Новый выпуск Youtube-передачи ВГД уже доступен, смотрите интервью с Милой Куликовой
Всероссийское Генеалогическое Древо
На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Вниз ⇊

Памяти моряков послевоенного периода

Фамилии, места гибели и мест захоронений моряков погибших в мирное время.

← Назад    Вперед →Страницы: ← Назад 1 2  3 4 Вперед →
Модераторы: ALEX1, chayka, ГЕРОдот
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
После выступления конструктора слово снова взял адмирал Горшков:

— Нам следует поставить перед конструкторами вопрос о том, чтобы условия хранения стеллажных торпед максимально приблизить к условиям хранения боезапаса в погребах. Не хранить в этих помещениях горючее, запретить ходить там с оружием, переносные электрогрелки заменить на стационарные, установить взрывобезопасные светильники. Отныне не красить масляной краской отсеки, где есть торпеды, Необходимо поставить систему автоматической перезарядки торпед, аналогичную подводной лодке проекта 705. Кроме этого, следует подкрепить прочный корпус в местах пониженной взрывосгойкости.

На этом государственная комиссия свою основную работу закончила. Теперь наступало время бумаг. Из заключительного акта государственной комиссии: «В связи с большими разру­шениями корпуса подводной лодки Б-37 и гибелью большей части ее личного состава установить с полной достоверностью причины взрыва и конкретных виновников не представляется возможным

Однако на основе тщательного изучения обстоятельств и последствий взрыва, осмотра подводной лодки на месте ката­строфы и после ее подъема, медицинского освидетельствования погибшего личного состава, специальной экспертизы и экспери­ментальной проверки по отдельным вопросам можно считать установленным, что непосредственной причиной катастрофы является взрыв одного или нескольких боевых зарядных отделе­ний и воздушных резервуаров 12 запасных торпед, хранившихся на стеллажах 1-го отсека лодки.

Взрыву предшествовал внезапно возникший в носовой части подводной лодки интенсивный, скоротечный (3—5 мин) пожар, сопровождавшийся начальным толчком, сильной вибрацией корпуса лодки, нарастающим гулом, выходом дыма и пламе­ни из рубки. Скоротечность пожара и внешние его признаки свидетельствуют о том, что имели место возгорание и кратко­временное интенсивное горение одного или нескольких боевых зарядных отделений торпед, в результате чего большая часть личного состава носовых отсеков и центрального поста лодки была выведена из строя еще до взрыва

Наиболее вероятными причинами возгорания и последую­щего взрыва боевых зарядных отделений могли быть:

— разрыв воздушного резервуара одной из запасных торпед с последующим разрушением и возгоранием боевого зарядного отделения под воздействием осколков корпуса резервуара или от удара отброшенного при этом боевого зарядного отделения о заднюю крышку торпедного аппарата. Установлено, что одна из запасных торпед была выдана на лодку в феврале 1961 года без очередного контрольного гидравлического испытания, которое должно было быть проведено еще в апреле 1960 года;

—непосредственное повреждение боевого зарядного отделе­ния с последующим неполным взрывом и горением в результате случайного или преднамеренного прострела его из стрелкового оружия:

— диверсия, которую, несмотря на малую ее вероятность, нельзя исключить.

В процессе расследования был рассмотрен и исследован ряд других предположений о причинах пожара и взрыва:

— пожар и последующий взрыв аккумуляторной батареи, находящейся во 2-м отсеке лодки;

— возгорание зарядного отделения запасной торпеды в результате срабатывания двигателя торпеды, находящейся в трубе торпедного аппарата при открытой задней крышке его и воспламенении в отсеке при этом распыленной парогазовой смеси;

— самовозгорание взрывчатого вещества заряда;

— разрыв воздушного резервуара торпеды при ударе частей клапана (маховика и штока) системы воздуха высокого давления о корпус резервуара в случае их отрыва и попадания в воздушный резервуар, находящийся под давлением 190—200 атмосфер;

— воздействие на боевое зарядное отделение струи кисло­рода, выходящей из поврежденного по какой-либЬ причине

— выделение кислорода патронами регенерации воздуха при попадании на них воды;

— непосредственное воздействие на боевое зарядное от­деление ударной волны взрыва гремучей смеси газов, если об­разование ее оказалось бы возможным

После исследования, экспертизы и проведения экспери­ментов и анализа их результатов все эти предположения были отклонены как практически невозможные.

Не могли привести к столь быстротечному и интенсивному пожару с последующим взрывом и возможные случаи нарушения личным составом лодки действующих инструкций по осмотру и проворачиванию механизмов или слабая подготовленность кого- либо из корабельных специалистов, тем более что в отсеке, где произошел взрыв, по расписанию находились опытные специа­листы — командир боевой торпедной части капитан-лейтенант Леденцов В.Г. и старшина команды торпедистов мичман Иванов В.В., служащий сверхсрочно с 1959 года.

Вместе с тем установлено, что на подводной лодке Б-37 имели место нарушения требований Корабельного устава, правил минной службы и наставления по борьбе за живучесть. Хотя эти нарушения не могли в данном случае являться непосредственной причиной катастрофы, однако они, несомненно, способствовали недоста­точной организованности в спасении личного состава подводной лодки Б-37 и усугублению последствий взрыва, за что должны нести ответственность командир лодки капитан 2-го ранга Бегеба ЛС и командование 211-й бригады подводных лодок — капитан 1-го ранга Щербаков Г.С и заместитель командира бригады по поли­тической части капитан 2-го ранга Коптяев ПА».
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
Как и следовало ожидать, над командующим Северным флотом адмиралом Чабаненко тучи сгустились самые суровые. В докладной бумаге Министерства обороны СССР в ЦК КПСС в отношении АТ. Чабаненко было сказано: «Считаем необходи­мым также доложить, что положение с дисциплиной и аварий­ностью на Северном флоте в целом является неблагополучным Количество преступлений, совершенных военнослужащими в 1961 году, возросло на 51% по сравнению с 1960 годом Взрыв на подводной лодке Б-37 является девятым крупным проис­шествием с кораблями Северного флота с января 1961 года, что свидетельствует о серьезных недостатках в организации службы, поддержании порядка и дисциплины на флоте, а также

об упущениях в партийно-политической работе. Требования ЦК КПСС об укреплении воинской дисциплины и порядка в ВМФ на Северном флоте выполняются неудовлетворительно.

Командующий Северным флотом адмирал Чабаненко АЛ\ в связи с гибелью в январе подводной лодки С-80 был предупрежден о неполном служебном соответствии. После этого т. Чабаненко А.Т. необходимых решительных мер по наведению порядка на флоте не принял, в связи с чем Министерство обороны не считает возможным оставление его в должности командующего Север­ным флотом. В отношении члена Военного совета — начальника Политического управления Северного флота контр-адмирала Сизова ФЯ. в связи с непродолжительным пребыванием его в должности (с августа 1961 года) целесообразно ограничиться объявлением строгого выговора. Остальные виновники проис­шествия будут строго наказаны, а командир подводной лодки Б-37 капитан 2-го ранга Бегеба А.С. за высокую аварийность оружия и технических средств на корабле, растерянность и не­решительные действия по борьбе за живучесть подводной лодки и спасению личного состава во время катастрофы будет предан суду Военного трибунала.

Министерством обороны будут приняты меры по наведе­нию порядка и укреплению дисциплины на Северном флоте, а также по предотвращению возможности повторения подобных случаев на флотах.

Будет проведено внеочередное всестороннее инспектиро­вание Северного флота Главнокомандующим ВМФ и Главной инспекцией Министерства обороны.

Будет проведена внеочередная проверка всех воздушных резервуаров и боевых зарядных отделений торпед, как находя­щихся на кораблях, так и хранящихся на складах и арсеналах, на предмет выявления дефектов в их состоянии или изготов­лении.

