Всероссийское Генеалогическое Древо

Генеалогический форум ВГД

На сайте ВГД собираются люди из многих городов и стран, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Генеалогический форум ВГД »   Поиск предков, родичей и/или однофамильцев »   Генеалогия знаменитостей и исторических личностей »   Гумилевы, Горенко и &
RSS

Гумилевы, Горенко и &

интересная информация про интересных людей


<<Назад  Вперед>>Страницы: 1 * 2 [ >>>>>> ]
Модератор: TatianaLGNN
Zabellisa
Администратор
следопыт

Zabellisa

Москва
Сообщений: 11623
Регистрация: 19 сен. 2003
Рейтинг: 5015 



Биография Анны Андреевны

Ахматова Анна Андреевна (настоящая фамилия — Горенко) родилась в семье морского инженера, капитана 2-го ранга в отставке на ст. Большой Фонтан под Одессой. Через год после рождения дочери семья переехала в Царское Село. Здесь Ахматова стала ученицей Мариинской гимназии, но каждое лето проводила под Севастополем. "Мои первые впечатления — царскосельские, — писала она в позднейшей автобиографической заметке, — зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в "Царскосельскую оду"". В 1905 г. после развода родителей Ахматова с матерью переехала в Евпаторию. В 1906 — 1907 гг. она училась в выпускном классе Киево-Фундуклеевской гимназии, в 1908 — 1910 гг. — на юридическом отделении Киевских высших женских курсов.

25 апреля 1910 г. "за Днепром в деревенской церкви" она обвенчалась с Н. С. Гумилевым, с которым познакомилась в 1903 г. В 1907 г. он опубликовал ее стихотворение "На руке его много блестящих колец..." в издававшемся им в Париже журнале "Сириус". На стилистику ранних поэтических опытов Ахматовой оказало заметное влияние знакомство с прозой К. Гамсуна, с поэзией В. Я. Брюсова и А. А. Блока.

Свой медовый месяц Ахматова провела в Париже, затем переехала в Петербург и с 1910 по 1916 г. жила в основном в Царском Селе. Училась на Высших историко- литературных курсах Н. П. Раева. 14 июня 1910 г. состоялся дебют Ахматовой на "башне" Вяч. Иванова. По свидетельству современников, "Вячеслав очень сурово прослушал ее стихи, одобрил только одно, об остальных промолчал, одно раскритиковал". Заключение "мэтра" было равнодушно-ироничным: "Какой густой романтизм..." В 1911 г., избрав литературным псевдонимом фамилию своей прабабки по материнской линии, она начала печататься в петербургских журналах, в том числе и в "Аполлоне". С момента основания "Цеха поэтов" стала его секретарем и деятельным участником. В 1912 г. вышел первый сборник Ахматовой "Вечер" с предисловием М. А. Кузмина. "Милый, радостный и горестный мир" открывается взору молодого поэта, но сгущенность психологических переживаний столь сильна, что вызывает чувство приближающейся трагедии. В фрагментарных зарисовках усиленно оттеняются мелочи, "конкретные осколки нашей жизни", рождающие ощущение острой эмоциональности. Эти стороны поэтического мировосприятия Ахматовой были соотнесены критиками с тенденциями, характерными для новой поэтической школы. В ее стихах увидели не только отвечающее духу времени преломление идеи Вечной женственности, уже не связанной с символическими контекстами, но и ту предельную "истонченность". психологического рисунка, которая стала возможна на излете символизма. Сквозь "милые мелочи", сквозь эстетическое любование радостями и печалями пробивалась творческая тоска по несовершенному — черта, которую С. М. Городецкий определил как "акмеистический пессимизм", тем самым еще раз подчеркнув принадлежность Ахматовой к определенной школе.

Печаль, которой дышали стихи "Вечера", казалась печалью "мудрого и уже утомленного сердца" и была пронизана "смертельным ядом иронии", по словам Г. И. Чулкова, что давало основание возводить поэтическую родословную Ахматовой к И. Ф. Анненскому, которого Гумилев назвал "знаменем" для "искателей новых путей", имея в виду поэтов-акмеистов. Впоследствии Ахматова рассказывала, каким откровением было для нее знаком ство со стихами поэта, открывшего ей "новую гармонию". Линию своей поэтической преемственности Ахматова подтвердит стихотворением "Учитель" (1945) и собственным признанием: "Я веду свое начало от стихов Анненского. Его творчество, на мой взгляд, отмечено трагизмом, искренностью и художественной целостностью".

"Четки" (1914), следующая книга Ахматовой, продолжала лирический "сюжет" "Вечера". Вокруг стихов обоих сборников, объединенных узнаваемым образом героини, создавался автобиографический ореол, что позволяло видеть в них то "лирический дневник", то "романлирику". По сравнению с первым сборником в "Четках" усиливается подробность разработки образов, углубляется способность не только страдать и сострадать душам "неживых вещей", но и принять на себя "тревогу мира". Новый сборник показывал, что развитие Ахматовой как поэта идет не по линии расширения тематики, сила ее — в глубинном психологизме, в постижении нюансов психологических мотивировок, в чуткости к движениям души. Это качество ее поэзии с годами усиливалось. Будущий путь Ахматовой верно предугадал ее близкий друг Н. В. Недоброво. "Ее призвание — в рассечении пластов", — подчеркнул он в статье 1915 г., которую Ахматова считала лучшей из написанного о ее творчестве.

После "Четок" к Ахматовой приходит слава. Ее лирика оказалась близка не только "влюбленным гимназисткам", как иронично замечала Ахматова. Среди ее восторженных поклонников были поэты, только входившие в литературу, — М. И. Цветаева, Б. Л. Пастернак. Более сдержано, Но все же одобрительно отнеслись к Ахматовой А. А. Блок и В. Я. Брюсов. В эти годы Ахматова становится излюбленной моделью для многих художников и адресатом многочисленных стихотворных посвящений. Ее образ постепенно превращается в неотъемлемый символ петербургской поэзии эпохи акмеизма.

В годы первой мировой войны Ахматова не присоединила свой голос к голосам поэтов, разделявших официальный патриотический пафос, однако она с болью отозвалась на трагедии военного времени ("Июль 1914", "Молитва" и др.). Сборник "Белая стая", вышедший в сентябре 1917 г., не имел столь шумного успеха, как предыдущие книги. Но новые интонации скорбной торжественности, молитвенностн, сверхличное начало разрушали привычный стереотип ахматовской поэзии, сложившийся у читателя ее ранних стихов. Эти изменения уловил О. Э. Мандельштам, заметив: "Голос отречения крепнет все более и более в стихах Ахматовой, и в настоящее время ее поэзия близится к тому, чтобы стать одним из символов величия России".

После Октябрьской революции Ахматова не покинула Родину, оставшись в "своем краю глухом и грешном". В стихотворениях этих лет (сборники "Подорожник" и "Anno Domini MCMXXI", оба — 1921 года) скорбь о судьбе родной страны сливается с темой отрешенности от суетности мира, мотивы "великой земной любви" окрашиваются настроениями мистического ожидания "жениха", а понимание творчества как божественной благодати одухотворяет размышления о поэтическом слове и призвании поэта и переводит их в "вечный" план. В 1922 г. М. С. Шагинян писала, отмечая глубинное свойство дарования поэта: "Ахматова с годами все больше умеет быть потрясающе-народной, без всяких quasi, без фальши, с суровой простотой и с бесценной скупостью речи".

С 1924 г. Ахматову перестают печатать. В 1926 г. должно было выйти двухтомное собрание ее стихотворений, однако издание не состоялось, несмотря на продолжительные и настойчивые хлопоты. Только в 1940 г. увидел свет небольшой сборник "Из шести книг", а два следующих — в 1960-е годы ("Стихотворения", 1961; "Бег времени", 1965).

Начиная с середины 1920-х годов Ахматова много занимается архитектурой старого Петербурга, изучением жизни и творчества А. С. Пушкина, что отвечало ее художественным устремлениям к классической ясности и гармоничности поэтического стиля, а также было связано с осмыслением проблемы "поэт и власть". В Ахматовой, несмотря на жестокость времени, неистребимо жил дух высокой классики, определяя и ее творческую манеру, и стиль жизненного поведения.

