, но соседки не было видно, она позвала, соседка откликнулась. Вдруг на опушку, близко от Агаты, вышел медвежонок. Женщина, зная, что нужно делать в таком случае, громко закричала, чтоб испугать медвежонка и чтобы он убежал, так как неподалеку должна быть его мать, а она очень опасна. Медвежонок вякнул, и как из-под земли появилась медведица. Агата не успела опомниться, как медведица подмяла её под себя и начала рвать её зубами и когтями, женщина только успела подумать: "Вот и конец", - и потеряла сознание. Очнулась Агата дома, в своей постели, тела она совсем не чувствовала. Рядом с кроватью сидели дочь и дед Леший. Агата спросила: "Где я?" Дед ей в ответ: "Где, где - дома, рано тебе ещё на небеса, дочку поднять надо, а вот не рождённое-то дитя спасти не удалось, скинула ты его, дочка, хорошо, что сама-то жива, во благодарность Господу Богу. Но ничего, теперь, я думаю, поправишься, я вот день, другой подыму тебя на ноги, подлатаю травками маленько, да и пойду своей дорогой". Так и было, как дед Леший предсказывал: через неделю-другую стала Агата уже сама ходить, хоть и раны ещё болели, а Леший повесил свою торбу на бок и пошёл дальше. Сколько ни уговаривал его Никифор, ничего не взял, только поклонился, а на прощание сказал: "Ну, с Богом", так же незаметно ушёл, как и появился. Это уже потом Агате рассказали, что дед Леший палкой отогнал медведицу, соседка будто видела, как дед медведицу палкой ударил раз и другой, ругать её стал, а та как заревёт, скалится, но отступает, на старика глядеть боится. Смотрит как-то в землю, ревёт, но деда тронуть не смеет. Соседка говорила, если бы кто рассказал такое, ни за что бы не поверила. Недаром народ говорил про деда, якобы знахарь он, божий человек, много кому помогал. Появлялся, как ниоткуда, в самые тяжёлые моменты, когда уже надежды ни на что не было и чудо могло только спасти, и творил дед чудо, и ничего не брал взамен, если только краюшку хлеба да воды напиться. Многие люди в округе ему жизнью обязаны. Его даже староверы в своём скиту принимали, и большое уважение оказывали, хотя людям другой веры путь в ихний скит был заказан. Да, жизнь! Агата поправилась, да вот только больше детей иметь не могла, сильно повредила её зверина лесная. К тому же часто хвороба стала одолевать, бывало ничего, а бывает на погоду по два дня с кровати не встаёт.

Вот так за делами да воспоминаниями прошёл день.

К вечеру солнце стало клонить на закат. К воротам пришли коровы, напаслись за день. Хозяйка загнала их в загон, взяла подойник и пошла доить коров. Солнышко закатилось за горизонт. Хозяйка процедила молоко, разлила в кринки и унесла в погреб, налила и Якову кружку парного молока. Он поднёс его ко рту и вспомнил, как в далёком детстве пил такое же приятное молоко от своей коровки, когда после дойки мать ему и сёстрам наливала его в кружки и приговаривала: "Пейте, пейте, детки, на здоровье".

На дворе уже смеркалось, когда послышались скрип телеги и ржание коня. В ворота постучали, и мужской грубый голос произнёс: "Агата, отворяй ворота". Во двор въехала телега, запряжённая парой коней, на телеге сидел бородатый мужик средних лет в шапке, в домотканых штанах, в рубахе, подпоясанной куском верёвки, и ичигах. Рядом с ним сидела молодая девушка в обычной крестьянской одежде, на голове был повязан платок. Девушка спрыгнула с телеги и, взяв корзинку, прикрытую тряпицей, молча ушла в дом. Якову показалось, что она его не заметила. Хозяин стал распрягать коней, всё делал обстоятельно, с крестьянской неспешностью, хотя, видимо, и устал за долгий трудовой день. Потом увёл коней в стойло, налил воды, задал корма, и только после этого подошёл к столу. "Агата, дай воды испить", - проговорил хозяин. Агата подала деревянный ковш с водой: "Испей, на здоровьичко, небось, замаялся за день-то". "Своя ноша не тянет, - отвечал Никифор, - на себя работаем, не на дядю". Перекрестился трижды, попил воды, присел к столу.

- Тебя вот человек дожидается, работу ищет, его к тебе кума наша, Авдотья, направила, - сказала хозяйка.

