Бирюченский уезд Воронежской губернии

В середине XIX столетия жителей слободы Алексеевки Бирюченского уезда от¬мечали как предприимчивых людей, умело осваивающих всевозможные ремесла. Одна из статей в «Трудах Вольного экономического общества» за 1854 г. так и утверждала: «Промышленные крестьяне слободы Алексеевки (графа Шереметева) Воронежской гу¬бернии с давних пор вошли у нас в пословицу, как самые сметливые пройдохи на все руки. Чрезвычайные льготы, даруемые от графа Шереметева крестьянам, служат неис¬черпаемым источником для развития их умственных и промышленных наклонностей»1. Другой автор в «Воронежских губернских ведомостях» за 1855 г. дополнял: «Вообще жители Алексеевки отличаются примерным трудолюбием и ни в какое время не станут сидеть сложа руки от того, что нечем заняться: у них всегда в руках или сапожное ре¬месло, или столярка, или живописная кисть, или игла портного, или обделка шерсти, или ткацкий станок; все эти отрасли промышленности если не доведены до совершен¬ства, то, по крайней мере, делают значительные успехи, и житель Алексеевки не пойдет искать к соседям для себя каких бы то ни было мастеровых, необходимых в домашнем быту»2. Возможно, в этих утверждениях есть земляческая доля преувеличения, но по существу алексеевцы как сметливые люди проявляли предприимчивость во всех сферах слободской деятельности. В настоящей статье речь пойдет о нескольких жителях Алек¬сеевки, известных своей, предпринимательской деятельностью и благотворительно¬стью.
Рано умерший отец оставил Ивану Степановичу Штурбе никудышнее наследст¬во: хату, огород, сад и леваду. Зато дал главное — образование. Молодой Штурба был обучен грамоте, письму, счетоводству. Единственный в Алексеевке он получал «Мос¬ковские ведомости». Часы посвящал любимому занятию — чтению «Истории Мало¬россии» Д. Бантыш-Каменского, сочинений Г. Квитко-Основьяненко, Г. Конисского, И. Котляревского и Г. Сковороды. Знания за плечами не носить, вот и набирался ума-разума да пытался поглубже заглянуть в седое прошлое родной земли. Однако на ку¬шетке не залеживался — дело в первую очередь. Начинал почти мальчиком, в базарные дни разложив на рогожке гвозди, винтики, ножи, замки и другие железные товары. Торговля шла бойко и приносила небольшой доход. Так что вскоре Штурба открыл лавку и стал ездить в Тулу за товаром, а потом проторил дорогу в Царицын — за со¬лью. А там и вовсе завертелось. В приволжских краях познакомился с условиями степ¬ной торговли. Скот у калмыков почти ничего не стоил, зато в Острогожске, Бирюче, Воронеже и особенно в Москве хорошую цену имели сало, шерсть, овчина и кожи. И конкурентов почти не оказывалось.
Ранней весной приказчики Штурбы набирали добрых хлопцев, у которых еще не выветрилась казацкая удаль. Снаряжалось несколько десятков повозок, запряженных парою лошадей. При каждой из них — чабан, два гайдаря (пастухи), подпасок, каше¬вар, он же кучер и приказчик. С ними же — по нескольку овчарок. Хлопцы были воо¬ружены винтовками и длинными острыми ножами, которыми можно было брить боро¬ды. В повозке на всякий случай лежали копья. Ездить в калмыцкие степи было небезо¬пасно.