В трагические 1930 — 1940-е годы Ахматова разделила судьбу многих своих соотечественников, пережив арест сына, мужа, гибель друзей, свое отлучение от литературы партийным постановлением 1946 г. Самим временем ей было дано нравственное право сказать вместе со "стомилльонным народом": "Мы ни единого удара не отклонили от себя". Произведения Ахматовой этого периода — поэма "Реквием" (1935? в СССР опубликована в 1987 г.), стихи, написанные во время Великой Отечественной войны, свидетельствовали о способности поэта не отделять переживание личной трагедии от понимания катастрофичности самой истории. Б. М. Эйхенбаум важнейшей стороной поэтического мировосприятия Ахматовой считал "ощущение своей личной жизни как жизни национальной, народной, в которой все значительно и общезначимо". "Отсюда, — замечал критик, — выход в историю, в жизнь народа, отсюда — особого рода мужество, связанное с ощущением избранничества, миссии, великого, важного дела..." Жестокий, дисгармонический мир врывается в поэзию Ахматовой и диктует новые темы и новую поэтику: память истории и память культуры, судьба поколения, рассмотренная в исторической ретроспективе... Скрещиваются разновременные повествовательные планы, "чужое слово" уходит в глубины подтекста, история преломляется сквозь "вечные" образы мировой культуры, библейские и евангельские мотивы. Многозначительная недосказанность становится одним из художественных принципов позднего творчества Ахматовой. На нем строилась поэтика итогового произведения — "Поэмы без героя" (1940 — 65), которой Ахматова прощалась с Петербургом 1910-х годов и с той эпохой, которая сделала ее Поэтом.

Творчество Ахматовой как крупнейшее явление культуры XX в. получило мировое признание. В 1964 г. она стала лауреатом международной премии "Этна-Таормина", в 1965 г. — обладателем почетной степени доктора литературы Оксфордского университета.

5 марта 1966 г. Ахматова умерла в поселке Домодедово, 10 марта после отпевания в Никольском Морском соборе прах ее был погребен на кладбище в поселке Комарове под Ленинградом.

Уже после ее смерти, в 1987, во время Перестройки, был опубликован трагический и религиозный цикл "Реквием", написанный в 1935 — 1943 (дополнен 1957 — 1961).


Zabellisa
Администратор
следопыт

Zabellisa

Москва
Сообщений: 11623
Регистрация: 19 сен. 2003
Рейтинг: 5015 

Родословная Эразма Стогова - деда Ахматовой

1

Осенью четырнадцатого года и Новгороде, перед отправкой на фронт, в уланском запасном полку проходил военную подготовку Николай Гумилев. К нему приехала Анна Андреевна. Эта поездка отразилась в двух стихотворениях: "В Новгороде" ("Пустых небес прозрачное стекло...") и в написанных через полтора года стихах "Туда приду и отлетит томленье…"
Первое стихотворение интересно, главным образом, состоянием тревоги и непокоя, которые воплощались отчасти в исторических воспоминаниях о Новгородcкой старине.
Сентябрьский вихрь, питы с березы свеяв,
Кричит и мечется среди ветвей,
А город помнит о судьбе своей:
Здесь Марфа правила и правил Аракчеев
И если аракчеевские "военные поселения" могли возникнуть перед мысленным взором поэтессы под непосредственными впечатлениями таких же военных поселений, точнее сказать военных лагерей, в которых Гумилев проходил службу, то вопрос о Марфе Посаднице на первых порах оставим открытым.
Второе стихотворение "Приду туда, и отлетит томленье…" было создано через полтора года, и относится оно, безусловно, к вершинам ахматовской лирики. Ведь в этих стихах нашла выражение глубочайшая и неизменная любовь поэтессы к России. Причем эта любовь не оскудевала с годами, не переходила в риторику, не осыпалась словесной мишурой, а глубоко и страстно звучала в каждом слове:
Приду туда, и отлетит томленье.
Мне ранние приятны холода.
Таинственные, темные селенья -
Хранилища молитвы и труда.

Спокойной и уверенной любови
Не превозмочь мне к этой стороне:
Ведь капелька новогородской крови
Во мне - как льдинка в пенистом вине.
По первому ощущению можно сказать только одно: да, все верно и все ясно в этих строфах, ибо величественное и вместе с тем глубоко интимное чувство любви к провинциальной России, к слепневской России выражено здесь достаточно четко.
Ведь капелька новогородской крови
Во мне - как льдинка в пенистом вине.
А может быть, весьма может быть, что Ахматовой была необходима именно такая несколько сниженная, что ли? - строфа для эстетического возвышения любви к родине, к России, о которой поэтесса и сказала чуть позднее: нет,
...этою никак нельзя поправить,
Не растопил ее великий зной,
И что бы я ни начинала славить -
Ты, тихая, сияешь предо мной.
Если все это так, то откуда и почему возникла сама мысль о новгородской крови, когда известно, что в Новгороде Ахматова была всего один раз. И что родилась она под Одессой, в местности, называемом Большой Фонтан; оттуда - годовалым ребенком - ее перевезли на Север, в Царское Село. Там она и прожила до шестнадцати лет.
Ответить на все эти вопросы помогут автобиографические "Записки" Эразма Ивановича Стогова, приходящегося Анне Ахматовой родным дедом по материнской линии.

Эразм Иванович Стогов прожил долгую и, скажем прямо, полную приключений жизнь, ибо родился он еще в конце восемнадцатого века - в 1797 году, а скончался в 1880 году. Жена его, Анна Егоровна Мотовилова, прожила многим меньше: год ее рождения - 1817-й, а умерла она в 1863 году, когда ее младшей дочери Ирине Эразмовне было всего одиннадцать лет.
В сноске, предваряющей публикацию стоговских "Записок", отмечено, что Эразм Иванович является "постоянным и, можно сказать, деятельным сотрудником "Русской старины" - исторического издания, основанного 1 января 1870 года.
В этой же сноске справедливо отмечался и своеобразный характер его прозы, которая дает "много нового и такие подробности для ощущения той эпохи, то есть первой половины девятнадцатого века, в которой жил и действовал сам автор"1.

"Фамилия моя двойная: Стогов-Можайский, а по какой причине, я и сам добраться не мог" - так начинаются эти "Записки", которые и настоящий момент являются не только бесценным раритетом той эпохи, но и вспомогательным материалом для полной научно обоснованной биографии Анны Андреевны Ахматовой.
Как бы то ни было, но Эразму Ивановичу Стогову доподлинно стало известно, что род Стоговых-Можайских был весьма знаменит и богат в новгородской землe. От новгородских же старожилов ему довелось узнать, что владели они и пустошами, и малыми озерами, которые так и именовались: Стоговы пустоши, Стоговы озера и прочее и прочее. Кроме того, еще дед Эразма Ивановича - Дмитрий Дементьевич Стогов владел неким имением на Белоозере, откуда он получал оброк и рыбу ежегодно. Таким образом, даже автор этих строк в какой-то степени - по древнему роду своему - мог бы считаться соплеменником старинного рода Стоговых-Можайских, ибо род его корнями своими уходит в древнее Заволочье, бывшее так же, как и Белоозеро, новгородской пятиной.
Разорение же роду-племени Стоговых-Можайских пришло во времена Марфы Посадницы, когда царь Иван Васильевич Грозный сотворил последний суд Новгороду, всех умоводителей лишил имения, выселил в Московию и разделил до маетности...
Таким образом, в двадцати верстах от Можайска были поселены четыре фамилии бывших новгородцев, защитников вольностей Господина Великого Новгорода: Стоговы, Муравьевы, Мурташи, Огарковы. Стоговым была дана местность Золотилово - в двадцати верстах от Можайска, с шестью душами крестьян.
"Теперь в Новгороде Стоговых нет", - меланхолически заключил Эразм Иванович эту краткую, но выразительную историю возвышения и падения рода Стоговых-Можайских, которые при жизни его деда Дмитрия Дементьевича утратили вторую половину своей фамилии - Можайские. И cтали именоваться просто Стоговыми, о чем и оповестил сам Эразм Иванович Стогов.
Итак, у Стоговых, как и других переселенцев, не только ничего не осталось от прежних прав и вольностей, дарованных им Господином Великим Новгородом, но и от самого их имения. С грустью замечает Эразм Иванович, что "нашей же фамилии Стоговы, и такие же бедняки, отделились в Тверскую губернию".
Нового возвышения, впрочем несравнимого с прежним, мелкопоместные дворяне Стоговы достигли при Алексее Михайловиче. Правда, стольники и спальники, что значит камергеры и камер-юнкеры, - это не самые верхние ступени на иерархической лестнице царской челяди, но все-таки, все-таки выше Стоговы уже никогда не подымались... А потому грамоты "на эти знаменитости" хранили у себя в Золотилове.
Однако как бы ни были малы доходы мелкопоместных дворян Стоговых, они оставались храбрыми солдатами не в одном поколении: так, например, отец и дядя Эразма Ивановича ходили в походы с великим Суворовым - немаловажная подробность в семейных хрониках поэтессы Ахматовой.
Не менее важно и интересно и нечто совсем другое. А именно - некие семейные наклонности ко всякому чародейству и колдовству - на них также обратил внимание Эразм Иванович в своих "Записках". Итак, речь идет о дедушке Э. И. Стогова - Дмитрии Дементьевиче, проживавшем все в том же сельце Золотилове.
...Ехали дворянские свадьбы всегда через Золотилово, ехали в приходскую церковь... Поезжане в несколько саней правили к воротам околицы... Но тут лошади захрапели и дальше не пошли. Поезжане вывели вперед другие сани, но сколько они ни переменяли, лошади храпят, а идти - не идут.
Tyт кто-то и вспомнил, что не позвали на свадьбу Дмитрия Дементьевича Стогова, - вот он и наделал хлопот. Делать нечего, пошли к деду, он в это время спал, а проснувшись, не захотел и говорить, пока все поезжане не поклонились ему до земли по три раза.
Ходил же дед Дмитрий Дементьевич в нагольном тулупе, подпоясывался полотенцем, в валенках, в теплой шапке, иначе говоря, совсем по-деревенски ходил, но чудесную силу имел особенную.
Возле ворот дед начал пришептывать и приговаривать, потом метлой размел дорогу между воротами, обошел три раза поезд по солнцу, опрыскал жениха и невесту с уголька, сам сел в первые сани, поехал, а за ним и весь поезд!.. Однако на свадьбу Дмитрий Дементьевич не пошел.
"Как же, батюшка, наколдовал дедушка?" - спросил Эразм Иванович у своего отца Ивана Дмитриевича. И вот здесь-то раскрывается не только секрет колдовства, но и "секрет", освященный давней традицией свадьбы, свадьбы как некоего действа, как некоего представления, всегда сопутствовавшего всему свадебному обряду...
"Если, братец ты мой, - говорил за деда Иван Дмитриевич, - дорогу порошком из желчи и печени медведя посыпать, то лошади, слыша запах зверя, пугаются и ни за что не идут".
Вот, оказывается, как ларчик открывался!..