Будут пересмотрены в сторону сокращения проверки и другие работы, выполняемые личным составом подводных лодок ежедневно при проворачивании и осмотре механизмов, с одновременным усилением мер контроля безопасности при выполнении этих работ. Учитывая большую энерговооружен­ность и насыщенность сложной боевой техникой современных



подводных лодок, необходимость разработки и постоянного совершенствования способов и средств обеспечения их живуче­сти и непотопляемости, будет проведено усиление инженерной службы на корабельных соединениях и флотах.

Министерство обороны СССР ходатайствует о выдаче еди­новременного пособия семьям матросов, старшин и офицеров, погибших при катастрофе подводной лодки Б-37, в размере и порядке, предусмотренных в постановлении Совета Министров Союза ССР № 252—107 от 21 марта 1961 года».

Разумеется, что все предложения министра обороны марша­ла Малиновского были приняты. Из постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР:

«1. Освободить адмирала Чабаненко А.Т. от должности ко­мандующего Северным флотом и назначить в распоряжение министра обороны.

Объявить строгий выговор члену Военного совета начальни­ку политического управления Северного флота контр-адмиралу Сизову ФЯ.
Назначить командующим Северным флотом адмирала Касатонова ВА., освободив его от должности командующего Черноморским флотом.
Указать Главнокомандующему Военно-морским флотом адмиралу Горппсову С.Г. и заместителю Главнокомандующего военно-морским флотом инженер-адмиралу Исаченкову Н.В. на большую аварийность на кораблях Северного флота, слабый контроль центральных органов управления за организацией службы...
Принять к сведению меры, принимаемые Министерством обороны по наведению порядка на Северном флоте.
Одобрить проект постановления Совета Министров СССР о выдаче единовременного пособия семьям военнослужащих, погибших при исполнении служебных обязанностей при ката­строфе подводной лодки Б-37».
Почти сразу же начали свою работу представители прокура­туры и Военного трибунала Из воспоминаний генерал-майора юстиции в отставке Титова Федора Дмитриевича, бывшего в 1961 году председателем военного трибунала Северного флота: «К исходу дня (катастрофы) на флот прибыла государственная комиссия во главе с Главкомом ВМФ адмиралом флота С.Г. Горш­ковым, в состав которой входила большая группа ученых под руководством академика А.П. Александрова Первоначально комиссия выдвинула двадцать две версии происшедшего взрыва, но после тщательного ознакомления с первичными материалами она остановилась на четырех.

Результаты работы комиссии были доложены министру обороны маршалу Советского Союза РЯ. Малиновскому и че­рез него представлены в Президиум Центрального Комитета КПСС, который безотлагательно ознакомился с ними и принял соответствующее решение, где был дан краткий анализ причин катастрофы на подводной лодке Б-37, сделаны оргвыводы и сформулированы указания МО СССР: принять меры, направлен­ные на повышение организаторской и воспитательной работы, укрепление дисциплины и правопорядка на кораблях и в частях флота Оргвыводы непосредственно касались двух должностных лиц: командующего Северным флотом адмирала АТ. Чабаненко, которого сняли с занимаемой должности, и командира Б-37 ка­питана 2-го ранга АС. Бегебы, в отношении которого было пред­писано: отдать под суд Военного трибунала

Вскоре на флот прибыл новый командующий — адмирал В А. Касатонов. При первой встрече со мной Владимир Афана­сьевич высказал свое глубокое возмущение поведением Бегебы в день катастрофы и выразил твердое убеждение, что суровый приговор трибунала Военный совет использует «как рычаг в деле решительного укрепления дисциплины и порядка на кораблях и в частях флота».

---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
Через три месяца после трагедии Б-37 в Военный трибунал Северного флота поступило уголовное дело в шести томах по об­винению командира подводной лодки Б-37 капитана 2-го ранга АС Бегебы в должностном преступлении. У меня, как у председа­теля, не было сомнений в том, что изучением материалов предварительного следствия я должен заниматься лично, не перекладывая этого сложного дела на своих подчиненных. Еще до поступления результатов следствия в Военный трибунал я самым тщательным образом вникал во все детали этого «черного дня», как его окре­стили на флоте. Прежде всего съездил в Полярный, где побывал на месте происшествия, внимательно осмотрел оставшуюся часть злосчастной лодки, к тому времени поднятую из воды, побеседовал со многими подводниками, встречался с жителями города — сви­детелями катастрофы, изучал оперативные документы, знакомился со списком предполагаемых народных заседателей

В приказе министра обороны СССР о наказании виновников катастрофы значилось, что капитан 2-го ранга Бегеба был снят с должности за «преступно-халатное отношение к своим служеб­ным обязанностям при катастрофе вверенной ему подводной лодки» и передан суду Военного трибунала

Из приказа министра обороны: «...Обнаружив пожар на подводной лодке, капитан 2-го ранга Бегеба А.С. ограничился докладом об этом по телефону оперативной службе, не возглавил борьбу за живучесть подводной лодки и спасение личного соста­ва, проявил растерянность, действовал нерешительно и безыни­циативно и в сложных условиях фактически самоустранился от командования кораблем Прибывший к месту происшествия командир 211-й бригады подводных лодок, в состав которой вхо­дит подводная лодка Б-37, капитан 1-го ранга Щербаков Г.С. не сумел обеспечить четкую организацию спасения личного состава, спасательные партии с кораблей были вызваны с опозданием, должного руководства их действиями не осуществлялось».

Вспомним, что Главнокомандующий ВМФ адмирал Горшков в своем выступлении по итогам расследования катастрофы от­носительно Бегебы говорил лишь о том, что отныне ему заказан путь на корабли и он будет служить только на берегу. Ни о каком отдании под суд речи не шло. И тут такой неожиданный поворот!

Этим же приказом министра обороны был снят с должности, назначен в распоряжение Главнокомандующего, а потом и вовсе отправлен на пенсию командир 211-й бригады капитан Щер­баков Г.С. с формулировкой «за неумелые действия и нечеткое руководство спасением личного состава при катастрофе Б-37, большую аварийность оружия и технических средств на кора­блях соединения, низкую требовательность к подчиненным». Был снят с должности и назначен с понижением и заместитель командира 211-й бригады по политической части капитан 2-го ранга Коптяев ПА

Остальных уже наказывал своею властью Главнокомандую­щий ВМФ. За отсутствие «строгого контроля за точным выпол­нением на подводных лодках правил минной службы по уходу за торпедами» был строго наказан начальник минно-торпедного управления СФ капитан 2-го ранга Ф.З. Гардаш, а за «бескон­трольность в подготовке личного состава подводных лодок по борьбе за живучесть и содержание технических средств» при­влечен к ответственности начальник Технического управления СФ инженер-капитан 1-го ранга Заводский ИА

Вспоминает контр-адмирал Ю. Даньков: «Истинная при­чина пожара на Б-37, вызвавшего детонацию боевых головок запасных торпед, до сих пор не выявлена. Возможно, причиной пожара было возгорание регенеративных патронов, хранящихся в 1-м отсеке. По результатам работы многочисленных комис­сий после этой трагедии были сделаны существенные выводы: откорректированы многие корабельные расписания, было за­прещено хранение в 1-м отсеке горючих веществ, и в первую очередь патронов регенерации воздуха, предписано обязательное присутствие на корабле всего личного состава при ежедневном осмотре и проворачивании оружия и технических средств под руководством командира, на боеголовки запасных торпед были введены огнезащитные чехлы, усилена дежурно-вахтенная служ­ба дежурным торпедистом и другие».