- Работник - это очень даже к месту и ко времени, ну а пока собирай на стол, зови Наталью, да ужинать будем, уж потом разговоры говорить. На пустое брюхо ладного разговору не бывает, - проговорил Никифор. Женщина загремела в кути посудой, позвала дочку, стали собирать на стол. Вышла во двор Наталья, умытая и причёсанная, увидел её Яков и окаменел - даже в полумраке светилась её неземная красота. Наталья была стройна, волосы заплетены в косу. Яков, как встал при виде Натальи, так и стоял, открыв рот, онемев и остолбенев от такой красы, ему казалось, что это какой-то дивный сон, которого он никогда не видел. Боясь произнести звук и пошелохнуться, стоял бы целую вечность, но его окликнул хозяин: "Садись за стол, мил человек, вечерить будем". Понемногу Яков стал приходить в себя, перекрестился, сел к столу. Хозяин прочёл молитву, перекрестившись, все принялись за еду. Только Яков почти ничего не ел, нет-нет да украдкой поглядывал на красавицу, на её лучистые с божьим светом глаза, голубизна которых была видна даже при слабом свете лучины. Яков про себя подумал: "За эту красоту не только жизни, а и души не жаль". Подумал и смутился. Как он, батрак, без роду, без племени, может мечтать о такой красоте, которая только для царя, да и то не всякого, а для царя царей.

Подумал, а огонь в груди разгорался всё жарче и жарче, ему казалось, что вот он вспыхнет и сгорит в момент, без остатка. "Что-то ты слабо ешь, - вдруг заговорил хозяин, - у нас говорят, что работника нужно выбирать по еде: кто как ест, тот так и работает". - "Нет, что вы, хозяин, в работе я удалой, а что ем немного, так это от того, что я за сегодня, почитай, ничего не делал", - оправдывался Яков.

---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 


osokina-galina написал:
[q]
Подумал, а огонь в груди разгорался всё жарче и жарче, ему казалось, что вот он вспыхнет и сгорит в момент, без остатка.
[/q]


Сказ о вечной любви

Продолжение.
Начало в №№ 13, 14, 15

Ужин закончился, и Никифор через стол начал спрашивать: "Ну, рассказывай, кто ты и откуда, а каков ты в работе и что умеешь делать, это, если сговоримся, то увидим". И поведал ему Яков всю свою жизнь, всю, без утайки, как на духу. Хозяин слушал внимательно, не перебивал, только иногда поглаживал свою бороду. На дворе уже наступила ночь, когда гость закончил своё повествование. Хозяин встал, и, глядя в лицо Якову, сказал: "Завтра утром скажу свой ответ, утро вечера мудренее". "Агата, - произнёс хозяин, - постели гостю в мастерской, на топчане". "А ты, смотри, с огнём аккуратней", - сказал Якову и направился в дом. Ночью Яков никак не мог заснуть, весь, как будто пылал огнём, но потом уснул и виделся ему такой сон, в таких цветах и фантазиях, какого ранее и после никогда уже не видел измученный жизнью и дорогой Яков. Ночь прошла. Наступило утро. Ещё не совсем рассвело, Яков проснулся и вышел во двор. На столе уже стоял завтрак, а Агата крутилась около топящейся уличной печи, на которой стояли, дыша паром, бачки и кастрюли. Яков, умывшись, сел за стол. Хозяин, не торопясь, начал свой разговор: "Ночью я подумал, покумекал так и сяк и решил: беру я тебя в работники, если тебя устроит моё предложение". И немногословно, с присущей сибирякам краткостью, он изложил свои условия и вместе с тем оплату, остановившись только на том, чтобы было уважительное отношение к людям и не дай Бог взять чего-то чужого без спросу. По принципу: умри с голоду на чужом хлебе, но без спросу не трогай.

Яков со всем согласился. "Ну раз так, то по рукам". Мужики пожали крепко друг другу руки и, перекрестившись, принялись за немудрёный завтрак. После чего запрягли коней и отправились в поле, делать тяжёлую крестьянскую работу. Почти всю дорогу ехали молча, только единожды Никифор, как бы невзначай, заговорил: "Натаху сегодня дома оставил, пусть отдохнёт, а то за нонешную весну совсем заездил дитя, она аж с лица сошла". По словам, с какой теплотой он это говорил, было понятно, как отец любит свою единственную дочь.