Конечно, подобные истории существовали как бы сами по себе; они были важнейшей частью старинного свадебного обряда, они восходили к устным рассказам - с одним и тем же сюжетом, - к глубокой древности. Записанные по памяти, они, эти рассказы, имели к реальной личности Дмитрия Дементьевича Стогова, надо так понимать, весьма отдаленное касательство. А свидетельствуют они, между прочим, безусловно, лишь о художественных способностях самого Эразма Ивановича Стогова.
Все из тех же "Записок" можно узнать и о некоторых сторонах характера прямого прадеда Анны Андреевны Ахматовой - Ивана Дмитриевича Стогова, жившего с 1767 года по 1852-й. Будучи уездным судьей, он никогда не творил суда даром: судящиеся должны были ему принести хоть что-нибудь - хоть чашку меда, хоть кусок холстины на полотенце, поскольку даром он не мог их судить.
По этому поводу Эразм Иванович весьма едко и при всем том рассудительно замечает: "Видно, в самом деле, это был очень древний, народный обычай". И вновь поражаешься не столько, может быть, этому древнему, народному обычаю, сколько писательскому дару Эразма Ивановича, который умеет за внешним - весьма спокойным, беспристрастным тоном повествования о былях и преданиях "старины глубокой" - дать понять нам, читателям, современную сущность этих семейных преданий и легенд.
Теперь же стоит напомнить, что одна из черновых записей А. А. Ахматовой, в которой было упомянуто имя Э. И. Стогова, звучит следующим образом: "...В семье никто, сколько глаз видит кругом, стихи не писал, только первая русская поэтесса Анна Бунина была теткой моего деда Эразма Ивановича Стогова..." И далее - известные нам подробности из семейных хроник: "Стоговы были небогатые помещики Можайского уезда Московской губернии, переселенные туда за бунт при Марфе Посаднице. В Новгороде они были богаче и знатнее".
Так вот почему и при каких обстоятельствах возникла строфа из стихотворения "Приду туда, и отлетит томленье...":
Ведь капелька новогородской крови
Во мне - как льдинка в пенистом вине.
Однако, говоря о том, что Анна Бунина была теткой Эразма Ивановича, Ахматова ошиблась, хотя и несущественно, на что, кстати сказать, и обратила внимание в комментариях к автобиографической прозе поэтессы Л.А. Мандрыкина: Анна Петровна Бунина приходилась дальней родственницей Э. И. Стогову.
Суть дела в том, что соседом Стоговых по Золотилову был богатый помещик Борис Карлович Бланк, предки которого, как замечает автор "Записок", зашли в Россию из Голландии и в звании архитекторов были еще при Петре. Бланк женился на тамбовской помещице Буниной. Так вот, не имея собственных детей, Бланки и взяли восьмилетнего Эразма Стогова к себе на воспитание, о богатстве же Бланков свидетельствует хотя бы такой факт, что соседом мальчика по комнате на антресолях был князь Шаликов, который только что закончил университет и обязанностью которого было сочинять стихотворные подписи на транспарантах. "Это был армянин среднего роста, - продолжал свои воспоминания Э. И. Стогов, худощавый брюнет с огромным носом..." Имя князя Шаликова хорошо известно в истории русской литературы и как издателя "Дамского журнала", и как поэта. Тамбовские же помещики Бунины, - в частности, Варвара Петровна - теща Б. К. Бланка, Иван Петрович Бунин, петербуржец, часто гостивший у Бланков, и известная девица-поэт Анна Петровна Бунина - как ее представляет Э. И. Стогов, - "приходились мне какой-то родней".
Родня, вероятно, была не такая уж и дальняя, если Иван Петрович Бунин предрешил участь мальчика, когда сказал Ивану Дмитриевичу Стогову: "Если вашего сына не будет укачивать на корабле, то отдайте его в Морской корпус". Так из Можайского уезда сначала в Гатчину, а потом - и в Петербург Эразма Стогова повезла Анна Петровна Бунина, которая была, по словам автора "Записок", "небольшого роста, но прехорошенькая; и говорят, что она имела много женихов, но так дорожила славою своего имени, что не решилась лишиться известности и умерла девицей".
А. П. Бунина по приезде в Петербург передала мальчика И. П. Бунину, который сам отвез его в Морской корпус, где "я в первый день поступления отлично подрался с кадетом Слезовым, таков был обычай: новичков сводили драться со старшими кадетами".
У Эразма Ивановича Стогова начиналась совсем иная жизнь!
"Записки" Э. И. Стогова - это не только документ эпохи, но и живое свидетельство человека талантливого, наблюдательного, склонного к самоиронии. А иное и к преувеличению своей удачливости и находчивости в самых, казалось бы, неблагоприятных обстоятельствах, складывающихся помимо его желания и воли. По молодости лет, едва получив чин гардемарина, он совершил первое свое плавание во Францию за русскими войсками, оставшимися там после разгрома наполеоновской империи. В то же самое время, поддавшись широко распространившейся среди русского офицерства моде ("общей глупости", как пишет Э. И. Стогов), он "прикидывался таинственным и даже сумел прослыть масоном". Но вскоре, когда было объявлено господам офицерам, желающим отбыть на Камчатку для продолжения службы в российском флоте, Эразм Иванович - не без помощи И. А. Бунина - получает новое назначение в Охотск. Там он становится командиром судна "Михаил", совершает плавание на Камчатку и даже к Курильским островам. Страницы камчатской одиссеи - едва ли не самые выразительные в его "Записках". Мало того что они содержат богатейший бытовой и этнографический материал о жизни русских поселенцев, а также чукчей и камчадалов, стоговские "Записки", прочитанные сегодня, помогают по-новому взглянуть и на такую науку, как археография. В свете открытия берестяных грамот, относящихся к XI-XV векам и впервые найденных в Новгороде в 1951 году, большой интерес приобретает следующее сообщение Э. И. Стогова: "В Якутске я видел деревянную древнюю крепость с архивами рапортов, написанных на бересте..."
Это свидетельство подтверждает широкое бытование берестяных грамот в России и на четыре столетия увеличивает срок их службы. Ибо очевидно, что наша деловая и личная переписка являлась на протяжении столетий не исключением, а весьма обыденным делом.
Что же касается других наблюдений и свидетельств Э. И. Стогова, то и здесь немало интересного и важного для современной историографии и этнографии, если с этой точки зрения перечитывать материалы о его путешествии на Курилы и его обратный долгий санный путь в Россию.
...В Петербург Э.И. Стогов въехал в 1833 году, на масленицу, въехал возмужавшим офицером, до конца дней своих вспоминая, что если бы не Иван Петрович Бунин, то, вероятно, он так бы и зачах писцом уездного суда все в том же Можайске. Дальше этого ему вряд ли довелось бы где нибудь побывать.