Сколько я ни перелистывал документы, относящиеся к делу Б-37, но так и не смог найти листы опроса командира взорвав­шейся лодки относительно возможных причин взрыва. Это весьма удивительно, но это факт. Даже в своей объяснительной записке Бегеба, подробнейше описывая ход событий в день взрыва, свои действия и тд, почему-то не касается причин взрыва. Предполагаю, что во время своего посещения Бегебы в госпитале адмирал флота СГ. Горшков об этом его все же спрашивали затем к расспросам Бегебы на эту тему уже не возвращался. А так как беседа в госпитале не протоколировалась, то показания Бегебы и не вошли в официальные документы. И все же что говорил от­носительно возможных причин взрыва Б-37 ее командир?
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
Много лет спустя после трагедии писатель-маринист НА. Черкашин встречался с АС. Бегебой и тот все же поделил­ся своим мнением относительно причин взрыва лодки: «Когда я прибыл из отпуска на корабль, мой минер доложил мне: “Товарищ командир, мы приняли не боезапас, а мусор! ” Стал разбираться, в чем дело. Оказывается, все лучшее погрузили на лодки, которые ушли в Атлантику, под Кубу. А нам — второму эшелону—сбросили просроченное торпедное старье, все, что на­скребли в арсеналах. Хотя мы стояли в боевом дежурстве. Обычно стеллажные торпеды на лодках содержатся с половинным дав­лением в баллонах. А нам приказали довести его до полного — до двухсот атмосфер. Я отказался это сделать. Но флагманский минер настаивал, ссылаясь на напряженную обстановку в мире. Мол, того и гляди — война “Хорошо. Приказание исполню только под запись командира бригады в вахтенном журнале”. Комбриг и записал: “Иметь давление 200 атмосфер”. Вопрос этот потом на суде обошли. К чесги комбрига скажу — он свою запись подтвердил, несмотря на то что вахтенный журнал так и не смогли обнаружить. Так вот, на мой взгляд, все дело в этом полном давлении в воздушных резервуарах стеллажных торпед Скорее всею, выбило донышко старого баллона Я же слышал хлопок перед пожаром! Воздушная струя взрезала обшивку тор­педы. Тело ее было в смазке. Под стеллажами хранились банки с “кислородными консервами”—пластинами регенерации. Масло в кислороде воспламеняется само по себе. Старшина команды торпедистов мичман Семенов успел только доложить о пожаре и задохнулся в дыму. Это почти как на “Комсомольце”... Потом взрыв. Сдетонировали все двенадцать торпед... Только после этою случая запретили хранить банки с “регенерацией” в торпедных отсеках. А все эти слухи про то, что в носу шли огневые работы, паяли вмятину на зарядном отделении, — полная чушь. Это я вам как командир утверждаю!»

Много лет занимаясь документальными исследованиями трагедий нашего флота, я познакомился с десятками томов расследований государственных комиссий. При этом давно об­ратил внимание, что официальные объяснительные участников событий, написанные в ходе расследования, разительным об­разом отличаются от их же воспоминаний, написанных много лет спустя. Тому есть вполне логичное объяснение. Во-первых, при написании объяснительных еще свежи были в памяти все только что происшедшие события. Во-вторых, объяснительные писались с оглядкой на прокуратуру, членов государственных комиссий, так как исход расследования еще не был ясен для писавших, а потому в объяснительных присутствуют только факты. По прошествии многих лет ситуация была совершенно иная, а потому авторы воспоминаний могли уже описывать не только факты, но и свои предположения и размышления. Ис­ходя из этого, мы, к сожалению, не знаем в точности, говорил ли в 1961 году командир Б-37 адмиралу Горшкову именно то, что говорил в конце 80-х писателю Черкашину.

Из воспоминаний бывшего командира БЧ-5 Б-37 ГА Яку- бенко: «...Вообще-то я был только на одном заседании суда, где давал показания как свидетель. Хорошо помню, что Титков (военный прокурор СФ) требовал от меня, чтобы я указал на то, что уйти на завод мне разрешил командир корабля капитан 2-го ранга Бегеба, то есть Бегеба санкционировал проведение проворачивания оружия и технических средств в отсутствие командира БЧ-5, что является грубейшим нарушением Ко­рабельного устава А Титков требовал от меня именно такого признания вот почему. Вскоре после взрыва (часа через 3—4) в Полярный прибыл Титков. Меня он пригласил на беседу как единственного оставшегося в живых офицера (к тому времени Бегеба был в госпитале) и очень сочувственно со мной беседовал. Это был не допрос, а именно беседа. И один из вопросов был — как я оказался на берегу. А для меня этот вопрос звучал как во­прос а имел ли я официальное разрешение на сход с корабля? То, что я ушел не самовольно, а с чьего-то ведома, мог подтвер­дить только командир. Мало думая (в тот момент я находился в глубоком шоке от случившегося и вообще плохо соображал) о юридических последствиях моего разговора с Титковым, я сказал, что меня отпустил командир. А когда на суде на вопрос Титкова, кто отпустил меня с корабля, я ответил, что меня от­пустил старпом, тут-то и началось. Титков стучал кулаком, топал ногами и требовал, чтобы я подтвердил то, что говорил ему в день взрыва, то есть что меня отпустил командир. В конце концов Титков ничего от меня не добился, был очень раздосадован, так как один из пунктов обвинения (а их у него было что-то около десяти) трещал по швам. Естествен вопрос — почему меня не оказалось на проворачивании? Вернемся немного назад, то есть на день, предшествовавший взрыву. Накануне взрыва мы про­изводили погрузку торпед — полный боекомплект, так как нас готовили к очень серьезной автономке. Погрузку мы закончили часов в 19—20, после чего я приступил к зарядке аккумулятор­ных батарей. Зарядку закончил часа в 3—4 утра. Очень устал и остаток ночи, вплоть до прибытия личного состава на корабль, провел в своей каюте на ПЛ. Повторяюсь, нас готовили к авто­номке в авральном порядке. Буквально за несколько дней до этих трагических событий мы вернулись после продолжительного похода, где был выявлен ряд неисправностей, выходов из строя матчасти, исправить которые собственными силами не представ­лялось возможным. Мне было приказано флагмехом составить ремонтную ведомость для судоремонтного завода в Палагубе. Во время зарядки АБ (аккумуляторных батарей) около 22 часов ко мне на ПЛ прибыл помфлагмеха Сверчков, подписал ремонтную ведомость и сказал, что мне ее завтра (то есть 11.01) нужно как можно скорее доставить на завод, так как с заводом достигнута договоренность, что все необходимые нам работы они будут проводить, присылая рабочих на лодку, ПЛ в завод ставить не надо, таким образом, мы одновременно будем делать заводской ремонт и заниматься вопросами БП и ПП. Утром, после подъема флага, обо всем этом я доложил командиру Бегебе в присутствии старпома Симоняна и предложил: пока будет идти проворачи­вание, я вернусь с рабочими бригадами и приступлю к работам Командир выслушал и, обращаясь к Симоняну, промолвил: “Ну, вы решайте этот вопрос вместе с командиром БЧ-5”. После этого Симонян сказал, что сам проведет проворачивание, и я убыл на завод Это было около 8 часов».

Итак, по итогам расследования против командира Б-37 было заведено уголовное дело. Против командира БЧ-5 лодки ГА Яку­бенко дела не заводили.
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
Дела судебные
История суда над капитаном 2-го ранга Бегебой настолько неожиданна по своим поворотам и последствиям, что, безуслов­но, заслуживает отдельного подробного рассказа. Думается, что никто лучше не расскажет о том памятном для всех северомор­цев суде, чем его председатель ФД. Титов. Из воспоминаний генерал-майора юстиции в отставке Титова Федора Дмитриеви­ча: «Решение Президиума ЦК КПСС, приказ министра обороны и мнение нового командующего флотом вызвали необходимость обстоятельного, объективного и очень взвешенного изучения материалов следствия, поэтому к этой работе я привлек самых опытных судей Военного трибунала.