Закупленный скот нагуливал сало в вольной степи. Тут все зависело от чабанов. Подбирались такие, которые любили «святе литечко» провести на лоне природы и уме¬ли хорошо выпасти стадо. Простое вроде дело, а приняв бычков или овец весною, сле¬довало препроводить их хозяину без утраты, сытыми и здоровыми. Радивый чабан не
14

| допустит волка к стаду, не даст угнездиться болезни, сумеет выбрать пастбище так, чтобы к полуденному жару овцы были напоены и накормлены. Такого пастуха скот слушает лучше, чем солдаты командира. Таким был Марк Антонович Лобко. Пригнан¬ное им в сентябре стадо давало высокий нагул сала и мяса, оборачивающийся барыша¬ми. Штурба подсчитывал: расход на овцу — 1 руб., выручка же составляла 3 руб. 35 коп. Значит, больше двух рублей дохода. На салотопенном заводе осенью забива- лось около 50 тыс. овец. Следовательно, щелкал он счетами, барыша сверх 100 тысяч. В то же время он не прекращал заниматься торговлей солью и железом. Ежегодная прибыль его составляла 200 тыс. руб. Невиданные в Ал деньги!3 на громаде проходила раскладка или сбор податей, он уплачивал подати за 5—10 семейств. Бедня¬ки всегда получали от него помощь. Целые возы с хлебом, мясом, мукой и иными при¬пасами развозил он перед большими праздниками. Штурба не считал деньги в 1830 г., когда случился голод. Много капитала ушло тогда на покупку зерна и выпечку хлеба на леваде: все раздавалось страждущим. Ни на какую награду за свою благотворитель¬ность Штурба не рассчитывал. Только на благодарность земляков. Многочисленные юные родственники, обучавшиеся в училищах, или семинаристы присылали ему пись- ма с витиевато выраженной признательностью за его обязательные пять рублей, котор
ые он выделял на еду и питание. За те деньги можно было вырядиться франтом. У Штурбы могли бы накопиться миллионы, но оставались тысячи. Он являлся самым богатым человеком в Алексеевке. Шереметевы очень гордились, что у них так процветают крепостные. Таких хозяев называли капиталистые — от слова «капитал». Как-то молодой граф Дмитрий Николаевич гостил в большом доме Штурбы на Волост¬ной улице. Его удивили огромные зеркала в зале. Он встал с бокалом шампанского и с улыбкой разглядывал свое отражение в полный рост. Кавалергардский мундир, черные брови, блестящие сапоги. Но неожиданно обернулся. Вошли трое сыновей Ивана Сте¬пановича: большого роста, статные, крепкие.
— Какие же у тебя, старик, сыновья молодцы!
— Ваше сиятельство! В ноги вам кланяемся. Отпустите на волю. Деньги у меня есть...
Граф сразу посерьезнел:
— Деньги и у меня есть. Чем же вам плохо у меня?
Разговор на том и прекратился... И все же через несколько лет Иван Степанович добился своего — получил вольную. С превеликими хлопотами и затруднениями. Жить в Алексеевке не стал. Уехал в Крым, купил там дом, обзавелся мореходными судами, насадил виноградные сады. На том весь капитал исчерпался. Сыновья его надели сюр¬туки и пиджаки. Испросили кредиты в южных банках и занялись хлебной торговлей с заграничными конторами.
Сосредоточение значительных богатств в руках некоторых из крепостных кре¬стьян в Алексеевской вотчине графов Шереметевых объясняется несколькими обстоя¬тельствами. Во-первых, отсутствовала стеснительная близость вельмож, обретавшихся в Москве или Петербурге, во-вторых, этому содействовали хозяйственно-экономические условия района, в котором они жили, в-третьих, наиболее энергичные и предприимчивые крестьяне с готовностью оказывали помощь сирым и убогим. В начале
прошлого столетия в Алексеевской вотчине насчитывалось 39 крестьян-капиталистых, 27 из них были жителями самой слободы Алексеевки. В Шелякиной се¬мья капиталистого крестьянина из 11 взрослых человек имела капитал в 1 тыс. руб., нажитый в результате хлебопашества и торговли овцами. В Алексеевке были семьи, владевшие капиталом до 3 тыс. руб.4. Вполне закономерно, что в Алексеевке появился умелец, прославивший слободу на весь мир.