2

"Я знал по опыту, что тот не находит любви, кто ее не ищет", - с такого афоризма начал свое повествование Эразм Иванович о сватовстве к Анюте Мотовиловой. Уже прошло какое-то время его жизни и службы в Симбирске, куда он приехал в январе 1834 года в качестве "нравственного полицеймейстера", как несколько иронически он обозначил свое новое назначение и свой чин жандармского штаб-офицера.
От одной доброй знакомой, Марии Петровны Прожек, урожденной Беляковой, ему довелось узнать, что верстах в шестидесяти от Симбирска, в селе Цильне, проживает поручик в отставке Егор Николаевич Мотовилов. Поручик этот не без странностей и живет довольно замкнуто: ни разу, например, он не бывал в Симбирске и гостей оттуда не принимал... Но - богат!.. И богат даже по понятиям богатого симбирского дворянства, - так что его чудачества ни в коей степени не умаляют этих его несомненных достоинств. О двух его дочерях ничего толком нельзя было узнать, ибо их никто не видел, но городовые и горничные говорили, что старшую больше хвалят, и что дворня ее любит.
О первой встрече с поручиком Мотовиловым и его женой Парасковьей Федосиевной Эразм Иванович повествует в своих "Записках" все с той же долей самоиронии, которая, вероятно, была ему присуща вообще: "Старик сидел на кровати и молчал, зато я говорил как шарманка". И в дальнейшем он придерживается этого же тона, хотя и замечает, например, что сестры вначале были в ситцевых поношенных платьях и что они не походили друг на друга ни в чем: у старшей блондинки, звали ее Анюта, был независимый и гордый характер.
Не последнюю роль в этом сватовстве сыграло и то обстоятельство, что у Мотовиловых имелось более тысячи душ крепостных, отлично устроенных и незаложенных. Это последнее обстоятельство также особо выделил про себя Эразм Иванович.
В общем-то, вопреки ожиданиям, разговор с Егором Мотовиловым проходил в дружеских тонах. Но когда будущий зять чересчур увлёкся самовосхвалениями (а с ним бывало и такое), то хозяин дома остановил его: "Ну, бацка, аржаная каша сама себя хвалит..." И - рассмеялся, что и нужно было будущему жениху.
Правда, некое смущение у стариков Мотовиловых вызвало то обстоятельство, что их гость был в голубом мундире, а мундира этого, как известно, сказали они, никто не любит.
Однако согласие Эразм Иванович все-таки получил. Получил он согласие и от будущей невесты.
Примечательны во всех смыслах те слова, которые автор "Записок" услышал от Парасковьи Федосиевны. "Мы вас не знаем, - сказала она взволнованным голосом, - и я никогда бы не решилась отдать свою дочь неизвестному мне человеку, но столько лет говоря моему мужу да, всегда видела в том добро, не хочу и теперь сказать нет, надеясь на Бога, что дочь моя будет счастливой".
Когда наконец были улажены все формальности (старик Мотовилов дал в приданое десять тысяч рублей на покупку имения и пятидесяти крепостных) - состоялось венчание в церкви. Однако большого свадебного пиршества не было, а был обед, правда, без шампанского, были, конечно, и посаженые и с той и с другой стороны.
Вот теперь то необходимо выделить, как говорится, красной строкой одно обстоятельство, которое до сих пор ни разу не отмечалось в биографии Анны Ахматовой. А именно что "со стороны Анюты был посаженый отец дядя Ахматов, а шаферами ее братья".
Таким образом, бабка Анна Егоровна Мотовилова, урожденная Ахматова, в честь которой и была наречена Анной будущая поэтесса, имела родного брата, о существовании которого до сих нор никто не подозревал. От Анны Егоровны перешли в семью Стоговых, а впоследствии в семью Горенко и некоторые фамильные драгоценности, в том числе фероньерка, то есть украшение с драгоценными камнями, которое по торжественным случаям надевали на лоб. Из этой фероньерки, добавляет поэтесса, были сделаны несколько перстней с бриллиантами и один с изумрудом.
Во всей этой истории несколько странным выглядит только одно обстоятельство, что Эразм Иванович Стогов, столь неравнодушный к родственным связям, в своих "Записках" никак не упоминает о княжеском происхождении своей жены. Ибо есть семейное предание о том, что род Ахматовых восходил к последнему хану Золотой Орды - Ахмату, убитому приближенными после неудачного похода на Москву в 1480 году при Иване III; это сообщает, в частности, В. М. Жирмунский в своих комментариях к незаконченной "Сказке о черном кольце", опубликованной в двух отрывках еще в 1923 году во втором, то есть берлинском, издании сборника "Anno domini" с иллюстрациями Ю. Анненкова.
Что же касается родословной Анны Андреевны Ахматовой со стороны отца, Андрея Антоновича Горенко, то основные сведения здесь можно найти в юбилейном номере журнала "Звезда" за 1989 год, где Михаил Кралин опубликовал несколько писем ее младшего брата, Виктора Андреевича Горенко, который, кстати сказать, так же, как и его дед, Э. И. Стогов, окончил Морской корпус, участвовал в первой мировой войне, после революции через Сахалин попал в Шанхай, в 1941 году был в Канаде и оттуда переехал в США. Вот что сообщил В. А. Горенко в письме от 26 декабря 1973 года М. Кралину: "Наш дед Антон Андреевич Горенко женился на гречанке в Севастополе. В Крымскую кампанию был награжден несколькими орденами. Moй отец Андрей Антонович был полурусский и полугрек. Профиль моей дорогой сестры нос с горбинкой, есть наследство от бабушки-гречанки..."2.
И все-таки об отце Ахматовой Андрее Антоновиче Горенко до последнего времени было мало что известно. Поэтому, на наш взгляд, следует привести некоторые подробности его биографии.
А. А. Горенко родился в Севастополе, причем его отец, А. А. Горенко, как уже говорилось, был участником Севастопольской обороны, отличался храбростью и имел за это воинские награды. В конце XIX века Андрей Горенко переводится в северную столицу, однако перевод в Петербург для него оказался не совсем удачным: инженер-механик впал в немилость у начальства вследствие обнаружившегося его знакомства с "народниками" и поэтому был вынужден оставить службу в Петербурге и определиться в качестве флотского офицера на суда Черноморского флота. Об этом эпизоде сама Анна Ахматова пишет несколько по-иному, что отец не сошелся характером с великим князем Александром Михайловичем и вот в результате этой ссоры был вынужден окончательно оставить службу в Морском корпусе.
Как бы то ни было, но к 1905 году семья Горенко распалась - Инна Эразмовна с детьми уехала в Евпаторию, Андрей Антонович, после службы на судах Черноморского флота, вновь довольно быстро стал подыматься по иерархической лестнице: одно время он даже занимал пост генерал-контролера и был членом Августейшего Главноуправляющего торговым мореплаванием. Однако вновь вышел в отставку и в конце жизни занимал довольно-таки скромную должность заведующего статистическим отделом Петербургского городского общественного управления.
Анна Андреевна Ахматова впоследствии крайне редко вспоминала отца. Совсем по иному она оценивала царскосельский период своей жизни. Ведь первые опыты лирического самовыражения были навеяны у нее и Царским Селом, и Павловским парком, и относились они к девятисотому году. Именно тогда Аня Горенко пыталась написать свою первую автобиографию, и писала она ее в большой разлинованной книге, введенной Инной Эразмовной для записи хозяйственных расходов.
Одна из последних прозаических записей Анны Андреевны, навеянных опять-таки воспоминаниями о Царском Селе и Павловском парке, точнее - о медном кресте на одной из сосен Павловского парка, относится к концу декабря 1959 года. Стало быть, почти шестьдесят лет воображение волновала ее подлинная родина - Царское Село.