После доклада прокурора флота полковника юстиции Тит- кова и моего содоклада было принято решение о предании ко­мандира подводной лодки Б-37 капитана 2-го ранга АС Бегебы суду Военного трибунала и о проведении судебного процесса в Полярном После этого уже не обвиняемому, а подсудимому было предъявлено обвинительное заключение, а также разъяс­нено, что в процессе рассмотрения дела в судебном заседании у него имеется право на защиту. По просьбе Военного трибунала Мурманская коллегия адвокатов выделила своего представителя для защиты подсудимого, но после нескольких минут общения от его услуг пришлось отказаться, так как адвокатом была женщина, у которой не было ни малейшего представления о специфике подводного флота. В результате Бегеба заявил, что в суде будет защищать себя сам, и ему были разъяснены все правовые нормы, которыми он имеет право пользоваться как защитник.

Как уже упоминалось, большое внимание было уделено подбору народных заседателей. Недопустимо выносить дело на судебное разбирательство, если народные заседатели недостаточ­но основательно ознакомлены с материалами рассматриваемого дела Для участия в судебном разбирательстве были определены следующие народные заседатели: капитан 1-го ранга Шкодин — опытный подводник и капитан 2-го ранга Савельев, замполит подводной лодки того же проекта, что и Б-37, недавно закончив­ший юридический факультет Военно-политической академии. Названные товарищи отнеслись к исполнению возложенных на них обязанностей с высоким чувством ответственности и за во­семь дней изучили все представленные материалы, после чего они были ознакомлены с нормами процессуального закона о том, что в совещательной комнате при вынесении приговора они подают свой голос первыми, а председательствующий последним

Судебное заседание началось 18 июня 1962 г., на всю про­цедуру было предусмотрено три дня и еще один день на прения сторон и составление приговора

После объявления состава и участников суда отводов и других заявлений не последовало. Зачитывается обвинительное заключе­ние, в котором командиру подводной лодке Б-37 капитану 2-го ранга Бегебе Анатолию Степановичу вменяется в вину:

— преступно-халатное отношение к исполнению своих служебных обязанностей и систематическое нарушение требо­ваний Корабельного устава (КУ) и Наставлений военно-морского флота;

— 11 января 1962 года вопреки требованиям сг. ст. 271 и 272 КУ ушел с корабля и отпустил командира БЧ-5 инженер-капитан-лейтенанта Якубенко. В результате этого оставшиеся на корабле старший помощник командира капитан-лейтенант Симонян и командир моторной группы инженер-лейтенант Тагидний, не допущенные к самостоятельной работе по управ­лению кораблем, не смогли обеспечить полное руководство по осмотру и проворачиванию оружия и технических средств;

— во время возникшего на подводной лодке пожара око­ло 8 час 20 мин. Бегеба не выполнил долг командира, как это предусмотрено ст. 156 КУ и ст. 13 Наставления по борьбе за живучесть подводной лодки. Зная, что в лодке осталось много людей, в главный командный пункт лодки он не спустился, обстановку не выяснил, личный состав на борьбу за живучесть корабля не возглавил и занялся выполнением второстепенных, не столь важных в создавшейся обстановке вопросов, по существу, отстранившись от командования кораблем;

— личный состав, лишенный руководства и не подготовлен­ный к борьбе за живучесть в сложных условиях, не смог органи­зовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы лодки, ища там спасения;

—от происшедшего вскоре взрыва погибло большое количе­ство людей и затонули две подводные лодки — Б-37 и стоявшая рядом с ней С-350;

— в нарушение ст. 126 КУ Бегеба недостаточно осуществлял контроль за боевой подготовкой личного состава, за состоянием оружия и технических средств, а также организации службы на корабле, вследствие чего на подводной лодке Б-37 по вине личного состава имели место две аварии: в 1960 году — попа­дание морской воды в боевую торпеду и вывод ее из строя и в

1961 году — попадание воды в аккумуляторную батарею;

— Бегеба не проявил надлежащей требовательности к своему старшему помощнику капитан-лейтенанту Симоняну в части сдачи им зачетов на допуск к самостоятельному управлению кораблем

После зачтения обвинительного заключения выясняю у под­судимого: понятно ему, в чем он обвиняется, и признает ли он себя виновным в предъявленном ему обвинении. Бегеба ответил:

“Обвинение понятно. Виновным в том, что произошло на под­водной лодке утром 11 января 1962 года, себя не признаю. Что касается аварийных происшествий, имевших место в 1960 и в 1961 годах во время автономного плавания, за них вышестоя­щим командованием я был наказан в дисциплинарном порядке. Оспаривать эти факты не имею оснований”.

Как было намечено, слушание по делу завершилось в течение трех дней, хотя ежедневно приходилось продлевать время работы трибунала. В процессе подготовки дела к расследованию в суде, особенно после детального ознакомления со всеми его материа­лами, многое пришлось пережить, передумать, пропустить через сердце, чтобы сделать единственно правильный и обоснованный вывод С одной стороны — тяжелейшая катастрофа с многочис­ленными человеческими жертвами и огромным материальным ущербом, решение высшего партийного органа, приказ мини­стра обороны, выводы командования ВМФ, мнение ученых во главе с таким авторитетом, как академик А.П. Александров, наконец, материалы органов следствия. С другой — требования закона обоснованно и убедительно определить, в чем конкретно состоит вина командира в случившейся катастрофе.

Анализу всех этих обстоятельств приходилось уделять глав­ное внимание на всех стадиях судебного разбирательства, взве­шивая на весах правосудия малейшие доводы как обвинения, так и защиты. В10 часов 15 минут 22 июня состав суда удалился в совещательную комнату и приступил детально, “по полочкам” раскладывать все “за” и “против”, стараясь не упускать ни малей­шего аргумента. В итоге после длительного обсуждения пришли к единодушному выводу: Бегеба не виновен, а если и виновен, то только в том, что не погиб в результате возникшего на лодке по­жара и взрыва, но за это, как известно, не судят. Первым такое мнение высказал капитан 1-го ранга Шкодин. После того как мы пришли к единому мнению, понадобилось еще более четы­рех часов для составления приговора, поскольку снова и снова приходилось обращаться к материалам дела, статьям уставов и наставлений.
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
В 22 часа 40 минут 22 июня 1962 года комендант суда ско­мандовал; “Встать! Суд идет!”

Я достал из папки текст приговора и, стараясь преодолеть волнение, приступил к его оглашению.

ПРИГОВОР ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИА­ЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК. 22 июня 1962 года Военный трибунал Северного флота в составе: председательствующего полковника юстиции Титова, народных заседателей — капи­тана 1-го ранга Шкодина, капитана 2-го ранга Савельева, при секретаре гражданке Сухорадо, с участием военного прокурора Северного флота полковника юстиции Титкова, в закрытом судебном заседании в юр. Полярном рассмотрел дело по обви­нению бывшею командира подводной лодки Б-37 211-й бри­гады 4-й эскадры подводных лодок Северного флота капитана 2-го ранга Бегебы Анатолия Степановича, рождения 23 января 1925 года, уроженца гор. Ташкента, русского, проживающего в гор. Полярном Мурманской области, с высшим образованием, женатого, исключенного из членов КПСС в связи с настоящим делом, ранее не судимого, на военной службе с октября 1943 года, в совершении преступления, предусмотренного ст. 260 п. “а” Уголовного кодекса РСФСР.

На основании судебного разбирательства дела Военный трибунал

Установил; Предварительным следствием Бегебе предъяв­лено обвинение в том, что он, являясь командиром подводной лодки Б-37, преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, систематически нарушая требования Корабельного устава и наставлений Военно-морского флота.