Никифор задумался, вспомнил, как когда-то давно, когда он был ещё совсем молодым, на осеннем охотничьем промысле забрёл к нему на огонёк дедушка Леший. Уже было темно, когда дед открыл дверь в зимовье. Никифор удивился, дед пришёл, а ни одна из собак даже не залаяла, а Леший говорит, как бы читая его мысли: "Собаки на меня никакие не лают: ни сторожевые, ни охотничьи". Молодой охотник удивился, даже как-то не по себе стало, но виду не подал. Вместо вопросов поздоровался и пригласил к столу. Дед тоже поздоровался, скинул с себя зипунишко, вышел на улицу, отряс его от снега, зашёл, повесил зипун над каменкой сушиться и только после этого присел к столу, перекрестился и прочёл молитву, вместе с ним перекрестился и Никифор. Стали ужинать: ели похлёбку с сухарями, ели, не торопясь, молча, как все сибиряки. Потом стали пить чай и только за чаем заговорили. Говорили о нонешнем урожае, о снегах, ловушках, о зверях и охотничьей птице.

Никифор ранее слыхал, что дед может видеть любую жизнь наперёд, захотелось ему про свою судьбу узнать, да вот спросить как-то неловко. Дед при свете лучины глянул на охотника и стал говорить: "Судьба у тебя, мил человек, не простая, вроде как дадена сверху, да вот только дважды будет тебе дано выбор сделать, в первый раз неверно пойдёшь, беда в твоём доме поселится, а вот другой раз будет дано тебе принять верное решение, вот как пойдёт, я не ведаю", - закончил дед. Помолчал, потом изрёк: "А так всё вроде ровно будет: и добра, и лиха, как у всех". Походил, покряхтел дед, потом прилёг на лапник у каменки, и уснул сном младенца, тихо посапывая.

Вспомнил тот случай Никифор, подумал, а что к чему, так и не разобрал. И ранее он тоже вспоминал эту встречу, всё пытался разгадать ту загадку, что ему тогда предсказал старец, но так на ум ничего и не приходило. Он даже как-то, встретив старца, пытался расспросить, но дед сказал: "Придёт время, всё поймёшь, только живи и хорошо обдумывай все поступки свои, тут тебе в помощь одно скажу: "Семь раз отмерь, один раз отрежь".

Вот с тех пор и не принимал Никифор никогда скоропалительных решений, всё всегда крепко обдумывал. Сегодня же вспомнил стариковы слова, и что-то в душе заныло, и как-то совсем по-другому стал воспринимать он дедов сказ.

За думами, за мыслями незаметно подъехали к недопаханному полю. Остановились, спрыгнули с телеги, перепрягли коней в двуконный плуг, испили воды и, благословясь, прочитав молитву, неспешно принялись пахать. В начале Яков вёл коней, а Никифор управлялся с плугом, нажимая на рукоятки лемеха, видно было, с каким чувством он работал на полосе. После двух кругов вспашки на спине у него рубаха взмокла от пота. Потом поменялись местами, и Яков взялся за рукоятки плуга, а Никифор повёл под уздцы лошадок. Таким образом, сделав полтора круга, Никифор остановил коней, опустился на колени, придирчиво осмотрел борозду, запаханную работником, подумал: "Неплохо, совсем неплохо". А Яков был так рад привычной работе, что ему даже захотелось петь. Ведь только настоящий крестьянин может понять, как может тосковать душа земледельца по благородному, пусть и тяжёлому труду землепашца и хлебороба. Яков работал старательно, не спешил, но и не тягомотил. Никифор глядел на умелость и проворность своего нового работника и благодарил Господа Бога за щедрую удачу, которую он дал ему в виде хорошего работника.

Шёл полем и досадовал только о том, что не дал ему Господь сыновей, эх, если бы дал он ему сынов, как брату его Игнату, у него аж три парня: удалые, один к одному, ликом пригожи, да и в работе прилежны. В жизни веселы, к старшим уважительны, чтобы прошёл мимо старшего, да без поклона и приветствия, оборони Господь, да никогда такого не бывало. Отцу, матери послушны. Да, от того и дом Игнатия - полная чаша. Эвон сколько землицы запахивают, и хлеб родит славно, и скота, почитай, целое стадо. Дом пятистенок новый рубят, наверно, старшего женить ноне, в осень, будет. На Святки недаром ездил в деревню Михеево, невесту, видать, приглядывал. Оженит, ещё пара рук в дом прибавится. Из Михеево да из Максимово девчат в жёны и надо брать. Работящие там девчата, яснолики, как картинки, певучи и, немаловажное дело, плодовиты. Вон, в Каймоново, старый Севастьян в жёны с Михеева брал Меланью, дак она ему девять сынов родила и семь дочек, вот какая богатая семья получилась, во славу Господа Бога. Ох-хо-хо, а у меня что? Одна дочь, вечно в девках держать не будешь, приедут, сосватают и увезут в чужую сторону, тогда в пустой хате с Агатой останешься, подумать страшно.