3

Когда Анна Ахматова в автобиографических заметках написала, что первая русская поэтесса Анна Бунина была теткой Эразма Ивановича, то она - ошибалась. И не ошибалась!.. Ибо Анна Петровна Бунина, равно как и ее родная сестра Варвара Петровна, равно как и Иван Петрович Бунин, участник шведского похода и учредитель Морского офицерского собрания в Кронштадте, да, тот самый И. П. Бунин, который определял Эразма Стогова в Морской корпус, короче говоря, вся семья Буниных "приходилась какой-то родней" семейству Стоговых. По крайней мере, именно так сказано в стоговских "Записках". Одновременно они имели родственные связи и с Ахвердовым, бывшим учителем великих князей Николая Павловича и Михаила Павловича Романовых.
Последнее обстоятельство важно упомянуть потому, что семнадцатилетняя Аня Бунина приехала погостить из деревенской глуши именно к Ахвердову: он-то и надоумил ее просить милости, то есть просить некий пенсион у вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Аня Бунина стала писать такое письмо... Но в это время Ахвердов, - добавляет автор - "Записок", - подошел сзади, взглянул и удивился, что девушка пишет письмо стихами.
В дальнейшем пенсион был получен от Марии Федоровны и от императора Александра I, а сама Анна Бунина сделалась в Петербурге да и вообще в России своего рода знаменитостью. Правда, Эразм Иванович в зрелом возрасте довольно скептически относился к творчеству Буниной, заметив, что "стихи стоили страшною труда Анне Петровне, но зато и читать их можно было только за большое преступление". Эта ироническая реплика была явно несправедливой. Правда, Эразм Иванович так сказал в конце своей жизни, а не тогда, когда Анна Петровна привозила его из-под Можайска сначала в Гатчину, а затем и Петербург и когда он видел в ней не только знаменитую писательницу, но и близкого ко Двору человека. "Teтка Бунина часто ездила ко Двору, а я присутствовал при ее туалете..." "Прожил я у тетки Буниной с месяц..." Или: "Тетка и дядя (вероятно, И. П. Бунин. - В. Д.) дали мне немного денег..." - и т. п.
Все эти фразы, столь часто встречавшиеся в стоговских "Записках", и могли ввести в заблуждение А. А. Ахматову, которая, вероятно, читала их в Фундуклеевской гимназии.
Кстати сказать, из тех же стоговских "Записок" она могла узнать, что ее дед, Э. И. Стогов, был жандармским полковником, а также почему женская гимназия была названа Фундуклеевской.

...В канцелярии графа Воронцова в Киеве служил некий чиновник Попов, который и начал строительство большого каменного дома, но разорился. И вот И.И. Фундуклей, впоследствии член Государственного Совета, внес за него деньги, а дом взял себе. Позднее этот дом был достроен и приспособлен для нужд женской гимназии. Вскоре гимназия стала Фундуклеевской.
Однако творческая и жизненная судьба Анны Буниной, вопреки ее громкой и, можно сказать, российской славе, сложилась трагически. Дело не только в том, что на ее творчестве скрещивались прямо противоположные взгляды и мнения. И если, предположим, шишковисты во главе с адмиралом А. С. Шишковым именно за ней признавали пальму первенства среди женщин поэтесс, то молодые арзамасцы склонны были скорее пародировать ее многие, действительно тяжеловесные вирши, чем, как говорится, принимать их всерьез.

...По воспоминаниям современников, у Анны Буниной имелся изящный, желтой кожи альбомчик, в который ее друзья и знакомые заносили заветные мысли, большей частью в стихотворной форме. На первой странице - автограф Г.Р. Державина.
Твои стихи изящны, звонки,
Показывают ум нам тонкий
И нравятся тем всем,
А более ничем.
Имеется и стихотворный экспромт адмирала А.С. Шишкова, И. П. Бунина, брата поэтессы, а также многих других известных и малоизвестных почитателей таланта поэтессы. Среди всех экспромтов особенно характерен один. Он принадлежал перу Бориса Карловича Бланка, того самого знаменитого богача, в доме которого и воспитывался Эразм Стогов:
Мне ль сметь писать стихи, Линдана! в твой альбом,
Когда и самые писатели бессмертны
Твоим пленяются талантом и умом
И, находя в стихах твоих красы несметны,
Из мирров с лаврами венок тебе сплели,
Десятой музой нарекли.
Борис Карлович Бланк был небезызвестным в свое время стихотворцем и переводчиком, а также постоянным сотрудником таких популярных периодических изданий, как "Дамский журнал". И еще он был самым искренним другом и почитателем этой, безусловно, одаренной поэтессы. Его формула "десятая муза" оказалась крылатой, она относилась именно к Анне Петровне, о чем свидетельствуют и стоговские "Записки". Дело в том, что, вспоминая дни, проведенные в доме Бланков, Эразм Иванович замечает, что в то время кто бы ни читал стихотворения Анны Буниной, все хвалили ее и называли "десятой музой".
Борис Бланк находимся в свойстве с Aнной Буниной, поскольку был женат на Анне Григорьевне, родной племяннице поэтессы.
Однако не только и не столько это родство определяло их отношения. В.К. Бланку вообще была свойственна редкостная доброта - она-то, эта доброта и отзывчивость, и согревала душу тяжко и подолгу болевшей поэтессы, вселяла в нее живительные силы, надежды на выздоровление.
К сожалению, ни врачи, ни поездки на воды в Липецк и на Кавказ не облегчили ее тяжелого недуга рака груди. Анна Петровна Бунина скончалась 4 декабря 1829 года на пятьдесят пятом году жизни в селе Урусове, некогда принадлежавшем их семейству.

У Анны Ахматовой есть известное изречение, что символизм принадлежит к XIX веку, тогда как акмеизм - это уже XX век. По аналогии можно сказать, что и лирическая поэзия Анны Буниной - это еще XVIII век, тогда как поэзия Батюшкова - уже XIX.
А теперь стоит процитировать хотя бы одно ее, Анны Буниной, стихотворение "Брату моему", стихотворение, которое, безусловно, посвящено Ивану Петровичу Бунину, флотскому офицеру и, как раньше говорили, благодетелю Э. И. Стогова, чтобы почувствовать сильное, если не сказать решающее влияние классицизма на ее, Анны Буниной, талант:
Скажи мне, милый Джон, кто дал тебе искусство
Всегда равно счастливым быть,
одно и то же чувство
И в ясный день и в облачный хранить.
Правда, ее классический монолит уже давал глубокие трещины, уже уступал одна ли не своей прямой противоположности сентиментализму все позиции. Первые, и весьма слабые, отзвуки сентиментализма можно уловить вот в таких, например, строчках:
Я завидую покою,
Для меня его, ах! нет
Сердце, сжатое тоскою,
Слило все в один предмет.
Особой популярностью пользовалось ее лирическое произведение "Мой портрет, списанный с натуры на досуге в осенние ветры для приятелей". Это длинное название раскрывается в довольно выразительной жанровой сценке, существо которой сводится к тому, что лирической героине Анны Буниной, как бы теперь мы сказали, "приспела к музыке охота". Иначе говоря, пришло желание в эти осенние ветры услышать особенно любимый и, конечно, модный среди дворянской молодежи танец. Самое замечательное здесь, пожалуй, заключается в том, что этим танцем, упомянутым Н. Гумилевым в его стихах о дворянской "незолотой старине", был контрданс: звуки его слышались поэту в слепневском уединении.
Но вот как об этом сказано у Анны Буниной в ту пору, когда новомодный танец едва докатился до их усадьбы:
Я умыслы от них нимало не смекаю.
Прошу: пожалуй-те, ударь-те мне коданс.
"Позвольте, хорошо, вить это контрданс,
Иль просто плясовая!"
Так через столетие встретились, конечно случайно, Анна Бунина в своем рязанском уединении и Николай Гумилев, а возможно, и Анна Ахматова в их слепневском "доме с мезонином", встретились, чтобы услышан" отзвуки усадебной "незолотой старины", а стало быть, и отзвуки стихов первой русской поэтессы Анны Буниной. С течением времени шумный успех, сопутствовавший выходу "Неопытной музы" (1809) и "Сельских вечеров" (1810), стал стихать. Имя Анны Буниной обрело свое прочное место среди русских второстепенных поэтов, таких, как С. Глинка, бр. Измайловы, Вас. Пушкин, Красов, Катенин... Но всяком случае, В. Г. Белинский в 1834 году числил ее именно в этом ряду. Однако по прошествии определенного времени великий критик не то чтобы оказался менее суровым в своих оценках, нет, он отчетливее различал значительную роль в духовном и эстетическим развитии русского общества так называемых второстепенных русских поэтов. Среди них была и Анна Бунина, кстати сказать, одна из первых удостоенная Золотой медали Российской Академии наук за свои стихотворения и перевод с английского языка Блера.
Вновь Белинский вспомнил ими Анны Буниной лишь в 1843 году и в связи с написанием статьи "Сочинения Зенеиды Р-вой". И мало того что вспомнил, но глубоко и всесторонне рассмотрел почти все произведения, созданные, кроме нее, и другими русскими женщинами-писательницами конца XVIII и начала XIX века.
В ту пору достаточно резко и непримиримо он выступал против так называемой "площадной и харчевенной народности". Но в качестве примера самозабвенного служения российской, и, стало быть, подлинно народной, литературе великий критик привел все-таки Анну Бунину. Мало того, он счел еще необходимым подчеркнуть и добавить следующее: "Она писала в журналах и потом отдельно издавала труды свои, писала и переводила в стихах и прозе, занималась не только поэзией, но и теорией поэзии...
Знаменитейшее произведение г-жи Буниной была нравственная поэма ее "Фаэтон". Она, кажется, перевела также "Науку о стихотворстве" Буало и вообще не уступала графу Дмитрию Ивановичу Хвостову ни в трудолюбии, ни в выборе предметов для своих песнопений"3.
Вот так Белинский вновь вспомнил имя Анны Петровны Буниной и обозначил ее вклад в историю развития нашей отечественной литературы. Тем самым он как бы обозначил и ее следующую грань, на которой время четко и ясно вывело два слова: "Анна Ахматова".
--------------------------------------------------------------------------------
Примечания