11 января 1962 года вопреки требованиям ст. ст. 271 и 272 КУ ВМФ ушел с корабля сам и отпустил командира электро­механической боевой части (БЧ-5) подводной лодки инженер-капитан-лейтенанта Якубенко. В результате этого оставшиеся на корабле старший помощник командира капитан-лейтенант Симонян и командир моторной группы инженер-лейтенант Тагидний, не допущенные к самостоятельному управлению кораблем, не могли обеспечить полноценное руководство по осмотру и проворачиванию оружия и технических средств.

Во время возникшего на подводной лодке 11 января 1962 года около 8 часов 20 минут пожара Бегеба не выполнил долг командира, как это предусмотрено сг. 156 Корабельного устава ВМФ и ст. 13 Наставления по борьбе за живучесть под­водной лодки (НБЖ ПЛ-61).

Зная, что в лодке осталось много людей, в главный командный пункт лодки он не спустился, обстановку не выяснил, личный состав на борьбу за живучесть корабля не возглавил и занялся выполнением второстепенных, не столь важных в создавшейся обстановке вопросов и, по существу, самоустранился от коман­дования кораблем

Личный состав, лишенный руководства и не подготовлен­ный к борьбе за живучесть корабля в сложных условиях, не мог организовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы, ища спасения.

От происшедшего вскоре взрыва погибло большое число людей и затонули 2 подводные лодки: Б-37 и стоявшая с нею рядом С-350.

В нарушение ст. 126 Корабельного устава Бегеба недостаточ­но осуществлял контроль за боевой подготовкой личного состава, за состоянием организации службы, оружия и технических средств, вследствие чего на подводной лодке Б-37 по вине личного состава имели место 2 аварии: в 1960 году — попадание воды в боевую торпеду и вывод ее из строя и в 1961 году — попадание воды в аккумуляторную батарею. Кроме того, Бегеба не проявил надлежащей требовательности к своему старшему помощнику капитан-лейтенанту Симоняну в части сдачи им зачетов на до­пуск к самостоятельному управлению кораблем

В суде Бегеба показал, что 11 января 1962 года перед подъ­емом флага Якубенко доложил ему о необходимости сходить на судоремонтный завод № 10 по делам службы, и Бегеба со­гласился с этим, однако разговора о том, чтобы Якубенко сошел с корабля для этой цели во время проворачивания, не было.

Это обстоятельство подтверждается и показаниями Якубенко, который пояснил, что после разговора с Бегебой он вскоре об­ратился к старшему помощнику Симоняну за разрешением сойти с корабля для того, чтобы отправиться на завод, и о своем уходе с корабля вскоре после подъема флага Бегебе не доклады­вал. Таким образом, утверждение Бегебы о том, что он не знал об отсутствии Якубенко на корабле во время проворачивания, находит подтверждение.
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
В части своих действий во время пожара на лодке Бегеба по­казал, что в тот момент, когда он примерно в 8 часов 20 минут направился с причала на лодку, то увидел, как из ограждения руб­ки повалил густой дым Он тут же доложил об этом по телефону начальнику штаба эскадры контр-адмиралу Юдину, который в этот момент находился в комнате оперативного дежурного, и сразу же догадался пройти в центральный пост или на мостик лодки, но из-за дыма, валившего под напором изнутри лодки, пройти в нее не смог. В тот момент через дверь ограждения руб­ки вышел старшина 1-й статьи Параскан, лицо которого было в копоти. Бегеба спросил у Параскана, что случилось, и поскольку тот ничего не ответил, то, не задерживаясь возле него, побежал к кормовому люку с тем, чтобы проникнуть в лодку через 7-й отсек. При этом Бегеба, увидев на крыше ограждения рубки матроса Черкасова, который нуждался в помощи, приказал матросам поднять его оттуда и сам принял в этом участие. Пока матросы открывали люк 7-го отсека, Бегеба снова пытался проникнуть в лодку через верхний рубочный люк, но, войдя в дверь ограждения рубки, из-за едкого густого дыма был вынужден выйти оттуда и в этот момент ощутил толчок, а затем оказался в воде за бортом лодки. Эти объяснения Бегебы находят подтверждение в по­казаниях ряда свидетелей. Так, свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Букин и Потапов показали в суде о том, что Бегеба сразу же после возникновения пожара позвонил по телефону и кому-то доложил о пожаре, а после этого он побежал на лодку. Свидетель Сидельников показал, что Бегеба после доклада о по­жаре по телефону бросился на лодку, открыл дверь в ограждении рубки и из нее повалил дым, поэтому пройти в лодку он не мог. Свидетели Варщиков и Потапов пояснили, что во время пожара они также пытались проникнуть в лодку, но из-за густого дыма сделать этого не смогли. Свидетели Денисов и Потапов показали, что Бегеба приказал им вскрьггь люк 7-го отсека, что они успели лишь развернуть кремальеру люка и в этот момент взрывом были выброшены за борт.

По заключению экспертов в суде, Бегеба в сложившихся усло­виях мог осуществить связь с личным составом только кормовых отсеков лодки и лишь через люк 1-го отсека, так как проникнуть в центральный пост и на мостик было невозможно.

Таким образом, Военный трибунал находит, что Бегеба пытался проникнуть в лодку, выяснить обстановку и возглавить борьбу за живучесть корабля, однако сложившиеся условия и быстротечность событий (от момента возникновения пожара до взрыва прошло не более 4—5 минут) не позволили ему вы­полнить это.

Военный трибунал находит также, что в данном случае Бегеба поступил правильно, лично доложив о пожаре по телефону. Беге­ба в суде показал, что он решил немедленно доложить о пожаре по телефону оперативному дежурному, чтобы быстрее получить помощь береговых средств тушения пожара, а также ввиду того, что телефон прямой связи с оперативным дежурным находился в двух шагах и поблизости от себя Бегеба в тот момент никого не видел. Свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Букин, По­тапов и Сидельников пояснили в суде, что на доклад о пожаре по телефону Бегеба потратил очень мало времени. По заключению экспертов в суде, действия Бегебы как в части личного доклада командованию о пожаре, так и в целом последовательность его действий в процессе пожара являются правильными.

Из заключения экспертов усматривается также, что допуск старшего помощника командира корабля к самостоятельному управлению кораблем является элементом подготовки его к должности командира и не связан с полноценным исполнением обязанностей старшего помощника при стоянке корабля в базе.

На должность старшего помощника командира подводной лод­ки Б-37 Симонян назначен незадолго до происшествия на лодке, и поэтому вменять в вину Бегебе, что он не проявил к Симоняну надлежащей требовательности в части сдачи им зачетов на само­стоятельное управление кораблем оснований не имеется.

Исходя из изложенного, указанные выше эпизоды обвине­ния, предъявленные Бегебе предварительным следствием, под­лежат исключению как не нашедшие подтверждения в процессе судебного следствия.

Что касается других эпизодов обвинения Бегебы, предъявлен­ных ему предварительным следствием, то в процессе судебного разбирательства установлено, что они имели место, но не в том объеме, как об этом сказано в обвинительном заключении.

Бегеба 11 января 1962 года после подъема флага, когда личный состав стал спускаться вовнутрь подводной лодки, т.е. приблизительно в 8 часов 1—2 минуты, ушел на плавказарму № 82 (ПКЗ-82), стоявшую у 4-го причала непосредственно за кормой подводной лодки Б-37, и возвратился оттуда к своей лод­ке, примерно через 8—9 минут, т.е. около 8 часов 10 минут, а не в 8 часов 20 минут, перед самым появлением дыма из ограждения рубки подводной лодки, как об этом сказано в обвинительном заключении.

Возвратившись к подводной лодке, Бегеба на лодку не по­шел, а остался на причале и находился там в течение 10 минут до возникновения пожара

Это обстоятельство подтверждается показаниями как са­мого Бегебы, так и свидетелей Букина, Денисова и Барщикова Бегеба показал, что после подъема флага он ушел на ПКЗ-82 по естественным надобностям, пробыл там 3—4 минуты и не позже 8 часов 10 минут возвратился на 3-й причал, с которого в течение примерно 10 минут наблюдал за ходом проворачивания механизмов на внешней части подводной лодки.