А то года эдак три тому назад купец Иван, роду Карповского, с товаром по Куте вниз плыл, да заехал на ночёвку к Никифору, угощал вином, сладостями, Агате платок красивый подарил, Наташку к себе подозвал, тоже платком одарил. На другой день, когда собрался отчаливать, подозвал к себе Никифора, поблагодарил за приём, достал кошель, даёт целковый и говорит: "Тебе плата за ночлег", - взял деньги хозяин, поблагодарил купца

- И вот ещё, - говорит купчина, - на тебе пять целковых, одень дочку, как купчиху, не дело такой красе в таком одеянии ходить. По камню и оправа должна быть. Надумаю жениться, сватов в твой двор слать буду, как раз к тому времени дочка в лета войдёт. Обнял и расцеловал, как родню. Добрая партия для дочки, а вот нам-то каково с Агатой будет?

Вот так и жил после этих слов, вроде как между радостью и горем.

Да, думы, думы, думал Никифор, и белой завистью завидовал брату. Но что бы ни было, ни единого раза не радовался Никифор чужому горю или неудаче другого человека, а своим-то всегда готов был помочь. Ну а пока, пока радовался хозяин хорошему, прилежному работнику, с ним-то мы горы свернём, только бы всё ладно шло, никакого фортеля судьба не выкинула бы. Незаметно подошёл день к вечеру, работа ладилась, и за работой да мыслями, незаметно пролетел день. Поле допахали. Большую работу сделали, за ночь землица погреется, а завтра посеем, да под заборонку. Эко дело будет. Перепрягли лошадей, в телегу собрали одёжки, скарб, сами сели и поехали, усталые, но довольные своей работой, домой, где их ждал ужин и добрый отдых. Ибо для того, чтобы отдых был добрым, нужно хорошо поработать. Приехали, распрягли коней, напоили, задали корму, умылись. Хозяйка собрала на стол, потом позвала мужиков к столу. Ужинали молча, только один раз Никифор спросил: "Где дочь? Почему не идёт к столу?" Агата сказала, что Наташка отужинала и отпросилась погулять с подругой, должна скоро прийти. Мужики наелись, встали, перекрестились и отправились по своим местам, на ночлег.

Опять Якову не спалось, хоть и приустал за день на пахоте. Когда он закрывал глаза, то перед глазами сразу вставала Наташа. Наташа - какое нежное имя, оно созвучно словам: нежность, милосердие. Как молитву, в уме без конца повторял: Наташа, Ната, Наташенька, а в груди всё сильнее и сильнее разгоралось пламя, и казалось, вот-вот вырвется огонь и зажжет всё, всё: вот-вот полыхнёт и загорится дом, подворье, травы, речка, небо, да и сам Яков сгорит и превратится в пепел. Парень вышел во двор, умылся из бочки холодной водой, чтоб остудить пыл. За забором послышались лёгкие шаги и девичьи голоса, Яков и желал увидеть Наталью, и очень боялся. Когда шаги послышались возле калитки, Яков быстро шмыгнул в свою каморку, упал на лежанку и затих.

Утром опять встали с первыми петухами. За завтраком Никифор сказал: "Дни и ночи ноне тёплые, я думаю, сегодня будем отсеиваться, я и Наташка будем сеять, а Яков боронить, значит, как в прошлом годе, на Аверяьновых полях под заборонку сеяли, ноне будем пробовать на ближних полях. Мать, подымай дочку, поедет с нами. Ты, Агата, оставайся на хозяйстве". Агата послушно пошла в дом, подымать дочь. На улице совсем рассвело, когда вышла Наталья. На утренней заре её красота была до такой степени божественна, что Яков чуть не сомлел. Так бы и случилось, если бы хозяин не крикнул: "Яков, запрягай, да давай грузить борону". Вздрогнув от неожиданности, работник поспешил к лошадям. Запрягал неспешно, но с крестьянской сноровкой, погрузили семенное зерно, борону, положили с собой нехитрый крестьянский обед с крынками и узелками, сели на телегу. Никифор сел спереди, Яков сел на телегу справа, подошла Наташа и села рядом с Яковом. Поехали.