1. Русская старина: Ежемесячное историческое издание. Спб., 190З. - Т. 113. - С. 131. Далее - по этому изданию. вверх
2. Кралин М. Младший брат // Звезда. - 1989. - № 6. - С. 148, 151. вверх
3. Белинский В.Г. Собр. Соч.: в 9 т. - М., 1979. - Т. 5. - С. 247. вверх


Zabellisa
Администратор
следопыт

Zabellisa

Москва
Сообщений: 11623
Регистрация: 19 сен. 2003
Рейтинг: 5015 



Каждое лето я проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бухты, и там подружилась с морем. Самое сильное впечатление этих лет - древний Херсонес, около которого мы жили". Так вспоминала Анна Ахматова о первых встречах с нашим городом. Семилетней девочкой она впервые приехала сюда в дом своего деда Антона Андреевича Горенко.

В последние годы появился ряд публикаций, позволяющих подробнее узнать о связях поэта с Севастополем.
Одна из них (В. К. Катина (Евпатория). Севастопольские владения семьи Горенко // Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество: Крымский Ахматовский научный сборник. - Вып. 4. - Симферополь: Крымский Архив, 2006. - С.214-217.) помещена на ветке "А.Л.Бертье-Делагард": ... sc&start=0

Шевченко СМ., Ляшук П.М.
Род Горенко в Севастополе: новые данные к родословной Анны Ахматовой
Анна Андреевна Горенко, впоследствии - выдающаяся русская поэтесса Анна Ахматова, в 1896-1916 гг. часто гостила в Севастополе в доме своего деда, Антона Андреевича Горенко, жившего на Екатерининской улице, 12.
Антон Андреевич является первым представителем рода Горенко, чье пребывание в Севастополе подтверждается документами. В. Лобыцын и В. Дядичев в статье «Три поколения Горенко»[1] утверждают, что «вся его жизнь и служба прошли» в этом городе. Однако факт рождения Антона Горенко в Севастополе 7 августа 1818 г. документально не подтвержден. С 1832 по 1842 г. Антон Андреевич служил юнгой в Черноморском артиллерийском училище, затем унтер-офицером во 2-м учебном Морском экипаже, который был расквартирован в Николаеве. И только будучи произведен 19 апреля 1842 г. в прапорщики и назначен в 13-й ластовый экипаж, А.Горенко прибыл в Севастополь[2]. Указом Правительствующего Сената на имя Начальника Главного Морского штаба князя А.С. Меншикова за № 4482 по прошению отца, прапорщика Николаевских Морских арестантских рот Андрея Горенко, на основании 25 статьи 9 тома Свода Законов Российской Империи Антон Горенко уже получил потомственное дворянство, хотя и родился в семье «унтер-офицера Егерского полка»[3]. Это произошло 22 марта 1840 г.[4] Как правило, до 11 июня 1845 г. потомственное дворянство получали лишь дети, родившиеся после получения их отцом первого офицерского чина, а остальные зачислялись в особое сословие «обер-офицерских детей». Однако при отсутствии у офицера детей мужского пола, родившихся после получения офицерского чина, он имел возможность передать право потомственного дворянства любому из сыновей, родившихся до этого.[5] Это и произошло с Антоном Горенко. Таким образом, сведения, приводимые В.А. Черных в родословной Анны Ахматовой о получении А. А. Горенко потомственного дворянства в 1858 г., после награждения орденом Св. Владимира 4-й степени за 25 лет выслуги в обер-офицерских чинах, неверны[6].
Исследования последнего времени, проведенные на базе документов Государственного архива г. Севастополя, позволяют ввести в научный оборот новые сведения об истории рода Горенко.
8 ноября 1844 г. в Адмиралтейском соборе г. Севастополя прапорщик 13-го ластового экипажа Антон Андреевич Горенко был обвенчан с девицей Ириной Ивановной Ворониной, дочерью прапорщика 2-го военно-рабочего арестантского батальона. Жених и невеста указали, что им по 26 лет, оба православные, сочетаются первым браком[7]. Спустя полтора года, 21 июня 1846 г., в семье Горенко родился первый ребенок - дочь Мария. Ее крестным отцом 24 июня 1846 г. стал подполковник Василий Степанович Харичков[8].
Второй ребенок в семье и старший из пяти сыновей, Андрей, родился 13 января 1848 г. в Севастополе. Восприемником будущего отца Анны Андреевны Горенко в метрической книге Адмиралтейского собора 25 января 1848 года был записан командир 13-го ластового экипажа полковник B.C. Харичков[9]. В том же соборе 29 января 1850 г. был крещен и Петр Горенко, родившийся 16 января того же года[10].
До начала первой обороны города в семье подпоручика Антона Андреевича Горенко родились 2 февраля 1852 г. сын Леонид[11] и 6 февраля 1854 г. дочь Анна[12]. Крещены они были в Петропавловской церкви морского госпиталя г. Севастополя.
После высадки союзных войск в Крыму с 13 сентября 1854 г. по 18 июня 1855 г. подпоручик 4-го ластового экипажа Черноморского флота (с 1851 г.) А. Горенко находился в гарнизоне осажденного Севастополя. Из послужного списка Антона Андреевича известно, что «ранен и в плену неприятеля» он не был. «Находился в действительном сражении 5 октября 1854 г. на Николаевской батарее (район современного Приморского бульвара и водной станции) при отражении соединенного неприятельского флота против Севастопольских береговых укреплений и 24 октября 1854 г. в усиленной рекогносцировке против неприятельских укреплений на Инкерманских высотах (в Инкерманском сражении)»[13]. Какую должность исполнял подпоручик Горенко в Севастополе, пока не установлено. Ластовые экипажи относились к нестроевым командам и в гарнизоне города использовались для доставки грузов на ластовых судах, восстановления укреплений, для транспортировки раненых и т.п. За вклад в оборону города Антон Андреевич был «Всемилостивейшее пожалован в 13-й день апреля 1855 г. орденом Св. Анны 3-й степени с бантом и мечами в воздаяние отличной храбрости и мужества»[14].
17 июня 185 5 г. из Севастополя в Николаев выступил «сухопутный транспорт» с ранеными нижними чинами Морского ведомства «в количестве 247 чинов при морском медике Довгяло и конвоире 4-го ластового экипажа подпоручика Горенко». Согласно официальным сведениям, «по пути умерших не было; оставлено же в разных местах за слабостью сил 18 больных. Прибыли в Николаев 28 июня»[15].
До конца обороны Севастополя Горенко в город не возвращался. Можно предположить, что семья Антона Андреевича в это время находилась также в Николаеве. До конца 1861 г. он служил в Николаеве сначала «старшим адъютантом в штабе начальника дивизии Черноморского флота (1857-1859), а затем - старшим адъютантом в штабе начальника дивизии Черноморских флотских экипажей (1860)»[16]. В конце 1860 г. поручика по ластовым экипажам Антона Горенко назначают смотрителем Севастопольского морского госпиталя, и он снова возвращается в Севастополь, на этот раз - навсегда[17].
В начале 1864 г. штабс-капитан Антон Горенко подает прошение на имя императора Александра II о внесении его с семейством в родословную книгу Таврической губернии. После рассмотрения прошения Указами Правительствующего Сената по департаменту герольдии № 2869 от 12 мая 1864 г. и № 3326 от 15 сентября 1865 г. Антон Андреевич, его жена Ирина Ивановна, а также сыновья Андрей, Петр, Леонид, Михаил и Владимир были утверждены потомственными дворянами Симферопольского уезда Таврической губернии и внесены во 2-ю часть родословной книги[18]. Это давало некоторые привилегии для детей, прежде всего при помещении их в определенные учебные заведения и при дальнейшей служебной деятельности.