Свидетель Денисов, являвшийся 11 января 1962 года верх­ним вахтенным и находившийся в тот момент на 3-м причале около подводной лодки Б-37, видел, как Бегеба после подъема флага уходил от подводной лодки в сторону ПКЗ-82, а затем увидел его на причале возле лодки до начала пожара.

Свидетель Букин показал, что он приблизительно в 8 часов

10 минут видел Бегебу, когда он возвращался к подводной лодке от ПКЗ-82, и разговаривал с ним Это обстоятельство подтвердил и свидетель Барщиков.

Своими действиями Бегеба допустил нарушение статей 184 и 271 Корабельного устава ВМФ тем, что, уходя с подводной лодки на короткое время, он не сообщил об этом своему старше­му помощнику капитан-лейтенанту Симоняну и тем самым не оставил его на это время за себя, а также тем, что, возвратившись к подводной лодке в тот момент, когда личный состав занимался осмотром и проворачиванием оружия и технических средств, остался на причале и на лодку не зашел.

Судом установлено, что в подготовке личного состава под­водной лодки Б-37 к борьбе за живучесть корабля имели место недостатки, однако, как это видно из показаний свидетелей Журавеля и Сверчкова, а также Бегебы, они не носили столь серьезного характера, чтобы можно было сделать вывод о не­подготовленности личного состава для борьбы за живучесть ко­рабля в сложных условиях. В частности, недостатки, отмеченные при проверке этого вопроса на подводной лодке Б-37 штабом 21-й бригады подводных лодок 27 декабря 1961 года, были устранены к 3 января ст., а 10 января эта лодка сдала задачу № 1 с оценкой “хорошо”.

О достаточном уровне подготовки личного состава свиде­тельствует и тот факт, что в 1961 году подводная лодка Б-37 не­прерывно находилась в числе кораблей первой линии, успешно выполняла поставленные задачи, более 80 дней несла боевое дежурство и в январе сг. готовилась к автономному плаванию на полный срок.

Тщательное исследование в суде обстоятельств катастрофы, прорыва газов под большим давлением и мгновенного вывода из строя значительной части личного состава, а также скоротечность событий не позволили оставшимся в живых до взрыва людям кормовых отсеков осуществить борьбу за живучесть корабля и их спасение. Такой вывод подтверждается, в частности, тем фактом, что, как это видно из заключения экспертной медицин­ской комиссии (том II, лд. 192), из 40 трупов, извлеченных из подводной лодки Б-37, в 29 случаях непосредственной причиной смерти явилось острое отравление окисью углерода.
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
Утверждение обвинительного заключения о том, что личный состав лодки, лишенный руководства и не подготовленный к борьбе за живучесть корабля, не мог организовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы, ища спасения, сделано лишь на том основании, что матросы Чехов, Дураков, Панченко, Литвинов и Ярмухаметов покинули боевые посты и выбрались на верхнюю палубу через люк 7-го отсека.

В суде, однако, установлено, что Панченко, Дураков и Ярмуха­метов находились у своих заведовании в 7-м отсеке, Литвинов—в корме 6-го отсека, а Чехов струей воздуха при возникновении пожара был отброшен в 5-й отсек; когда он пришел в чувство и, ощутив едкий дым, надел противогаз, то взрывом был вы­брошен в 6-й отсек, откуда затем и выбрался наверх через люк 7-го отсека.

Таким образом, самовольного оставления личным составом своих постов и сосредоточения в корме в действительности не было.

На подводной лодке Б-37 действительно имели место слу­чаи попадания забортной воды: в I960 году — в торпеду и в 1961 году — в отдельные элементы аккумуляторной батареи, однако данные случаи, как это видно из заключения экспертов в суде, относятся к аварийным происшествиям, а не к авариям, как об этом указано в обвинительном заключении. Хотя не­посредственным виновником этих происшествий Бегеба и не является, в то же время в силу требований ст. 126 КУ ВМФ он как командир корабля несет ответственность за боевую подго­товку, состояние оружия и технических средств и за воспитание личного состава, по вине которого произошли указанные выше аварийные происшествия.

Исходя из изложенного, Военный трибунал находит, что в своей служебной деятельности Бегеба допустил грубые на­рушения требований Корабельного устава ВМФ, в частности, ст. ст. 126,184 и 271, однако эти его действия не могут служить основанием для вывода о том, что Бегеба преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, так как допущенные им нарушения не носили систематического характера и не добыто данных о том, что они повлекли за собою тяжелые последствия.

На основании всего вышеизложенного и руководствуясь ст. ст. 303 и 316 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, Во­енный трибунал Северного флота приговорил: Бегебу Анатолия Степановича по ст. 260 п. “а” УК РСФСР оправдать. Меру пре­сечения в отношении его — подписку о невыезде — отменить. Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Военную коллегию Верховного суда Союза ССР в течение семи суток со дня провозглашения приговора.

Подлинный за надлежащими подписями. Верно: Председа­тель Военного трибунала Северного флота полковник юстиции Ф. Титов».

Бросил взгляд в зал. Полнейшее оцепенение присутствую­щих. Все продолжают молча стоять, никто не ожидал полного оправдания подсудимого.

Первым пришел в себя и выскочил из зала военный прокурор полковник юстиции Титков. Несмотря на позднее время, он сумел организовать катер, на котором незамедлительно убыл в Североморск и, как вменилось позже, сразу доложил адмиралу Касатонову об оправдательном приговоре капитану 2-го ранга Бегебе.

В свой рабочий кабинет я попал в середине следующего дня, и сразу же начальник канцелярии Военного трибунала передал мне приказание командующего: немедленно прибыть к нему.

Через несколько минут открыл двери штаба флота. Не успел толком доложить о своем прибытии, как адмирал, стуча кулаком по столу, набросился на меня с упреками:

— Вы что, решили Президиум ЦК партии учить! И выбили у меня из рук рычаг, с помощью которого я хотел повернуть всю ра­боту командиров по искоренению серьезных недостатков в службе и укрепить дисциплину! Вы что, решили быть умнее тех, кто был в госкомиссии, которая разбиралась в происшествии, прокуратуры флота, четыре месяца проводившей следствие по этому делу!!

Эту тираду командующий закончил тем, что заявил: такой приговор не соответствует действительности и по протесту во­енной прокуратуры флота будет изменен, а Бегеба все же будет осужден...

Я малость вспылил и заявил:

— Что вы на меня кричите, ведь я вам в своей работе не подчинен!

Касатонов, топнув ногой, буквально закричал:

— А кому же вы подчинены?

Ответ был дан твердо и спокойно:

— Я подчинен советскому правосудию!

При этой встрече присутствовал член Военного совета Федор Яковлевич Сизов, который молчал, однако незаметно дергал меня за рукав тужурки, давая понять, чтобы я не слишком горячился. Собственно, на этом встреча закончилась. Каждый остался при своем мнении. Чувствовалось, что военный прокурор активно поработал по нагнетанию страстей вокруг приговора не только с командующим, но и с политработниками и командирами, и не только Северного флота. На следующий день со мной долго и обстоятельно по телефону беседовал председатель Военной коллегии Верховного суда СССР генерал-лейтенант В.В. Бори­соглебский, а еще дня через три-четыре последовал звонок из ЦК КПСС. Звонили по поручению Н.С. Хрущева. Меня на месте не оказалось, поэтому мой заместитель полковник юстиции В.П. Маслов по просьбе звонившего зачитал ему весь текст при­говора, на что ему было сказано:

— В документе, поступившем в ЦК от Генерального про­курора, об этом изложено несколько иначе. Пришлите копию приговора в Москву.