От близко сидящей девушки шло какое-то безумное тепло, да такое, что Яков сразу вспотел, ему было очень жарко. Пьянил девичий аромат, ему казалось, что от девушки пахнет весенними цветами и парным молоком и ещё чем-то непонятным, но очень, очень близким и родным, наверное, это был запах любви. Да, да, это и был запах любви, но парень был ещё несведущ в этом и оттого не мог понять. Доехали до поля. Одного коня запрягли в борону, другого отпустили пастись. Все опустились на колени, Никифор громко прочитал молитву, чтобы Господь дал дождей в меру, дней солнечных, ночей тёплых и урожая доброго. Перекрестившись, все дружно встали с колен. Хозяин распорядился: "Мы с дочерью будем зерно кидать, а ты, Яков, будешь заборонять за нами. Сильно не спеши, но и не отставай, а то птица налетит, зря зерно потравит". Встали по местам, и началась работа. Вроде бы и ничего хитрого в ней не было, но, однако, если неладно кидать зерно, то и взойдёт, где густо, где пусто. Да и заборонка тоже дело ответственное, плохо зерно заборонишь, его птица соберёт. Работали, не останавливаясь, до полудня, дело спорилось, и все получали личное удовлетворение от сделанной работы. Никифору нравилось, что работа идёт ритмично, вдвоём так работу не сделаешь.

Наталье тоже нравилась работа, добрый денёк, и то, что парень такой видный, как встретится с ней взглядом, глаза отводит, краснеет и речь путает при виде её. В Перфилово парни много проще, да и как их рассматривать женихами, коли они сплошь все родня, в основном братанники, то есть двоюродные братья. По всему Наталья понимала, замуж отдадут её на чужбину, за чужого парня, в чужую деревню. А ещё хуже, если отдадут за купца Карпова. Он с лица не пригож, грубоват с людьми. Да, если за него отдадут, будет век попрекать, что из крестьянской семьи взял, так что, хоть и в достатке будешь жить, да только этот достаток тебе хуже нищеты покажется. Такие вот думы девичьи были, а Яков работал старательно, вот только нет-нет да Наташа поглядит на него. И ещё старался изо всех сил, чтобы не оплошать и не получить замечание от хозяина, а то при девушке со стыда сгореть можно.

Работа кипела, время шло незаметно, вот и пришло время обедать. Коня Яков выпряг, отпустил пастись. Сели возле телеги, прочитали молитву, перекрестились, принялись обедать. После обеда Никифор разрешил немного передохнуть. Наташа видела, что отец добр, в хорошем настроении, и решилась спросить у него:

- Тятя, в нонешнее воскресенье отпустишь Якова с нами на вечерку? - спросила, и потом пожалела, лучше бы не спрашивала.

Отец тотчас стал груб, сказал как отрезал:

- Работать надо, а не о вечерках думать, да и до воскресенья дожить надо. Работы-то ещё невпроворот. Вон, целина не пахана, дрова не пилены с половодья лежат, в общем, работы хватает.

А про себя Никифор подумал: "Хороший работник, вот только молод да лицом пригож, не запудрил бы голову дочери. Пригож и работяга, однако, голь перекатная, без роду, без племени. Не дай Господь, засмеют соседи да братья будут пальцем тыкать. Вот бы купчина сподобился жениться, это было бы дело. Что-то тянет, непонятно, в летах уже. По всему время. А может, какую невесту из купеческих присмотрел али из приисковых, по всей округе, почитай, ездит. Один только Бог ведает, что у него в голове и что на сердце. Да и мужики говорили, непостоянен он. Ну дак людям не всегда верить можно, может, и врут из зависти. Всяко бывает".

Вот так за работой прошёл ещё день, и опять был вечер, ночь и снова утро. Всё в хозяйстве ладилось, посеяли хлеб, вспахали целину, подняли пары, посадили картошку. Яков помогал женщинам садить грядки, потом с Никифором пилили дрова, возили во двор, кололи и складывали поленницы в дровянике.

Яков с Натальей понемногу освоились, разговаривали иногда между собой. Стеснение, конечно, было, но уже не такое, как раньше. Однажды, когда Наталья подавала поленья Якову, а он складывал их под самую крышу, девушка как бы нечаянно выронила полено из рук, и вместо него подала свои руки. Яков тоже, как бы нечаянно взял её руки в свои, они оба подняли глаза и встретились взглядами. Так и застыли, держась за руки и глядя в глаза друг другу. Его взгляд говорил: "Ты мне дороже всего на свете, я готов для тебя сделать всё, что угодно, и самое малое, это достать с неба луну и звёзды, что бы бусами из звёзд небесных украсить твой прекрасный лик". От рук девушки шло невообразимое тепло, такое же тепло и излучал её ясноокий взгляд, говоря: "Сокол ясный, я пойду за тобой куда ты пожелаешь, пойду без всякого сомнения и страха, потому, что я вижу твою силу и твоё благородство, твой лик для меня воссиял ясным месяцем в хмурой ночи".