В должности смотрителя Севастопольского морского госпиталя А. Горенко состоял до 1873 г. Затем был назначен смотрителем казенных земель и садов Севастопольского порта. «Уволен от службы» А.А. Горенко в апреле 1887 года «с мундиром и пенсией» полковником по Адмиралтейству[19].
Подтвердить факт смерти полковника Антона Горенко 26 апреля 1891 г., указанный в эпитафии на могильной плите родового склепа Горенко на городском кладбище[20], пока не представляется возможным. В Государственном архиве г. Севастополя за 1891 г. сохранились метрические книги не всех севастопольских церквей.
Портрет подпоручика А.А. Горенко как участника первой обороны Севастополя 1854-1855 гг. упомянут под номером 982 в «Историческом каталоге музея Севастопольской обороны»[21].
Обратимся к судьбе других членов семьи Горенко.
Жена Антона Андреевича - Ирина Ивановна (р. 1818). Скончалась 4 января 1898 г., о чем «с душевным прискорбием» извещала родных и знакомых ее дочь, Мария Антоновна, в газете «Крымский вестник» за 6 января 1898 г.[22] Подтверждения факта смерти в метрических книгах Севастопольских церквей не обнаружено.
В Госархиве г. Севастополя материалов о Марии Антоновне (р. 21.6.1846), Андрее Антоновиче (р. 13.1.1848) и Анне Антоновне Горенко (р. 6.2.1854) выявить не удалось.
Однако известно, что брак Андрея Антоновича Горенко с матерью Анны Ахматовой - Инной Эразмовной - являлся его вторым браком. Андрей Горенко был «женат первым браком на дочери умершего капитана Васильева - девице Марии» и имел «сыновей - Николая, родившегося 17 мая 1875 г., и Антона, родившегося 7 января 1878 г.»[23], о судьбе которых биографам Ахматовой ничего не было известно. Это выглядит несколько странным, поскольку в 1910 г. В.И. Чернопятов опубликовал эпитафию, списанную им на Севастопольском городском православном кладбище: «Сын лейтенанта Горенко Николай, умер 25 декабря 1885 г. на 11 году от роду»[24].
Известно, что третий ребенок, Петр Андреевич Горенко (р. 16.1.1850), в 1864 г. учился в Симферопольской гимназии[25]. Он скончался 13 февраля 1894 г. в Севастополе в чине титулярного советника в возрасте 44 лет от «чахотки легких». Отпевание состоялось 14 февраля в церкви Всех Святых, погребение - на городском кладбище (возможно, в родовом склепе)[26].
Леонид Антонович Горенко (2.2.1852 — 7.1.1891) захоронен в склепе на Севастопольском городском кладбище с отцом и матерью. Дата смерти взята с надгробия.
Владимир Антонович Горенко родился 3.6.1858 г., предположительно в Николаеве. В «Памятной книге по Одесскому учебному округу на 1881 год» упоминается «состоящим в 12 классе учителем математики Евпаторийской гимназии с жалованием 349 рублей в год. Православный, получивший домашнее образование, состоял в должности с 21 сентября 1879 г., в службе со 2 сентября 1879 г.»[27]. На 1891 г. Владимир Антонович имел чин титулярного советника[28].
На Севастопольском городском кладбище захоронен его сын Константин, умерший в возрасте 4 лет[29]. Эпитафия с надгробия также опубликована В.И. Чернопятовым: «Младенец Константин Горенко, умер 25 марта 1891 г.»[30].
Надежда Антоновна Горенко (р. 23.1.1861). В «Адрес-календаре Севастопольского градоначальства на 1911 г.» указано, что Горенко Надежда Антоновна, дочь полковника, проживала по адресу Малая Морская, 45 (ныне улица Володарского)[31]. Один из руководителей севастопольской организации партии социалистов-революционеров, С.А. Никонов, в своих воспоминаниях писал: «Теперь перейду к коренным севастопольцам, принимавшим участие в нашей организации, кроме молодежи из кружка Мельникова, у нас были еще многочисленные помощники севастопольцев. Из них особенно выделялась учительница начальной школы Надежда Антоновна Горенко из семьи севастопольских старожилов... Надежда Антоновна принадлежала к типу очень скромных, но в высшей степени полезных сотрудников, готовых исполнять всякое поручение. Кроме революционной деятельности, она давно уже принимала участие в местной культурной работе, преимущественно по части просвещения (библиотека, воскресная школа и т.п.) и вела в индивидуальном порядке революционную пропаганду среди рабочих. Умерла она в 1921 или 1922 г.»[32].
Евгения Антоновна Горенко (р. 18.12.1862) вышла замуж за Анатолия Максимилиановича Арнольда, студента Санкт-Петербургского Горного института, впоследствии - чиновника канцелярии севастопольского градоначальника, члена городской управы. В 1882 г. Евгения Антоновна была подвергнута негласному надзору ввиду обнаружившейся ее переписки с НА. Желваковым (застрелившем 18 марта 1882 г. в Одессе по приговору «Народной воли» военного прокурора B.C. Стрельникова и казненным вместе с С.Н. Халтуриным). В 1884 г. на ее квартире в Петербурге, по сведениям жандармского управления, происходили собрания «Союза молодежи» партии «Народная воля». Дело было прекращено 30 октября 1887 г. ввиду не обнаружения фактических данных к обвинению. В 1887 г. Евгения Антоновна получила медицинское образование со званием женщины-врача. Работала вольнопрактикующим врачом при севастопольском градоначальстве[33]. В 1920-х гг. совместно с мужем проживала по адресу ул. К. Маркса, д. 44/46 (в настоящее время улица Большая Морская). Умерла 15 марта 1926 г. от воспаления легкихи была похоронена на городском кладбище, как указано в записи о смерти[34]. Данный факт уточняет дату смерти Е.А. Горенко, указанную В.А. Черных (1927 г.).
Выявленные документы дают возможность верить и надеяться, что фонды архивов хранят еще много тайн, раскрытие которых со временем ликвидирует «белые пятна» в родословной Анны Ахматовой.

1 Лобыцын В., Дядичев В. Три поколения Горенко // Морской сборник. - 1995. - № 3. - С. 88.
2 Памятная книжка Морского ведомства на 1853 г. - СПб., 1853. - С. 31.
3 ЧерныхВА. Родословная А.А. Ахматовой// Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. - Симферополь,
2001.-С. 5.
4 ГААРК, ф. 49, оп. 1,д. 6887, л.1.
5 Волков СВ. Русский офицерский корпус. - М.: Воениздат, 193. - С. 29.
6 Черных В А. Указ. соч. - С. 13.
7 ГАГС, ф. 23, оп. 1, д. 39, л. 131 об.
8 Там же, д. 46, л. 65 об.
9 Там же, д. 52, л. 10 об.
10 Там же, д. 57, л. 9 об.
11 Там же, ф. 11, оп. 1, д. 34, л. 5 об.
12 Там же, д. 37, л. 5 об.
13 ГААРК, ф. 49, оп. 1, д. 6887, л. 5-8.
14 Морской сборник. - 1855. - Л» 5 (П). - Отдел I. - С. XLVII.
15 Морской сборник. - 1855. - № 8 (П). - Отдел П. - С. 471.
16 ГААРК, ф. 49, оп. 1, д. 6887, л. 5-8.
17 Там же.
18 Там же, д. 6846, л. 4-5; д. 6849, л. 53.
19 Лобыцын В., Дядичее В. Указ. соч. - С. 88.
20 Личный осмотр авторами Севастопольского городского кладбища.
21 Исторический каталог музея Севастопольской обороны. - Пг., 1914. - С. 112.
22 Крымский вестник - 1898 - 6 янв.