Подготовка к процессу, сам процесс, а особенно нервозная обстановка, сложившаяся после оглашения оправдательного приговора, изрядно измотали меня и совпали со сроками моего очередного отпуска. А тут как раз подоспели две путевки в сана­торий Кисловодска. Позвонил в Москву и получил «добро». И я решил в начале августа использовать свое право на отдых. Правда, генерал Борисоглебский предложил выехать дня на два раньше, чтобы можно было встретиться и обсудить дело Бегебы, поскольку командованием Северного флота поднята большая пгумиха.

В Москве я сразу же поспешил в кабинет Виктора Валерья­новича. От него узнал, какой переполох поднял оправдательный приговор не только в Генеральной прокуратуре, но и среди всей юридической общественности столицы. В головах многих не укладывалось, как Военный трибунал флота осмелился принять решение об оправдании командира подводной лодки Б-37, не­смотря на выводы государственной комиссии, решение высшего партийного органа и министра обороны.

—До ознакомления с материалами шесгитомного уголовно­го дела,—ответил я,—у меня не было оснований сомневаться по поводу решений этих авторитетных органов, но после тщатель­ного изучения всех собранных материалов возникли сомнения в виновности Бегебы. Отдаю себе отчет, что в случае отмены при­говора вышестоящим судом могу быть исключенным из партии, разжалован в воинском звании и уволен с военной службы.

Под конец нашей беседы генерал Борисоглебский спросил, есть ли у меня какие-либо просьбы в связи с поступившим в Воешгую коллегию протестом военной прокуратуры Северного флота. Высказал два пожелания. Первое: рассмотреть протест под его личным председательством Второе: в составе суда желательно участие постоянных членов Военной коллегии, а не запасных, периодически привлекаемых из военных трибуналов округов, флотов, групп войск. Впоследствии все мои просьбы были учтены. На прощание Виктор Валерьянович крепко пожал мне руку, по­желал хорошего отдыха, порекомендовал не думать об этом деле и заверил, что все будет рассмотрено по закону и по совести.
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
Находясь в санатории, я, как ни старался, не мог отвлечься от тревожных размышлений. В голову постоянно лезли мысли о том, как надлежит устраивать свою дальнейшую жизнь, если под сильным давлением власть предержащих оправдательный приговор в отношении Бегебы будет отменен. Единственное, что вносило определенное успокоение, так это эпизод, случившийся в последний рабочий день, накануне отъезда из Североморска. Когда я уже передал все дела своему заместителю полковнику В.П. Маслову и собирался пойти попрощаться со своими со­служивцами, в кабинет вошла секретарь и попросила принять трех капитанов 1-го ранга. Хотел переадресовать их Василию Павловичу, но мне сообщили, что посетители настаивают на персональной встрече и много времени не займут. Вошедшие немолодые офицеры, как по команде, опускаются передо мной на колени, низко кланяются и один из них говорит:

— Мы пришли к вам, товарищ полковник, чтобы отдать дань уважения суду, выразить свою признательность по поводу приня­того справедливого решения в отношении командира подводной лодки и заявить: благодаря вам мы убедились, что есть еще справед­ливое правосудие. Спасибо вам за это и низкий земной поклон.

Надо ли говорить, что после постоянной нервотрепки и мощного давления со стороны всех вышестоящих инстанций, подобная сцена произвела на меня сильное впечатление, на глаза навернулись слезы, я еле-еле выдавил из себя слова благо­дарности, пожал каждому руку, и моряки вышли из кабинета. Позже я очень сожалел да и сейчас сожалею, что, растерявшись и расстроившись, не поинтересовался их фамилиями и занимае­мыми должностями...

Отпуск подходил к концу, и, несмотря на отличное питание, я потерял в весе несколько килограммов. Накануне отъезда сижу на лавочке у спального корпуса и пытаюсь дочитать библиотеч­ную книгу. Подходит сотрудница санатория, протягивает уже распечатанную телеграмму. Читаю, а по щекам невольно катятся слезы. Заметив мое состояние, женщина спрашивает:

— Вас судили, что ли?

И я каким-то сдавленным голосом, превозмогая комок в горле, отвечаю:

— Нет. Судил я.

В тексте телеграммы было буквально следующее: “ОПРАВДА­ТЕЛЬНЫЙ ПРИГОВОР ОСТАВЛЕН СИЛЕ ТЧК РАД ПРАВО­СУДИЮ ТЧК ПОЗДРАВЛЯЮ ТЧК МАСЛОВ”.

Возвратившись в Москву, поспешил в Военную коллегию для решения текущих вопросов, а также чтобы поблагодарить това­рищей за не менее смелое решение и ознакомиться с текстом Определения на кассационный протест военного прокурора Северного флота С огромным волнением приступаю к чтению документа:

ВЕРХОВНЫЙ СУД СОЮЗА ССР ОПРЕДЕЛЕНИЕ № 2—037 ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР в составе: Председательствующего — генерал-лейтенанта юстиции Бо­рисоглебского и членов: генерал-майора юстиции Терехова, полковника юстиции Козлова, рассмотрела в заседании от 23 августа 1962 г. кассационный протест военного прокурора Северного флота на приговор военного трибунала Северного флота от 22 июня 1962 г., которым был оправдан бывший коман­дир подводной лодки Б-37 211-й бригады 4 эскадры подводных лодок Северного Флота капитан 2-го ранга Бегеба Анатолий Степанович, родившийся 23 января 1925 года в городе Ташкенте, обвинявшийся в совершении преступления, предусмотренного п. “а” ст. 260 УК РСФСР.

Заслушав доклад полковника юстиции Козлова и заключе­ние заместителя Главного военного прокурора генерал-майора юстиции Викторова об удовлетворении кассационного протеста и отмене приговора с возвращением дела на новое судебное рас­смотрение, установила: Органами предварительного следствия Бегебе было предъявлено обвинение в том, что он, являясь ко­мандиром подводной лодки Б-37, пресгупно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, систематиче­ски нарушая требования Корабельного устава и Наставлений военно-морского флота.

11 января 1962 года вопреки требованиям ст. ст. 271 и 272 Корабельного устава ушел с корабля сам и отпустил ко­мандира электромеханической боевой части (БЧ-5) подводной лодки инженер-капитан-лейтенанта Якубенко. В результате этого оставшиеся на корабле старший помощник командира капитан-лейтенант Симонян и командир моторной группы инженер-лейтенант Тагидний, не допущенные к самостоятель­ной работе по управлению кораблем, не смогли обеспечить полноценное руководство по осмотру и проворачиванию оружия и технических средств.

Во время возникшего на подводной лодке 11 января 1962 года около 8 час 20 мин. пожара Бегеба не выполнил долг командира, как это предусмотрено сг. 156 Корабельного устава и ст. 13 Наставления по борьбе за живучесть подводной лодки. Зная, что в лодке осталось много людей, в главный командный пункт лодки он не спустился, обстановку не выяснил, личный состав на борьбу за живучесть корабля не возглавил и занялся выполнением второстепенных, не столь важных в создавшейся обстановке вопросов, по существу, самоустранившись от коман­дования кораблем

Личный состав подводной лодки, лишенный руководства и не подготовленный к борьбе за живучесть корабля в сложных условиях, не смог организовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы лодки, ища там спасения.
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
ale020

ale020

Сообщений: 2903
На сайте с 2015 г.
Рейтинг: 1049
От происшедшего вскоре взрыва погибло большое число людей и затонули две подводные лодки: Б-37 и стоявшая с ней рядом С-350.

В нарушение ст. 126 Корабельного устава Бегеба недоста­точно осуществлял контроль за боевой подготовкой личного состава, за состоянием оружия и технических средств, а также организации службы на корабле, вследствие чего на подводной лодке Б-37 по вине личного состава имели место две аварии: в 1960 году — попадание морской воды в боевую торпеду и вы­вод ее из строя и в 1961 г. — попадание воды в аккумуляторную батарею.