Они стояли, глядя друг другу в глаза, и всё понимали без слов. Их душевное тепло сливалось воедино, даже сердца бились в унисон, и казалось, что сама любовь соединяла их руки, соединяла их сердца, их души, их мысли. Соединяла навеки, назло всем препятствиям и всем запретам. Очнулись они только, когда во дворе услышали голос Никифора. Он громко разговаривал с Агатой. Сложили все дрова. Потом ещё была работа, и вновь, и вновь они глядели друг другу в глаза, держались за руки. Вот так без слов, без каких-то действий, вспыхнула любовь между скитальцем Яном и прекрасной крестьянской девушкой Наташей. Эта любовь была запретной. Никогда Никифор не выдаст свою единственную дочь красавицу за безродного, пусть и трудолюбивого парня. Что скажут братья, да и вообще, что скажет народ? Но как помешать влюблённым? Им ничего не нужно было больше, они каждый день видели друг друга, пусть и украдкой, но дарили улыбки и взгляды, вздыхали, и жили, радуясь тому, что свёл их сам Господь Бог. Они не задумывались, что будет потом, не думали и не гадали наперёд, им было и так очень и очень хорошо.

Всё шло своим чередом, так устроен человек, когда ему хорошо, он старается не думать о плохом, может быть по скрытому суеверию боясь думать о дурном, что бы не накликать его. Закончились посевные, пахотные, дровяные работы, лето вступило в свои права. Косить ещё рано, вроде отдых, но нет. Нужно ехать подсушивать ели для плотов, на которых будут сплавлять сено. По пойме речек, родит самая добрая трава, и значит, самые богатые сенокосы по берегам рек. Сибирские крестьяне из года в год, в июне месяце поднимались вверх по рекам, окоряли стоячие ели на полтора-два метра от земли - сдирали кору, и ель в течение года высыхала на корню. На следующий год её валили и делали сухие сплавные плоты. На них стаскивали и замётывали зародами сено, потом связывали в караван, из пятнадцати - двадцати плотов, и сплавляли. Вот для таких дел в июне, после Святой Троицы, ватага мужиков, на шитиках, поднималась вверх по реке, окоряли ели, потом неводом ловили рыбу, солили её в бочонках. За это же время, самые опытные охотники, добывали одного или двух лосей, мясо так же солили в бочонках, потом вялили и коптили, рыбу так же вялили и коптили, но не всю, иную везли солёной в бочонках. Ватага подбиралась только из опытных рыбаков и охотников, на подхват брали максимум двух человек, которые исполняли трудоёмкую, малозначительную работу, за одно и постигали науку рыбной ловли и промысла зверя. На такую работу, обычно отцы брали своих подрастающих сыновей, чтобы учить младшее поколение промыслу и всем житейским хитростям. Вот на такую работу и стали собираться перфиловские мужики.

Никифор хотел взять с собой Яна, но братья отговорили его. Старший брат толковал так: "Вот возьмёшь своего работника, в промысловом деле он лопух, это раз, другое, чужой человек, может он сегодня здесь, а завтра соберёт котомку и уйдёт, куда глаза глядят, ну и зачем его учить? Пусть поживёт годик, другой, малость обрастёт мохом перфиловским, вот тогда и видно будет, учить его или нет, а пока у тебя племянники уже в года вошли, как раз вовремя им учиться, руку набивать в промысле, вот их и надо брать". Подумали и решили: тому и быть. И вот, после двухдневных сборов, погрузили снасти, снедь, ружья и двух зверовых собак, больше собак не нужно, не осенний промысел, и рано, по утру потолкали шитики шестами вверх, по реке Куте, а тащить им шитики, почитай, до самой реки Половинная, выше деревни Каймоново, ещё вёрст двадцать с гаком.

Никифор уехал, Якову же задал работу по хозяйству. Нужно было поправить сбрую конную, отладить телеги, санные волокуши, отремонтировать сенокосный инструмент. В общем, хватало работы: и по ремонту, и по уходу за скотиной. Да древесину для новых саней заготовить надо. Работал Ян с душой, не ленился, да и Наташа рядом была, помогала, где что придержать, где показать, где что лежит у отца из инструмента. А всё-таки самая большая помощь от неё была, что она находилась рядом. Как-то в воскресный день, к вечеру, собралась Наталья на вечерку и говорит: "Ян, пойдём со мной, я тебя с нашими ребятами познакомлю".