23 ЧерныхВА. Указ.соч. -С. 17.
24 Чернопятов В .И. Некрополь Крымского полуострова. - М., 1910.-С.105.
25 ГААРК, ф. 49, оп. 1, д. 6887, л. 8.
26 ГАГС, ф. 30, оп. 1, д. 29, л. 198 об. - 199.
27 Памятная книга по Одесскому учебному округу на 181 год. - Одесса, 1881. - С. 597.
28 ГАГС, ф. 30, оп. 1, д. 24, л. 135 об.
29 Там же.
30 Чернопятов В.И. Указ. соч. - С. 105.
31 Адрес-календарь Севастопольского градоначальства на 1911 год. - Севастополь, 1911. - С. 199.
32 Никонов С А. Мои воспоминания. - МГООС. - К - 10009/3. - С. 75-76.
33 Деятели революционного движения в России (биобилиографический словарь). - М, 1933. - Т. 3 _
Вып. (А-В).-С. 120.
34 ГАГС, ф. Р-608, оп. 1.Д.64, л. 176.

Опубликован: Отечественные архивы. - 2001. - № 3; Генеалогический вестник. - 2003. - № 14; Севастополь: взгляд в прошлое: Сборник научных статей сотрудников Государственного архива г. Севастополя. - Севастополь, 2006. - С.302-306


Прикрепленный файл (4c1a6b322aa9.jpg, 51534 байт<!--, скачан: 352 раза-->)
Анатолий Большаков
Долгожитель форума

Анатолий Большаков

Сообщений: 1366
Регистрация: 5 фев. 2007
Рейтинг: 832 

Zabellisa

[q]
Степан (Стефан) Яковлевич Гумилев происходил из духовного сословия. Фамилию он получил не от отца (отец дьякон дер.Желудево Спасского уезда Рязанской губернии Панов Яков Федотович), а от своей матери Матрены Григорьевны Гумилевой, т.к. ее отец (священник Христорождественской церкви д.Желудево) Григорий Прокопович Гумилев поставил условие отцу Якова, что отдаст дочь за сына его только в одном случае: если тот примет фамилию жены. Якову приглянулась ладная девушка, к тому же она была на 10 лет его моложе, и он дал согласие.
[/q]


Можно добавить только, что мать Матрены Григорьевны Гумилевой звали Февронья Ивановна, а отца Федора Ггригорьевича Гумилева - Григорий Прокопьевич. Он, как и его сын, служил священником в Христорождественской церкви в 1790-1820 годах.

---
Gutta cavat lapidem
alnaumov
Начинающий



Сообщений: 29
Регистрация: 8 фев. 2008
Рейтинг: 3 

Уважаемая Zabellisa,

У Вас неверная дата смерти Л.Н. Гумилева указана. Он скончался 15 июня 1992 г. Если интересно, могу поместить фотографию его могилы на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры в Санкт-Петербурге (был там 29 мая с.г.).

И еще: мною систематизирована информация по мужской линии генеалогического древа Анны Андреевны Горенко (Ахматовой). Занимался этим, поскольку прадед Анны Ахматовой - Андрей Яковлевич Горенко (1784 - до 1862; из крепостных, участник Бородинской битвы и взятия Парижа, штабс-капитан Николаевских арестанских рот Черноморского флота), - мой прапрапрадед.
Использовались данные из Николаевского государственного архива (Украина) и прочие материалы, а также хранящиеся у меня семейные реликвии (медаль А.Я. Горенко "За взятие Парижа 18 марта 1814 года" и др.).
Выяснились некоторые противоречия с распространенными в современных публикациях сведениями, например, о том, что бабушка Анны Ахматовой Ирина (Ерина) была ровесницей мужа, Антона Андреевича Горенко. В списке офицеров Черноморского флота и членов их семей её возраст на 12 лет меньше, чем мужа. И возраст детей подходит (первого в 18 лет родила).
Материал слишком велик, чтобы помещать его на форуме (много иллюстраций: переснятых страниц метрических книг из Николаевского архива и проч.).
Посему: если кого-либо интереуют отдельные детали и факты: спрашивайте, отвечу!

Напоследок - вновь о Л.Н. Гумилёве. В Петербурге существует его музей-квартира (филиал Фонтанного дома). Адрес: ул. Коломенская, д. 1. На доме памятная доска "от республики Татарстан". Смотритель - милейшая дама, в прошлом - преподаватель СПбГУ Козырева Марина Георгиевна. Интересующимся рекомендую посетить.
Zabellisa
Администратор
следопыт

Zabellisa

Москва
Сообщений: 11623
Регистрация: 19 сен. 2003
Рейтинг: 5015 


alnaumov написал:
[q]
Если интересно, могу поместить фотографию его могилы на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры в Санкт-Петербурге (был там 29 мая с.г.).
[/q]



конечно интересно, пожалуйста, разместите

спасибо
alnaumov
Начинающий



Сообщений: 29
Регистрация: 8 фев. 2008
Рейтинг: 3 


http://exfile.ru/108293

Фотография могилы Л.Н. Гумилёва на Никольском кладбище Александро-Невской лавры (СПб). Рядом захоронена жена Л.Н. Гумилёва. Справа от могилы - стена Никольской церкви. Найти могилу очень просто (рядом с церковью), к тому же при входе на кладбище есть указатель к этой могиле.

К сожалению, по-другому разместить файл не удалось ("радикала", как я понимаю, в сервисе форума нет?).
sulamonamin
Новичок



Сообщений: 2
Регистрация: 29 июня 2011
Рейтинг: 4 

Я не люблю ни Ахматову, ни обоих Гумилевых. Но эта история об Андрее Горенко показалась мне замечательной

http://www.dezinfo.net/foto/29...-foto.html


Эта же информация есть и в более широком виде.
gach
Долгожитель форума

gach

Москва
Сообщений: 1185
Регистрация: 27 окт. 2009
Рейтинг: 1385 

Любопытная статья «ПОСТОЯЛА В ЗОЛОТОЙ ПЫЛИ»: ПЕНСИОННОЕ ДЕЛО АННЫ АХМАТОВОЙ - здесь:

http://lucas-v-leyden.livejournal.com/171303.html?nojs=1

Это, строго говоря, не генеалогия, но вдруг каким-то образом пригодится. Дело хранится в ГАРФ. Ф. 539. Оп. 1. Ед. хр. 5037.

---
Все личные данные, мои и моей семьи, размещены мною на сайте с согласия родственников
Черменские (Керенск, Саратов), Лупейко/Лупейка (Литва, США), Ренке и Венглинские (Киев, Радомышль), Квятковские (Минская губ), Елозины (Аркадак)
ixes
Долгожитель форума



Сообщений: 1237
Регистрация: 18 авг. 2010
Рейтинг: 529 

18:18, 27 октября 2014
Историки установили точную дату гибели Николая Гумилева
В Санкт-Петербурге историки установили точную дату гибели поэта Николая Гумилева. При работе с документами о расстрелах в период с 1918 по 1941 год, ученым удалось обнаружить отметки о выдаче поэта для исполнения смертного приговора. Гумилева расстреляли в ночь на 26 августа 1921 года в числе 57 осужденных по делу о заговоре против советской власти.
«До сих пор годовщиной гибели поэта считалось либо 24 августа, когда был вынесен приговор, либо 25 августа, потому что обычно приговоры приводились в исполнение на следующий день. Теперь же у нас есть две отметки на актах о выдаче и расстреле, которые дают точную информацию», — сообщил руководитель центра «Возвращенные имена», редактор книги памяти «Ленинградский мартиролог» Анатолий Разумов, обнаруживший свидетельства.
Место расстрела и захоронения поэта до сих пор считаются неизвестными: «Ни в одном из документов той поры не отмечались места расстрела и погребения. По каким-то причинам это было не принято» — говорит ученый.
Николай Гумилев — русский поэт-акмеист, переводчик, литературный критик, путешественник, участник Первой мировой войны. Основные темы его лирики — любовь, искусство, смерть. В творчестве поэта есть также стихи о войне, однако, как отмечают критики, практически отсутствует политическая тематика. 3 августа 1921 года Гумилева арестовали по делу «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева». 1 сентября 1921 года было опубликовано постановление Петроградской ГубЧК от 24 августа о расстреле Гумилева в числе 96 осужденных за участие в «заговоре Таганцева». В 1992 году поэт был официально реабилитирован.
<<Назад  Вперед>>Страницы: 1 * 2 [ >>>>>> ]
Модератор: TatianaLGNN
Генеалогический форум ВГД »   Поиск предков, родичей и/или однофамильцев »   Генеалогия знаменитостей и исторических личностей »   Гумилевы, Горенко и &
RSS