Бегеба не проявил надлежащей требовательности к своему старшему помощнику капитан-лейтенанту Симоняну в части сдачи им зачетов на допуск к самостоятельному управлению кораблем

Военный трибунал флота вынес в отношении Бегебы оправ­дательный приговор, так как в ходе судебного разбирательства дела, как указано в приговоре, предъявленное Бегебе обвинение не нашло своего подтверждения.

Военный трибунал в обоснование приговора сослался на следующие мотивы. Объяснениями Бегебы и показаниями свидетеля Якубенко установлено, что 11 января 1962 года во время осмотра и проворачивания оружия и технических средств Якубенко был отпущен с корабля не Бегебой, а его старшим по­мощником Симоняном и Бегеба не знал об отсутствии Якубенко на корабле во время проворачивания.

Увидев, что из ограждения рубки идет густой дым, Бегеба, как это установлено в суде, лично доложил о пожаре по телефону начальнику штаба эскадры и после этого пытался проникнуть в лодку, выяснить обстановку и возглавить борьбу за живучесть корабля, однако сложившиеся условия и быстротечность со­бытия не позволили ему выполнить это. Исходя из объяснений подсудимого, показаний свидетелей и заключения экспертов, суд нашел, что действия Бегебы после возникновения пожара на подводной лодке были правильными.

Из заключения экспертов в суде, говорится далее в пригово­ре, усматривается, что допуск старшего помощника командира корабля к самостоятельному управлению является элементом подготовки его к должности командира Симонян на должность старшего помощника командира подводной лодки Б-37 был на­значен незадолго до происшествия на лодке, поэтому вменять в вину Бегебе то, что он не проявил к Симоняну надлежащей требовательности в части сдачи им зачетов на самостоятельное управление кораблем оснований не имеется.

Вместе с тем суд нашел установленным, что Бегеба допустил следующие нарушения служебных требований:

— уходя утром 11 января 1962 г. с подводной лодки, он не сообщил об этом своему старшему помощнику и тем самым не оставил его на это время за себя, а возвратившись к подводной лодке в тот момент, когда личный состав занимался осмотром и проворачиванием оружия и технических средств, остался на причале и на лодку не зашел, чем нарушил требования ст. ст. 184 Корабельного устава;

— в подготовке личного состава подводной лодки к борьбе за живучесть корабля имели место недочеты, но они не носили столь серьезного характера, чтобы можно было сделать вывод о неподготовленности личного состава для борьбы за живучесть корабля в сложных условиях;

— на подводной лодке Б-37 действительно имели место слу­чаи попадания забортной воды в торпеду и отдельные элементы аккумуляторной батареи. Эти случаи, как установлено в суде, от­носятся к аварийным происшествиям, а не к авариям, как об этом указано в обвинительном заключении. Хотя Бегеба и не является непосредственным виновником этих происшествий, в то же время в силу сг. 126 Корабельного устава он как командир корабля не­сет ответственность за боевую подготовку, состояние оружия и технических средств, а также воспитание личного состава, по вине которого произошли указанные выше аварийные происшествия. Установив, что в своей служебной деятельности Бегеба допустил перечисленные выше грубые нарушение требований Корабельно­го устава, в частности, ст. сг. 126,184 и 271, суд в приговоре указал, что эти его действия не могут служить основанием для вывода о том, что Бегеба преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, так как допущенные им нарушения не носили систематического характера и не добыто данных о том, что они повлекли за собой тяжелые последствия.

Военный прокурор Северного флота в своем кассационном протесте указывает, что оправдательный приговор в отношении Бегебы является неправильным, и просит отменить его, а дело направить на новое судебное рассмотрение в ином составе судей по следующим мотивам.

Суд необоснованно не усмотрел вины Бегебы в том, что в день катастрофы он отсутствовал сам на проворачивании оружия и технических средств, а также отсутствовал при этом механик корабля Якубенко. Давая Якубенко согласие на уход по делам службы на завод, говорится в протесте, Бегеба должен был предупредить Якубенко, что нельзя уходить с проворачивания механизмов, а когда уходил с корабля сам, то должен был убе­диться, все ли на месте и не ушел ли механик Якубенко.

В отсутствие Бегебы за командира оставался старший по­мощник Симонян, а за Якубенко — командир моторной группы Тагидний, не допущенные к самостоятельному управлению. Не были также допущены к самостоятельному управлению команди­ры 3-й и 4-й боевых частей, рулевой и торпедной групп корабля.

При таком положении Бегеба, возвратившись из плавказармы, куда он ходил по естественным надобностям, должен был немед­ленно идти в подводную лодку для наблюдения за проворачиванием оружия и технических средств, а не прохаживаться по пирсу. Если бы Бегеба был на лодке, то он, указывается в протесте, своевременно обнаружил бы возгорание БЗО в торпедах и принял бы меры по борьбе за живучесть корабля. Именно халатное отношение Бегебы к своим служебным обязанностям повлекло за собой наступление тяжких последствий—гибель почти всего личного состава корабля. По показаниям оставшихся в живых Тараскина, Чехова, Литвинова, Дуракова и Ярмухаметова, никакой борьбы за живучесть во время пожара личным составом не велось, никаких команд по этому во­просу не подавалось, и спаслись они только потому, что самовольно оставили посты и поднялись наверх.

Суд признал, что действия Бегебы после возникновения по­жара на лодке были правильными. Этот вывод суда основан на заключении экспертизы, “наспех составленном во время пере­рыва судебного заседания” и не соответствующем обстоятель­ствам, установленным в процессе предварительного следствия и судебного заседания. Правильным является, говорится в проте­сте, заключение экспертов на предварительном следствии о том, что Бегеба “обязан был спуститься в лодку, оценить обстановку и возглавить с главного командного пункта борьбу личного состава за живучесть, а при невозможности — организовать спасение личного состава”. Между тем Бегеба, пока он звонил по телефону о пожаре дежурному, упустил время на это, в результате чего он не смог попасть в центральный пост и возглавить личный состав. Звонить же по телефону мог и верхний вахтенный Денисов, ко­торый почти одновременно с Бегебой подбежал к телефону.

При возникновении пожара Бегеба проявил полную бездея­тельность, он не только не смог попасть в центральный пост и возглавить борьбу за живучесть, но, занимаясь второстепенными вопросами, никаких команд к спасению личного состава не по­давал и оказался, как указано в протесте, “в воде между корпусом подводной лодки и стенкой пирса... не в результате взрыва, а еще до взрыва неизвестно по какой причине”.

Военный трибунал, признав, что Бегеба допускал нарушения требований Корабельного устава, не усмотрел в этом преступно­халатного отношения Бегебы к исполнению служебных обязан­ностей. Между тем установлено, что во время пожара 11 января 1962 г. личный состав корабля не вел никакой борьбы за живу­честь, большое количество офицерского состава лодки не было подготовлено к самостоятельному управлению, до катастрофы на подводной лодке Б-37 было много аварий и поломок по вине личного состава Именно эти обстоятельства неподготовленность личного состава, низкая организация службы и большая аварий­ность — подтверждают, что командир корабля Бегеба не раз или в отдельном случае допустил халатность, а она допускалась им систематически и в конечном итоге привела к тяжким послед­ствиям, выразившимся в гибели большого количества личного состава, что и дает основания утверждать, что Бегебой совершено преступление, предусмотренное п. “а” ст. 260 УК РСФСР.
---
Кондратовы (Коломенский р-н, Моск. обл.), Грешновы (станица Ярыженская, Волгоградской обл.), Савины (Костромская область), Колесовы (Коломенский р-н), Пушкаревы (г. Коломна)
← Назад    Вперед →Страницы: ← Назад 1 2  3 4 Вперед →
Модераторы: ALEX1, chayka, ГЕРОдот
Вверх ⇈