И они пошли гулять. Молодые собирались на полянке, возле реки. В деревне был свой балалаечник. Девушки деревенские хорошо пели, музыкант им подыгрывал. Потом музыкант играл плясовую, молодёжь весело плясала, а Яков стоял в сторонке и глядел с любопытством на развлечения молодёжи. Он бы и сам не прочь сплясать, но стеснялся своего убогого одеяния. Потом девушки запели жалобную песню о судьбе одинокого пастуха, который любил деревенскую красавицу, но никак не мог ей признаться в любви, а вместо этого он сделал дудочку и жалобно на ней играл, выражая своей музыкой всю боль неразделённой любви. Он так играл, что от его музыки плакала старая ива и полевые цветы. Понравилось Якову на вечерке, деревенские парни были статны и обходительны, девушки были красивы и певучи, да и всё вокруг было красиво: и лужайка, и погода, и тихая ночь, и аромат полевых цветов, всё, всё вокруг радовало его, давно не видавшую веселья, душу. После вечерки все расходились. Кто уходил парами, кто не сыскал ещё себе пару, то уходили девушки с девушками, парни с парнями. Яков уходил с Наташей и её двоюродным братом Семёном, здоровенным белокурым парнем. Тихо переговариваясь, они шли по деревенской улице. Семён проводил сестрицу и Якова до ворот Никифорова дома, попрощался и пошёл к себе домой. Когда парень с девушкой остались одни, Яков спросил: "А что это нас сегодня Семён провожал?" Наташа без утайки объяснила: "Понимаешь, наши деревенские парни, обычно, всех чужих первый раз учат, то есть собираются вдвоём, втроём и побьют новичка, а Сеня, сегодня на вечерке, всех парней предупредил, они поворчали, но против браткиного слова идти никто не решился. Сёма, на всякий случай, всё же пошёл нас провожать, хотя все в деревне знают, против его слова никто пойти не рискнёт. И к тому же это мой самый лучший братанник, он за меня из любого душу вынет, да и свою не пожалеет. Да и я за него тоже, если надо, всё отдам, он мне самый родной". Потом они ещё немного постояли, молча. Тишину нарушил голос Агаты: "Дочка, что там по двору шарахаешься? Давно спать пора, уже первые петухи пропели". Молодёжь, быстро попрощавшись, спешно отправились каждый по своим местам.

Вечером следующего дня после ужина Яков, предупредив хозяйку, взял удочки, перемёты, заготовленных дождевых червей в берестяном туеске и пошёл на верхний плёс рыбачить, с ночевой. На берегу нашёл рыбацкий шалаш. Потом наладил перемёты, наживил, закинул перемёты повыше и пониже шалаша, а удочками решил рыбачить прямо напротив шалаша, возле него и костёр развёл. Потом пошёл рыбачить удочками. Рыба клевала плохо, и от этого как-то стала сказываться дневная усталость, Яков оставил удочки, подошёл к костру, подкинул в костёр большую корягу и, расстелив зипун в шалаше, стал укладываться спать. Небо было ясным, звёздным. Далёкие звёзды смотрели на большую грешную землю с её вечными трудниками, не зная, что они чувствуют, о чём переживают, чему радуются и о чём грустят. Незаметно для себя Яков уснул. Проснулся он от тёплого прикосновения девичьих рук. Открыл глаза, возле него, прямо на земле, сидела Наташа, и даже в ночи светилось счастьем её лицо. Яков подумал, что это сон, хотел отвернуться, но не смог. Наташа робко поцеловала его, потом ещё и ещё.

---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 

Таюра на реке Лене. Усть-Кутский район
(Ирк. обл.) р., приток Лены, с., Усть-Кутский р-н - в 1699 г.
значилась деревня Таюрская,
названная по имени Федора Ерофеева сына Таюрского.
В 1723 г. в деревне было три двора пашенных крестьян.

http://enc-dic.com/word/t/Tayura-47901.html


Когда в Таюрской была построена церковь, неизвестно,
но произошло это до 1911 г.
На 1 января 1911 г.
в селе Таюрском Усть-Кутской волости Киренского уезда
находилось 60 дворов и жило 408 человек.

После революции Таюрское стало называться Таюрой.
На снимках – Таюра в 2007
http://www.pribaikal.ru/ust-ku...0/505.html


---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

osokina-galina
Модератор раздела

osokina-galina

Россия,Усть-Кут~Братск
Сообщений: 2710
На сайте с 2016 г.
Рейтинг: 3931 

Георгий РЕГНЕР.
"Сказ о вечной любви "

◾часть 7: Георгий РЕГНЕР. Сказ о вечной любви
Продолжение.
Начало в №№ 13 – 17
http://lv.ust-kut.org/?2017/19/05192017.htm
◾часть 8: Георгий РЕГНЕР. Сказ о вечной любви
Продолжение.
Начало в №№ 13 – 17
http://lv.ust-kut.org/?2017/20/04202017.htm
отрывок :
Вот как-то пришли к Никифору его братья - старший и младший - давай его уговаривать ехать на ярмарку, без него им никак путём не сторговаться. Долго уговаривали, всё отнекивался, а потом согласился и стал собираться. Выехали поутру на лёд, набралось саней с десяток. В основном все ехали с жёнами. Женщины были одеты нарядно, весело смеялись, и когда тронулись в путь, затянули дорожную песню, в которой пелось о белом снеге и ясном солнце. В такт песне вторили колокольцы под дугой конской упряжи. Ехал на своих санях и Никифор, но его ничего не радовало, ни ясная погода, ни бабьи песни, да и весь свет ему был ни мил. Под полозьями поскрипывал снежок, доехали до устья Елового ручья, Никифор поднял голову и взглянул на злополучную скалу, под которой нашли свою безвременную кончину его единственная кровинка и ещё не родившийся внук. Внутри всё перевернулось, перед глазами встали Яков и Наталья, молодые, красивые, и Никифор впервые связал эти два имени Ян и Наталья.

Да, Ян и Наталья, как созвучны эти два имени!

Дело было к обеду, обоз остановился, люди решили наспех перекусить да выпить браги,
чтобы веселей было ехать да лучше пелось. К Никифору подошёл старший брат, подал ковш браги.
Никифор снял шапку, перекрестился: "За упокой душ рабов Божиих Иакова и Наталии", - произнёс и выпил.

С тех пор и стало зваться место в честь погибших влюблённых ЯнаНатальино, а скалу,
в знак вечной любви, назвали Скала Любви.


Потом умный старец Леший рассудил: Ян и Наталья были неразлучны и похоронили их вместе, значит, и называть место нужно, не отрывая одно имя от другого, "Янталья" - два имени в одном. Это потом, уже спустя годы, стали строить посёлок и ушла из названия последняя буква "я"
так и появилось название Янталь.

Но всё это было потом, спустя многие годы, а пока, пока крестьянский весёлый обоз ехал на ярмарку, и вместе с ним ехал Никифор Перфилов из деревни Перфилово, что стоит на берегу реки Куты в устье Перфилова ручья. Ехали они в Усть-Кутское поселение на берегу реки Лены, где в неё впадает речка Кута. Приехав в Усть-Кут, Никифор остановился на окраине, в избе у старухи Прасковьи, которая была младшей сестрой его деда Егора. Домишко был тесный, маленький, почти вросший в землю с годами.

Прасковья, как овдовела много лет назад, продала свой дом в деревне Омолой и переехала в Усть-Кут, купила себе избушку, в ней и доживала свой век. Никифор привязал коня, вошёл в дом, позвал: "Прасковья!" Тишина, потом на печи послышалось кряхтенье, и слабый голос спросил: "Кто там?"
Никифор представился, бабушка, вспомнив его, поздоровалась
. Потом начала жаловаться, что крепко захворала, наверное, всё, конец приходит.

http://lv.ust-kut.org/?2017/21/05212017.htm
Давно это было, захирели могилы, сравнялись с землёй. Некоторых деревень уже нет совсем, остались лишь названия. В других живут по 10 - 15 человек. Иные разрослись и поменяли названия. Но доныне стоит как память вечной любви скала с названием Сопка Любви, и мало, кто знает истинную её историю. Так же мало кто знает, отчего произошло название Янталь.

Много ещё есть разных названий ручьёв, речек, местностей, урочищ и за каждым названием стоит какая-то история, может быть, ещё более трагичная и увлекательная, чем рассказанная выше. Много можно узнать интересного, изучая историю родного края, а он у нас богат, необычайно красив и интересен.


---
Ищу место рождения-
Мой пращур Ондрюшко Нечаев-1658 г.р, упомянут в 1696 г. как КАЗАК Илимского уезда, его сын :Иван 1689 г.р.

← Назад    Вперед → Страницы: ← Назад 1 2 3 * 4 5 6 7 8 Вперед →

Модератор: osokina-galina
Вверх ⇈